Судьбы

      Свет уличных фонарей едва проникает в тёмную каюту сквозь илюминатор. Там, на набережной, свой мир – шумный, беспокойный, упорно отказывающийся признавать власть ночи. Здесь, на корабле, свой. И время тут течёт иначе, иногда будто бы вовсе останавливаясь.       Густую тишину нарушает рвущийся в пространство из наушников не самый мелодичный и вовсе не пригодный для сна панк-рок. Сама любительница музыки давно заснула, разбросав по подушке длинные чёрные пряди. Лука садится рядом, аккуратно вытаскивает наушники, бережно скручивает проводки и поправляет волосы спящей сестре. Сам он уже и забыл, что такое безмятежный сон. Знает, что стоит ему сомкнуть веки, как начнут оживать один за другим страхи. Потому и идёт на палубу, чтобы до полубессознательного состояния смотреть на другой мир.       Позднюю осень с её промозглым ветром, до ужаса короткими днями и редкими первыми снежинками Лука не любит. Не любит шапку, под которой вечно лохматятся волосы. Не любит колючий шарф. Ненавидит утепляться перед тем, как ступить на палубу. Так и выбегает по привычке даже без тапочек.       Холодные доски не щадят босых ног. Ветер заставляет цепенеть при каждом порыве и пробирает до самых костей. В горле саднит. Лука знает, что завтра проснётся как минимум с простудой, если не с ангиной, но не уходит. Смотрит вдаль, подставляя безжалостному ветру лицо.       Лука устал быть эталоном мудрости и спокойствия. Он хочет сорваться и разбить гитару, но вместо этого клеит на корпус рисунок божьей коровки. Маленький такой, незаметный совсем. Не для чужих глаз – для себя и только.       Лука устал быть на вторых ролях. Он хочет прижать к себе девушку, что захватила весь его внутренний мир, и наконец узнать вкус её бальзама для губ. Он хочет вдохнуть аромат её шампуня, зарываясь носом в макушку и путаясь пальцами в шелковистых прядках. Он хочет... Да кому это важно? Он хочет отдать ей свою душу, что и без того вывернута наизнанку, но вместо этого подставляет дружеское плечо. Он ещё не научился любить себя, больше чем кого-то другого. Больше чем её.       Лука устал прятать свои чувства. Он хочет кричать, что есть силы, разбивать кулаки в кровь, биться лбом о холодную палубу. Рыдать. Но он не имеет права на эмоции. Не может из-за собственной слабости подставить под удар её.       Лука устал стоять на месте. Либерти покачивается на волнах, вот только всё никак не сдвинется с мёртвой точки. А Луке бы хотелось. В своих мальчишеских мечтах он часто вставал к штурвалу и вёл корабль по одному ему известному маршруту. Но детство, кажется, уже так далеко. Теперь и не вспомнить.       Лука берёт в руки гитару и падает на лежак. Пальцы замёрзли и не слушаются, но он упорно перебирает струны. Проклинает ветер, приближающуюся зиму, мрачную расшумевшуюся Сену да и весь Париж заодно. Изучает взглядом россыпь звёзд, пока не забывается странным сном, до боли похожим на ожившие детские мечты. И вот он уже не на Либерти, где знает наизусть каждую скрипящую дощечку, а на фрегате, что устремился мачтами в звёздное небо и смело расправил паруса.       И слышится голос, вкрадчивый, тихий, словно сама судьба снизошла и решила направить парня по единственно верному пути.

Зови, зови декабрь, ищи себе зимы,

Ищи себе пути, стирай с ладоней соль...

      Лука касается ладонью штурвала. Странно, но пальцы совсем не замёрзли. Руки музыканта – не руки моряка, но Лука не чувствует себя чужим. Наоборот, словно впервые в жизни он в своей стихии. Он свободен от всего, что мешало ему стать счастливым.

Я список кораблей не раз перечитал,

По верфям и портам не раз меня влекло…

      Лука поднимает взгляд вверх, туда, где заканчиваются паруса, и словно окунается в бездонное небо. И видит вокруг себя россыпь звёзд, но никогда прежде они не сияли так ярко и не манили к себе так отчаянно.

Ведь вся моя любовь – расплавленный металл –

Она в воде морской застыла, как стекло…

      У тёмной воды свои тайны, у Луки – свои. Но здесь ни те, ни другие не имеют значения. И можно отпустить себя, до боли в горле кричать в пустоту, сорвать с души все печати и вложить в голос те эмоции, что мешают спать по ночам. Выпустить на волю чувства и знать, что никто не найдёт твоё убежище и не использует твою боль против тебя.       Осталась самая малость – лишь не сбиться с пути.

Веди меня чрез лимб, мой преданный секстант,

Средь ржавых остовов держи стрелу ровней.

Фрегаты, клипера, сокровище и сталь –

Лежат на дне морском, лежат на звездном дне...

      Темнота подступает со всех сторон. Лука просыпается. Плохо фокусирующийся взгляд упирается в опустевший причал и редкие фонари. Несмотря на холод, на лбу выступает испарина. Гитары в руках нет. Зато есть плед и термос с чем-то тёплым. Лука отпивает чай и, не в силах больше терпеть ветер, возвращается в каюту.       – Совсем с ума сошёл спать на таком холоде?! – гневный голос сестры из-за ширмы тут же смягчается. – Заболеешь ведь. Давай свежий чай заварю. Этот уже остыл, наверное.       – Спасибо, – шепчет Лука.       Он падает на кровать, дышит на замёрзшие пальцы, прикрывает веки и буквально умоляет сознание вновь вернуться в тот странный сон, реалистичный и нереальный одновременно.

Иди, иди, фрегат, по Млечному Пути,

Над бурей, над водой, открытый всей земле...