Судьбы

      Вид с балкона изучен до мельчайших деталей, но всё равно не надоедает. Маринетт знает, что сейчас в квартире напротив зажжётся свет – мадам Ламбер вернулась после смены в больнице, этажом ниже выглянет из окна рыжеволосая девчушка лет десяти – это Аннет нетерпеливо дожидается старшего брата с тренировки, на балкон чуть левее вальяжной походкой выйдет пушистый полосатый кот, кажется, его зовут Пикси.       Тепло. По-вечернему уютно, как бывает только летом. Сейчас хорошо бы неспешно прогуливаться по улочкам, сжимать тёплую ладонь спутника, наслаждаться сладостью медленно тающего пломбира, любоваться бликами на пшеничных прядях, делиться всем, что произошло за день. Смеяться, молчать, дышать полной грудью. Выбросить из головы заботы, отдаться во власть момента...       Маринетт снимает резинки и распускает волосы. Порыв ветра тут же путает пряди, но к чему прятаться. Беспорядка и без того хватает. А это... так, капля в море.       Маринетт улыбается. Грустно, едва не вымученно. Новый день не принёс ничего, кроме осознания, что она окончательно и бесповоротно запуталась в собственной жизни.       Маринетт бросает последний взгляд на тонущий в золотых закатных лучах Париж и возвращается в комнату. Ей есть, чем занять и голову, и руки.       Внутренний голос сегодня не шепчет – кричит.       – Шей, шей, шей...       Из-под лапки старенькой швейной машинки вылетают идеальные строчки. Вот бы и жизненный путь был таким же ровным. А сейчас? Преграды, преграды, преграды... Ошибка за ошибкой. А достижения? Едва не разрушила дружбу из-за собственных секретов. Разбила сердце хорошему парню. Извела саму себя в попытках признаться другому хорошему парню в чувствах, но не продвинулась ни на миллиметр. На конкурсе «Неудачница года» она бы заняла весь пьедестал разом и прихватила приз зрительских симпатий вдогонку.       Что-то внутренний голос сегодня совсем не щадит свою хозяйку.       – Шей, шей, шей... Пришей моё тело к душе...       Стрекотание швейной машинки заглушает все остальные звуки этого большого и опасного мира, успокаивает расшатанные нервы, переносит словно в другое измерение – туда, где нет этой вечной драмы, где не нужно бороться со своими страхами, где всё просто, как в детстве. Она бы рада взять и сделать, да не получается, не выходит. Она уже не замечает ни потеющих ладошек, ни странных жестов, ни бессвязной болтовни. А вот окружающие замечают. Хорошо хоть не смеются. Понимают. С дружбой у Маринетт всё хорошо. А вот с любовью...       Замолчал бы уже этот внутренний голос. Сил нет слышать то, что она и так знает как таблицу умножения.       – Шей, шей, шей... Пришей моё тело к душе. А с другой стороны пришей тень...       Девичья рука разглаживает складки на ткани. Вот бы так легко избавляться от проблем, что невидимым для других грузом давят на хрупкие плечи. Победить бы Монарха и закончить всю эту свистопляску с камнями чудес. И не пришлось бы больше держать в неведении родителей и сбегать с дружеских вечеринок. Хотя кого она обманывает? Где гарантия, что на смену уязвлённому Монарху, пропади он пропадом, не придёт новый злодей? Какую цену придётся заплатить в борьбе против него?       Эй, серьёзно, может хватит уже на сегодня, внутренний голос?       – Шей, шей, шей... Пришей моё тело к душе. А с другой стороны пришей тень, чтобы танцевать в темноте...       Пара стежков. Шов заканчивается, а вопросы так и сыплются словно из рога изобилия. Как так вышло, что волшебные серьги из подарка судьбы превратились в бремя? Не в тот ли момент, когда она, словно ослепнув, потеряла шкатулку? Неужели ей и вправду придётся выбирать между любовью и долгом? Нет. Нет! Она найдёт способ всё совместить. Чуть позже, но обязательно найдёт.       Маринетт гасит свет, заворачивается в плед и тянется к телефону. Так увлеклась шитьём, что уведомлений не слышала. Она открывает сообщения одно за другим.       «Сеанс в 15:30. Всё в силе?»       «Примерили новые костюмы для выступления. Класс! Не знаем, как благодарить тебя за твоё участие».       «Мне птичка нашептала кое-что интересное. Завтра по дороге в коллеж расскажу. Ты уж только не опаздывай».       «Отец, конечно же, меня не отпустил, так что и этот концерт пройдёт без меня. Но мы увидимся на уроках. А ещё мне очень бы хотелось сейчас с тобой поговорить. Можно, я позвоню тебе?»       Маринетт прижимает к груди телефон, прикрывает веки. И улыбается. Но уже не вымученно, а от чистого абсолютного счастья. И пишет ответы всем по очереди.       «Конечно в силе, Зои. Встретимся у кинотеатра».       «Ты всегда меня хвалишь, Лука! Не терпится взглянуть на всех вас».       «Алья, я поставила три будильника. Но ты позвони мне на всякий случай. Ты же меня знаешь».       Маринетт смотрит на экран и медлит перед ответом последнему отправителю, словно сейчас, в эту самую секунду, решается её судьба. Хмурит брови, разглядывая буквы. Ловит себя на мысли, что было бы неплохо, если б они сами могли складываться в слова. Закусывает губу, переводя взгляд куда-то на стену, будто там скрылись подсказки. Набирает витиеватые предложения, но тут же стирает их.       Выдыхает.       Пишет в ответ короткое, но предельно ясное «да». Замирает с телефоном в руке. Вздрагивает, едва пальцы чувствуют вибрацию. Улыбается, глядя на высветившееся фото и имя.       Лавина эмоций вот-вот накроет её с головой, но она больше не озирается в поисках укрытия, не убегает. Ждёт, затаив дыхание. Жаждет принять обрушившуюся на неё неизбежность.       И принимает.