Зимние цветы

*** Когда этим утром Ёнджо разбудил Дончжу, было всего шесть часов, но Гонхака уже не было. Ничто в квартире не напоминало о том, что он вообще приходил вчера, кроме лишней кружки в сушилке для посуды. — Он не хотел тебя будить, — сказал младшему Ёнджо, упаковывая свою зубную щетку в ручную кладь. — Чжу-я, нам пора, мой отец отвезет нас в аэропорт. Он выглядел опечаленным тем, что ему приходится покидать дом, в котором он провел столько счастливых моментов рядом с людьми, которых он любил и Дончжу мог его понять, потому что чувствовал то же самое. Дончжу чувствовал, словно из его груди снова вырывают часть чего-то теплого и очень важного, оставляя вместо себя зияющую пустоту, наполненную неопределенностью, тревогой и страхом. Он умылся, оделся, в последний раз посмотрел на себя в большое зеркало в коридоре, перед которым так любил красоваться старший, убрал гигиенические принадлежности и пижаму в чемодан, и они с Ёнджо спустились вниз, к машине отца Ёнджо. Путь до аэропорта занял чуть меньше часа. — Позвони нам, — попросила Ёнджо его мама, когда им пришло время расстаться около здания аэропорта и пройти на процедуру регистрации на рейс, — мой дорогой, мой милый, обещай, что позвонишь нам, как только вы приземлитесь, Ёнджо… — Я позвоню, — пообещал ей Ёнджо, обнимая мать, пока та плакала, охваченная тревогой за сына, а Дончжу просто топтался рядом, стараясь не смотреть на родителей старшего, с тоской думая о своих маме и папе, которые оставались в неведении о том, где прямо сейчас находились оба их ребенка. Дончжу подумал о том, что он не слышал голоса мамы, папы и бабушки уже несколько недель и от этого ему стало так тоскливо, что глаза у него начало щипать от грозивших подступиться слез. — Нам пора, — сказал родителям в конце концов Ёнджо, отстраняясь от них, понимая, что прощание затянулось и им уже нужно было идти на регистрацию. — Мама, прости, но нам правда пора. Я обещаю, что позвоню тебе, как только мы приземлимся. Все будет хорошо. Они попрощались, Дончжу поклонился родителям старшего, они оба ухватили за ручки чемоданы и вошли в гудящее, словно пчелиный улей, огромное здание аэропорта, полное людей. До их самолета оставалось около двух часов. У Гонхака было примерно четыре с половиной часа в запасе, прежде чем ему пришлось бы объявить Дончжу в розыск. Они договорились, что Ёнджо пришлет ему сообщение как только они окажутся в самолете и еще одно, когда они с Дончжу пройдут паспортный контроль по прилету в Токио. Их самолет должен был приземлиться в Токийском аэропорту в одиннадцать часов утра и примерно полчаса у них должно было уйти на прохождение паспортного контроля, означавшего бы, что они официально находятся на территории Японии. Тогда у корейской «Базы» не было бы права на предъявление требований об экстрадиции младшего на территорию Кореи в связи с совершенным им уголовным преступлением. Погода была хорошей и загруженность Токийского аэропорта должна была быть невысокой этим утром, так что у них были все шансы попасть в оговоренные ими временные рамки, но Гонхак все равно сильно нервничал. Он беспокоился, что информация о Дончжу попадет в руки Чхве раньше времени, так что на всякий случай, прибыв на рабочее место предупредил секретаря, что сам отследит всю входящую корреспонденцию, чтобы у него была возможность проконтролировать поступающие документы. Он только что вернулся с утреннего инструктажа, когда ему пришло первое сообщение от Ёнджо о том, что они сели в самолет. Сообщение было очень кратким, лаконичным и почти бессмысленным, чтобы не привлекать внимания, если вдруг кто-то посторонний увидел бы его краем глаза. Гонхак прочел его и тут же удалил, не ответив. Он почувствовал облегчение, за которым, тем не менее, последовал новый виток тревоги. Все шло по плану, но это все еще не было концом. Они все еще не были в безопасности. Им нужно было еще два с половиной часа, прежде чем Дончжу окажется на японской земле, под защитой японского законодательства, а до этого все было таким туманным. Два с половиной часа, каждая минута из которых казалась Гонхаку бесконечно долгой. Часы показывали без трех минут одиннадцать, когда Гонхак вошел в свой кабинет в очередной раз, после визита в лабораторию и обнаружил там Чхве, в компании двух сотрудников отдела информационной безопасности «Базы», сидящего за его рабочим столом. Он мгновенно занервничал. Чхве поднял на него тяжелый взгляд и Гонхак очень многое понял по этому взгляду. Он очень многое понял по выражению его лица, когда Чхве спросил вкрадчиво, пряча в голосе холодную ярость, грозящую вот-вот обрушиться на голову Гонхака и на все остальное, что их окружало. — Ты знал о том, что документы Сон Дончжу, переданные подразделением «Базы» были подделаны? — спросил он у Гонхака, сжимая в руках распечатки, очевидно, содержащие ответы из департамента здравоохранения и социального департамента. Гонхак не передавал их секретарю. Он еще и сам их не видел. Он понятия не имел, откуда Чхве их достал, если только он не действовал в обход Гонхака, потому что не доверял ему. Вполне вероятно, коричневый седан, следовавший за ним вчера вечером и потерявшийся в районе станции метро Университета Ханьян ехал за ним по приказу Чхве. Гонхак был уверен в этом. Он застыл на мгновение, затем сделал два шага вперед, испытывая физическое напряжение, так что у него начало сводить судорогой икры и ему пришлось опереться за стол, чтобы этого не было заметно. — Что вы имеете ввиду? — спросил он сухо, глядя поверх головы Чхве, заставляя себя сохранять спокойное выражение лица. — Вся входящая документация поступает напрямую секретарю и затем передается ответственным специалистам, каким образом это возможно? Чхве смотрел на него так, словно пытался зацепиться взглядом за любую лишнюю эмоцию на лице Гонхака, которая позволила бы скомпрометировать его. — Ты мне скажи, как это возможно, — процедил Чхве. Очевидно, он не был настолько уверен, чтобы обвинять Гонхака в чем-то напрямую. У него не было никаких доказательств, кроме собственных домыслов. Он злился, так что Гонхак просто был его мишенью. — Сон Донмен и Сон Дончжу — близнецы, вот что я имею ввиду! Я получил этим утром копию медицинской карты Сон Дончжу из департамента здравоохранения! Пришлось поторопить их, потому что твой отдел слишком затянул с направлением запросов! Гонхак почувствовал, как у него между лопаток струится пот из-за того, что его бросило в жар. Он приказал себе успокоиться. Он сказал сам себе, что у Чхве не было никаких доказательств того, что Гонхак замешан в этом. Чхве просто давил на него. Вызывал на эмоции желая, чтобы Гонхак испугался и допустил ошибку. Он промолчал, потому что Чхве, очевидно, не закончил говорить, а всего лишь взял паузу. — Они близнецы, — повторил шипящим полушепотом Чхве, уставившись на него, — и кто-то подделал информацию, касающуюся Сон Дончжу в документах его брата, переданных подразделением «Базы». Кто-то из твоего отдела, Ким Гонхак и я клянусь, я найду доказательства вины, чтобы посадить этого человека на всю его оставшуюся жалкую жизнь! Он замолк, мрачный, глядя на Гонхака почти с ненавистью, и воздух в кабинете, казалось, сгустился, став липким и горячим. Затем Чхве поднялся из-за стола, бросив перед собой кипу белоснежных листов. — Немедленно объяви Сон Дончжу в розыск! — рявкнул он гневно, глядя на Гонхака ледяным, обвиняющим взглядом. — И не делай вид, что не понимаешь, о чем я тебе сказал. Немедленно, Ким Гонхак… Иначе сгниешь в тюрьме, я тебе обещаю. Я найду способ, как тебя туда засадить. Гонхак взглянул на часы. Было одиннадцать ноль-ноль. Гонхак знал, что розыскные базы обновляются каждые пятнадцать минут и если информация в них появится раньше, чем Дончжу пройдет паспортный контроль в Токио, пограничная служба имеет полное право его задержать. Телефон в его кармане все еще молчал, а значит Ёнджо и Дончжу еще не пересекли границу. Гонхак застыл, не двигаясь с места, уперевшись кончиками пальцев в столешницу, так что его ногти побелели. Он чувствовал себя загнанным в угол. Он больше не думал о своей безопасности, потому что было слишком поздно для того, чтобы отступать. — Что такое? — с ядовитой усмешкой спросил у него Чхве. — Защищаешь этого носителя? Рискуешь собственной свободой ради братьев Сон? Готов признать свою вину? Гонхак распрямился. Медленно обогнул стол. — Понятия не имею, о чем вы говорите, — сухо ответил он, не поднимая на Чхве глаз. Склонился к компьютеру, протянул руку и взял телефонную трубку. Набрал номер главного полицейского управления. Выслушал гудки, потом сказал, когда на том конце провода ответили: — Исследовательский центр Сеула, отдел выявления, руководитель Ким Гонхак. Восемь-три-пять-девять-девять-один-четыре. Ретрокогниция. — Пароль: девять-семь-три-джей, — ответил ему спустя минуту мелодичный женский голос. Гонхак положил трубку, открыл на компьютере полицейскую розыскную базу и медленно ввел продиктованный сотрудницей полицейского управления пароль. На экране на сером фоне закрутилось колесико загрузки. На это ушло около двух минут. Затем на экране появились строки ввода. Он сглотнул чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Его мысли путались, когда он принялся вводить данные Дончжу в базу, чувствуя на себе пронизывающий и почти ликующий взгляд Чхве, стоящего у него за спиной. Ему нужно было немного времени, совсем немного и он почти молил небо об этом. Его пальцы застыли над клавиатурой, словно эти жалкие несколько секунд спасли бы его от неминуемой гибели. И тут он услышал, как телефон в его кармане издал короткий тихий писк. Гонхак почувствовал, как его накрывает облегчение, сродни эйфории. Он решительно навел курсор на кнопку загрузки и без промедления щелкнул мышкой. На часах было одиннадцать часов двадцать две минуты. Они успели. Ёнджо прошел паспортный контроль первым и остановился в двух шагах от стойки, ожидая, когда Дончжу тоже пройдет контроль. Они оба нервничали, желая, чтобы все это поскорее закончилось, сильно ограниченные временем, которое уже подходило к концу, так что они волновались, вдруг что-то пошло не так. Младший протянул свой паспорт сотруднице в щель под защитным стеклом, и принялся ждать, покусывая большой палец на правой руке. Он сильно волновался, а это детское действие успокаивало его. Это была его привычка, которая помогала Дончжу бороться со стрессом. Милая девушка по ту сторону стойки открыла паспорт, сверила фотографию в документе с лицом младшего и принялась щелкать по клавиатуре, внося сведения о Дончжу в реестр лиц, прибывших на территорию Японии. Дончжу взглянул на часы — они показывали одиннадцать часов пятнадцать минут и им удалось попасть на паспортный контроль даже раньше, чем они рассчитывали. Он поймал на себе внимательный взгляд Ёнджо и смущенно отнял руку от рта, словно его поймали за чем-то постыдным, так что он почувствовал, что краснеет. Девушка продолжала щелкать по клавиатуре. Потом поставила печать в его паспорт. Потом вдруг нахмурилась, глядя в экран. Дончжу почувствовал, что сердце у него в груди пропустило удар, так что он едва не задохнулся от этого ощущения. — Все в порядке? — спросил у нее Ёнджо, тоже заметив выражение её лица, в ту же секунду оказавшись рядом, на губах его играла улыбка, но взгляд был напряженным. Его ладонь юркнула в узкую щель между стойкой и защитным стеклом, двигаясь вперед до тех пор, пока кончики его пальцев не соприкоснулись с её кончиками, замершими на компьютерной мышке. — Простите, мы так взволнованы. Мой друг так мечтал как можно скорее увидеть цветение сакуры, неужели нам придется задержаться здесь? Она медленно моргнула, подняв на него рассеянный, затуманенный взгляд. — Цветение сакуры выглядит просто восхитительно, правда? — снова спросил у нее Ёнджо. — Это любого сделает счастливым… Вам тоже стоит полюбоваться этим после работы. Она отняла руку от мышки, опустила ладонь на паспорт Дончжу и двинула его в сторону младшего. — Все в порядке? — спросил у нее охранник, заметив некоторую заминку в её работе. Посмотрел на Ёнджо. — Господин, пожалуйста, уберите руку. Прикосновения запрещены. — Простите, — легко поклонился ему Ёнджо, — я просто хотел забрать паспорт моего друга. Это была случайность. Он перехватил пальцами паспорт Дончжу и протянул его младшему. — Мы можем идти? — спросил он у сотрудницы за стеклом. Она улыбнулась им намного мягче, чем ранее. — Конечно, — сказала она. На турникете загорелся зеленый свет. — Добро пожаловать на территорию Японии! Они сделали несколько шагов, миновав красную разделительную линию на полу. Они официально были на территории Японии. Они были в безопасности. Через сорок минут после того, как Гонхак объявил Дончжу в розыск, на электронную почту отдела выявления пришел официальный ответ — сегодня, в одиннадцать часов двадцать шесть минут утра Сон Дончжу пересек границу на территории Токио. Корейская «База» была бессильна. Сон Дончжу удалось от них ускользнуть. Чхве обернулся к Гонхаку, с ненавистью сминая в руках еще теплые листы бумаги с информацией службы безопасности Корейского аэропорта. — Сдай свой пропуск, — приказал он холодно, глядя Гонхаку в глаза. У него по-прежнему не было доказательств, так что он продолжил использовать Гонхака как мишень. — Это ты допустил, чтобы это произошло… Мне не важно, кто это сделал, я накажу всех причастных, а до того времени… Ты отстранен от руководящей должности и для тебя будет закрыт доступ ко всей внутренней документации исследовательского центра, Ким Гонхак. — Вы не можете… — попытался возразить Гонхак, но Чхве прервал его: — Я могу! — рявкнул он злобно. — Я могу отстранить тебя и могу отправить тебя патрулировать улицы, пока расследование не завершится и молись любому Богу, чтобы служба безопасности не вышла в ходе расследования на тебя! Чхве повернулся к Юнхо. — Проверь всех! — приказал он. — Каждого сотрудника отдела выявления, каждого патрульного, который дежурил в ночь исчезновения Сон Донмена, тот, кто вытащил его наверняка поддерживал связь и с Сон Дончжу, иначе близнецы не улетели бы в Токио так быстро! Установи, что делал каждый сотрудник в тот день, поминутно, все звонки, сообщения, передвижения, встречи! Затем он вновь обратил взгляд на Гонхака. — Ты пойдешь в патруль, — сухо процедил он, — и пока ведется расследование тебе и любому сотруднику отдела выявления запрещено покидать территорию Сеула. Сдай свой пропуск и отправляйся патрулировать улицы с утра до ночи. Все свободны! Гонхак низко поклонился, превозмогая себя, и вместе с другими сотрудниками вышел из кабинета Чхве. Ему не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Ему было так страшно. Хванун и Донмен ждали их на парковке около темно-серого внедорожника. Вместе с ними была Джиен, любезно согласившаяся побыть бесплатным водителем в этот день и позаботиться о друзьях Гонхака. — Хён! — закричал Хванун ещё издали и обнял старшего, когда они подошли. — Я так беспокоился за тебя! За вас обоих! Он с трудом разомкнул долгие объятия с возлюбленным и обнял затем Дончжу. Донмен улыбнулся младшему брату и тоже прильнул к нему, заключая в объятия. — Я рад, что ты наконец в безопасности, — сказал он, продолжая обнимать Дончжу и Дончжу показалось, словно к нему вернулась та недостающая часть в его груди, заполнив пустоту. Он был вновь рядом с братом. Сколько бы они не ссорились и твердили, что ненавидят друг друга, они были единым целым и они были вместе с самого начала. Они поклонились и представились Джиен, когда завершили приветственные объятия и Джиен поторопила их сесть в машину. — Ты написал Гонхаку? — спросил у Ёнджо Дончжу, когда они ехали в машине в их новую квартиру — трое младших сзади, Ёнджо впереди, на соседнем с водителем сиденье. — Да, сразу же, но он пока не отвечает, — ответил ему Ёнджо. Дончжу вздохнул, ощущая тревогу, но понимая, что пока что Гонхаку звонить бессмысленно и кроме того, небезопасно. Но он все равно очень волновался за него. Он повернулся к брату и коснулся его руки. Донмен улыбнулся ему. — Все в порядке, — сказал он успокаивающе. — Ты в безопасности, Чжу-я. Это самое главное. Они припарковались у разноцветной многоэтажки в спальном районе и вышли из машины. — Я заеду вечером, — сказала им Джиен на прощание через открытое окно автомобиля, — сейчас мне нужно в исследовательский центр. Ваш друг ждет вас дома. Они все поблагодарили её за доброту и толпой, нагруженные сумками, взволнованные и уставшие вошли в нужный подъезд. В квартире их ждал Сохо. — Вы приехали! — воскликнул он с облегчением и улыбнулся Дончжу. Он определенно симпатизировал ему больше всех, но исключительно в дружеском смысле. Дончжу он тоже был симпатичен, так что он был рад видеть старшего. Они прошли в общую комнату и сложили в её центре сумки, планируя чуть позже унести их в свои спальни и разобрать. Им больше не нужно было торопиться. Они снова были вместе и им нечего было больше бояться. Осознание этого нахлынуло на каждого из них словно ливень после тревожащих раскатов грома. Они давно не чувствовали себя так безопасно и легко. Дончжу давно не чувствовал себя так легко. Не смотря на тревогу за Гонхака, он не смог сдержать счастливую улыбку, находясь в кругу друзей. *** Дончжу попытался позвонить Гонхаку тем же вечером, после того, как они с братом связались с родителями и успокоили их, едва не обезумевших от тревоги. — Что вы натворили?! — кричала на них мама. — Что вы натворили, мальчики! Отдел безопасности «Базы» перевернул наш дом вверх дном! Они искали вас двоих! И сейчас вы звоните мне и говорите, что вы в Японии?! — Мама, пожалуйста, не кричи, — поморщился Дончжу уже после того, как об этом же самом её попросил Донмен и это не сработало, — мы здесь в безопасности с моими хёнами… — Дай им трубку! — потребовала мама. — Немедленно, Сон Дончжу! Тебе повезло, что вы двое в Японии, иначе я заперла бы вас двоих в вашей комнате на всю оставшуюся жизнь! Вы подумали о том, каково будет нам с отцом? Да мы едва не поседели от страха за вас! «База» то и дело ходит к нам домой! Немедленно дай трубку твоему Ёнджо-хёну, он ведь самый старший? Мне нужно поговорить с ним! Дончжу дал телефон Ёнджо и еще минут десять слушал, как Ёнджо успокаивает их мать. Потом он набрал Гонхаку, но его запасной сотовый был выключен. Дончжу ощутил тревогу, но успокоил себя тем, что Гонхак все еще на территории «Базы» и у него нет возможности ответить. Они предусмотрительно договорились, что будут очень осторожны, связываясь друг с другом, на случай, если Гонхака начнут проверять в связи с расследованием, так что вполне возможно, что Гонхак не мог ответить на звонок младшего по первой же прихоти. — Уверен, все в порядке, — постарался успокоить его Донмен, когда они поздно вечером готовились ко сну. У братьев была одна комната на двоих. Еще в одной комнате спал Сохо, Ёнджо и Хванун заняли последнюю спальню по коридору, гостиная оставалась свободной, но в ней все еще громоздились коробки курьерской доставки с некоторыми вещами, которые отец Ёнджо отправил в токийскую квартиру сына. Дончжу улыбнулся брату и пробормотал, не желая показывать свою тревогу: — Да, я думаю. Они переоделись, умылись, забрались в постели и очень быстро заснули, уставшие, измотанные, переполненные новыми впечатлениями. Дончжу снилась сакура. Её розоватые лепестки опадали с деревьев, кружились в воздухе и падали в реку Хан, намокая и уходя на дно. Дончжу пытался ловить их руками, опуская их в холодную воду, которая поднималась все выше и выше, пока не накрыла его с головой. Он почувствовал, что не может дышать и почувствовал, как вода льется ему в горло, заполняя желудок и легкие до тех пор, пока не погрузился на дно, вслед за лепестками. Только тогда он проснулся. На улице было светло и спальня была пуста. Из кухни раздавалось бренчание посуды и два голоса о чем-то спорили. Один принадлежал Донмену, второй — Сохо. Дончжу выбрался из постели, прошел в ванную и умылся. Затем вошел в просторную кухню, где Донмен и Сохо спорили о том, куда стоит пойти завтракать, пока Ёнджо изучал шкафчики на наличие достаточного количества посуды — тарелок было всего четыре, а палочек не оказалось вовсе, так что он предложил сходить в магазин после завтрака и докупить некоторые необходимые вещи. — Разбудишь Хвануна? — попросил он у Дончжу, когда тот вошел в кухню. — Мы вчера поздно легли. — Знать не желаю чем вы занимались, — скривился Дончжу и послушно потопал в спальню старших, где принялся теребить друга, отчаянно не желающего просыпаться. Потом они выпили кофе из порционных пакетиков, на вкус совсем не тот, который они привыкли пить дома. Хванун сказал, сморщившись: — Обещаю устроиться на работу и купить кофемашину с первой зарплаты. — Будешь меня обеспечивать, дорогой? — спросил у него смеясь Ёнджо. — Ага, — ухмыльнулся Хванун. — Буду твоим папочкой. — Фу! — заворчал Дончжу наблюдая за ними. — Прекратите флиртовать, вы выглядите по-идиотски. Хванун расхохотался, заполнив неуютную, пустую квартиру громким звуком смеха — словно вдохнул в нее жизнь, когда это было так необходимо всем им. Они все всё еще испытывали смешанные чувства, словно боясь принять изменения, произошедшие с ними, как будто все это было временно или не по-настоящему. Робкая радость пробивалась сквозь страх и тревогу, преследовавшую их месяцами и годами в Сеуле, но постепенно напряжение ослабевало, позволяя им поверить в то, что им больше нечего бояться. Они были рядом, по-прежнему защищали и помогали друг другу. Они были семьей. *** Гонхак позвонил только спустя три дня. — С тобой все в порядке? — спросил у него Ёнджо обеспокоенно. — Я звонил тебе несколько раз, у тебя был выключен телефон, мы не знали, что и думать! — База ведет расследование, так что я не хотел рисковать, — ответил ему Гонхак, стараясь не волновать друга еще больше. — Служба безопасности Кореи вмешалась, они взяли дело под свой контроль. Мое руководство уверено, что это дело рук кого-то из отдела выявления, так что сейчас они проверяют всех. Не думаю, что я смогу связываться с вами так часто, как мне бы этого хотелось. Гонхак услышал, как Ёнджо почти задохнулся воздухом. — Уверен, что ты в безопасности? — спросил он с тревогой. — Может быть тебе стоит покинуть Корею, черт возьми, это наша вина, ты слишком рисковал… — Я в безопасности, — заверил его Гонхак, — я не смогу пока что покинуть Корею, «База» установила запрет на пересечение границы, так что пока мне лучше не дергаться. Не волнуйся, у них на меня ничего нет, Чхве просто пытается давить на меня запугиванием. Я был очень осторожен и уничтожил все следы, ведущие ко мне. Если они до сих пор ничего не нарыли, значит уже не найдут. — А если они просто решат сделать тебя крайним? — предположил худшее Ёнджо. — Они не смогут, — покачал головой Гонхак, — «База» не имеет влияния на расследование службы безопасности Кореи, Чхве может сколько угодно предъявлять мне обвинения, но это только слова. Без доказательств он ничего мне не сделает. Не беспокойся за меня, хён, со мной все будет хорошо. Вы сами в порядке? Как… там Дончжу? Ёнджо тяжело вздохнул. — Он осваивается, — ответил он, — он звонил тебе кучу раз, он так беспокоился за тебя… Подожди, я там ему трубку. Он в ванной сейчас. Гонхак услышал, как Ёнджо идет куда-то, потом услышал стук в дверь и голос старшего: — Чжу-я, Гонхак звонит. Следом почти сразу раздался щелчок дверной щеколды и плеск воды. Послышался взволнованный голос Дончжу, почти срывающийся на стон: — Хён, я так беспокоился за тебя, ты в порядке?! Гонхак почувствовал, как в груди у него теплеет, при звуке чужого голоса. — Я в порядке, Дончжу, — ответил он, — не беспокойся за меня, я в безопасности. Как ты? Ёнджо-хен сказал мне, что вы осваиваетесь в новой квартире… — Да, — торопливо сказал Дончжу, — все хорошо, хены заботятся обо мне и Донмене. — Он помолчал немного, потом прошептал: — Я по тебе скучаю. Гонхак почувствовал, как сердце его на мгновение замерло. — Я по тебе тоже, — тепло произнес он, — Чжу-я, я… Очень рад тебя слышать… Я рад, что ты в безопасности. Дончжу улыбнулся, хотя Гонхак не мог видеть его улыбку. — Когда ты сможешь приехать? — спросил он нетерпеливо. Гонхак замялся. — Вряд ли я смогу сделать это в ближайшее время, — признался он. Затем соврал, чтобы не пугать младшего: — Дончжу, «База» ведет расследование и пересечение границы сейчас сильно затруднено. Как только у меня появится возможность, я прилечу, обещаю. Дончжу немного помолчал. — Мы ведь… Все еще вместе? — спросил он затем неуверенно. — Я имею ввиду, сколько бы времени не прошло, это никак на нас не отразится, ведь так? — Никак, — ответил ему ласково Гонхак, — никогда не сомневайся в этом, Чжу-я. Никогда. *** Время шло своим чередом. Ёнджо, Хванун и Сохо зачислились в Токийский университет, а Дончжу и Донмен сдали вступительные экзамены на первый курс. Ёнджо и Сохо довольно быстро нашли работу, Дончжу чувствовал себя неловко, из-за того, что не может вносить свой вклад, но Ёнджо сказал: — Вы с братом сейчас должны просто учиться, Чжу-я. Не думай об этом, я ничего от тебя не требую. Ты и Донмен — моя семья. Они наполнили постепенно квартиру уютными мелочами — повесили шторы, купили посуду и заставили ванную многочисленными разноцветными флаконами. Иногда они выбирались ужинать в корейские ресторанчики в центре города или ходили в парк развлечений или в кинотеатр в торговом центре недалеко от дома. Иногда к ним присоединялась Джиен. Гонхак звонил. Не так часто, как им с Дончжу обоим хотелось бы, но они проводили часы за разговорами, засыпая вместе до того, как вызов обрывался. Потом наступил июль. За ним август. Звонки становились все реже. В августе они созвонились всего дважды. Голос Гонхака во время их последнего разговора был уставшим, обманчиво радостным, словно он старался убедить Дончжу в том, что у них по-прежнему все хорошо. — Я пока не смогу прилететь, — сказал он в ответ на вопрос Дончжу, — прости, я знаю, что обещал, но правительство Кореи перекрыло границы и расследование еще ведется… Сейчас это небезопасно. — Я понимаю, — пробормотал Дончжу, хотя ему очень хотелось побыть эгоистичным, ему очень хотелось «не понять», обидеться, потребовать и поставить ультиматум, но он не стал этого делать. Он не смог бы этого сделать. Тусклый голос Гонхака пугал его, возрождая внутри Дончжу едва забытую тревогу, заставляя чувствовать себя беспомощным, слабым и ничтожным от того, что он не мог быть с Гонхаком рядом и не мог ему помочь. — Я прилечу, как только смогу, — пообещал Гонхак, — я знаю, что уже много раз говорил тебе об этом, но… — Все нормально, хён, — заверил Дончжу, — я подожду. Столько, сколько надо. Мы ведь… по-прежнему вместе, верно? Это просто временные сложности? — Да, — в голосе Гонхака слышалась улыбка, — если бы я мог на это как-то повлиять… Дончжу тоже улыбнулся. — Я люблю тебя, — прошептал он затем едва слышно, так сильно стесняясь этого признания, что все его тело задрожало от волнения. Голос Гонхака был полон ласки, когда он ответил: — Я люблю тебя, Чжу-я. Это был последний раз, когда они разговаривали.