First love / Late spring

— Распорядок дня такой: утром – в офис. Мы отмечаемся и получаем зону патрулирования. Обычно за нами закрепляется определенный маршрут. Вечером – снова в бюро, я заполняю бумажки и домой. Кишибе отжимался на одной руке и даже не потел. Ангел сидел на кухонной табуретке, не в силах допить этот горький, безумно крепкий кофе, и думал о том, что не смог бы отжаться даже одного раза. От одной мысли о физических нагрузках душа уходила в пятки. — Это так нелепо, – высказался он. – Ходить туда-сюда ради какой-то подписи. Лишняя трата энергии. Закончив отжимания, мужчина поднялся и с ходу приложился к фляжке. Ангел уже успел выяснить, что у Кишибе не было какого-то особенного повода, чтобы пить сакэ. Это было для него такой же базовой вещью, как есть и дышать. — А ты довольно ленивый малый, – подметил он. — Есть такое, – не стал уклоняться демон. — Это поправимо. Допивай и собирайся давай. — Не могу, – кружка кофе была показательно отодвинута в центр стола. – Он слишком горький. — Принцесса ты, – не меняясь в лице, обозвал демона Кишибе, и в его голосе мелькнуло пренебрежение. – Капризная причем. Значит, сегодня без завтрака, надевай свой смокинг и пошли. Одежды, которую ему предполагалось носить ежедневно, было слишком много: нижнее белье, носки, брюки с рубашкой, пиджак, галстук и ботинки. Ангел привык гулять по пляжу налегке, в длинных просторных шортах, не запариваясь над пуговицами и шнурками, и сейчас, застегивая рубашку, демон потихоньку начинал закипать. Надо же, это всего лишь первое утро новой жизни, а он уже был порядком раздражен. Токио ставил все рекорды по выведению его из себя, хотя ни вспыльчивым, ни раздражительным Ангел себя никогда не считал. Скорее наоборот. — Что ты там копаешься, малой? – уже полностью собранный, Кишибе встал в дверях. — Не могу надеть рубашку, – пропыхтел демон. – Крылья мешают. — Не хмурься, тебе не идёт. Я терплю тебя только потому, что ты смазливый – не порть в себе хотя бы это, – мужчина ушел в ванную и вернулся оттуда с ножницами. – Поворачивайся. Как бы тебя так ухватить, чтобы не помереть... Крылья-то хоть можно лапать? — Можно, – ответил Ангел, слыша за спиной звук разрезаемой ткани. – Но не желательно. — Нежный какой. Кишибе вырезал на его рубашке плюс-минус ровный квадрат и просунул в него крылья, а потом проделал то же самое с пиджаком. Бросив косой взгляд на отражение спины в зеркале, Ангел мысленно застонал – настолько ужасно это выглядело. Была бы его воля, он бы ходил по Токио топлес, но, судя по всему, японцы были людьми чрезмерно чувствительными и желали закрыть как можно больше своего тела. — Ну и ну, – прокомментировала эту ситуацию Макима, когда они случайно пересеклись в дверях бюро. – Какое упущение. Нужно будет заказать в ателье специальную форму под твои крылья. — Снова уезжаешь? – поинтересовался у нее, в свою очередь, Кишибе. — В Сеул. Говорят, там обзавелся довольно интересный демон. — Как будто корейцы уступят Японии такое хорошее мясо. Женщина улыбнулась. — Как знать. В отделе организации труда Кишибе показал, как отмечать свою смену и где получать место патруля. Ангел уныло смотрел на ворох бумаг с огромным количеством текста, понять который он был не в состоянии. «Работать один ты никогда не будешь, – вспомнил Кишибе, вручая демону свежеиспеченную лицензию. – Ты же демон, так что права у тебя где-то на уровне собаки. Поэтому, когда адаптируешься, тебе поставят напарника-человека, чтобы ты работал с ним». Ангелу не нравилось, когда о нем говорили в таком ключе – как о вещи. В его лицензии была специальная графа “попечитель”, в которую было вписано имя Кишибе. Его движения стесняла форма, точно тюремная роба, галстук стягивал шею, как поводок. Вокруг было много шумных людей, в желудке – ничего, кроме глотка отвратного кофе, а еще это был первый день работы, у которой были все шансы на то, демон возненавидел ее всей душой. «Что я вообще здесь делаю? – мысленно сокрушался он, идя по улице вслед за мужчиной. – Почему я согласился на это?..». Однако, пораскинув мозгами, он вспомнил, что его даже не спрашивали, хочет он этого или нет. Лучше от этих мыслей не стало. Куда там. — Орудие, которое ты создаешь, – вдруг сказал Кишибе. – Ты хорошо им владеешь? — Лучше некуда, – кивнул демон. — И что это за орудие такое? — Разное. Мечи, ножи, факелы, нунчаки… – Ангел тяжело вздохнул. – Копья, топоры… — Огнестрел создать можешь? – старик заинтересованно обернулся через плечо. — Не могу. Сам не знаю, почему. — Арбалет? — Запросто. — Тогда самое время им воспользоваться. Палец Кишибе взмыл вверх, и Ангел разглядел невнятную мясную массу, повисшую на светофоре, уцепившись за него крепкими зубами. Бледно-зелёное тело болталось в воздухе, как мешок, куча глазных яблок таращились во все стороны, а тонкие нитевидные щупальца с пастью на концах растягивались во все стороны, пытаясь ухватить кого-нибудь. Возможно, именно из-за этой твари улица была так пустынна. — Демон-Груша? – скучающе хмыкнул Ангел. – Смехотворно. — Доставай свой арбалет и стреляй. — Хорошо-хорошо, – приказной тон в голосе мужчины заставил его поморщиться. – Он такой никчемный, что полутора лет должно хватить. Нимб расширился, выплевывая из себя арбалет. Он не был таким опасным, как копье, что Ангел использовал в битве со Слоном, потому что Демон-Груша был чертовски слаб. Настроив тугую тетиву, он прицелился в то место где, предположительно, находилось сердце демона, после чего уверенно спустил стрелу. Та пронзила тело насквозь, и демон с писком плюхнулся на землю, попытавшись отползти в тёмный переулок, однако сил его хватило ненадолго – Груша так и застыл посреди улицы, истекая зеленой кровью. — Быстро помер, – отметил Кишибе. – От одной-то стрелы. — Моё оружие перекачивает года жизни раненых существ ко мне, – неохотно признался Ангел. – У демонов нет ограниченного количества лет жизни, но есть жизненные силы съеденных ими людей. Люди – ценный ресурс, отними его – демон ослабнет в разы. Мужчина бросил на него быстрый, но полный любопытства взгляд. — А ты и правда силен, – пришлось признать ему. – Где только Макима тебя откопала? — В Индии. — Хм-м. Слышал, там гадят в ту же реку, откуда пьют, – бросил Кишибе, и раздражение Ангела возросло стократно. – Пойдем, научу тебя пользоваться телефонной будкой. Кишибе показал, как вызвать через таксофон городские службы – в скором времени они должны были прибыть на место, чтобы забрать тело грушевого демона. Также он научил Ангела номерам, которые нужно было запомнить, чтобы вызвать полицию, скорую и подкрепление. Цифры Ангел запоминал неохотно – он плохо понимал, в чем вообще смысл их существования. Не была бы жизнь намного проще, если бы люди не изобретали цифры и математику? Создав так много наук, они просто усложняли себе жизнь. Пока они дожидались службу очистки, Ангел оторвал небольшое щупальце от еще теплого тельца Груши и принялся его жевать. На вкус этот демон был сносен и даже сладок, если эта характеристика вообще была применима ко вкусу груши с гнильцой. Кишибе снова приложился к фляжке. — Это считается каннибализмом? – он кивнул на плоть демона в его руках. — Никак нет. Это же, всё-таки, Груша. — Юморной ты, – хмыкнул Кишибе без тени улыбки на лице. В середине дня они зашли в лапшичную, попавшуюся по пути. Входящие, выходящие люди и даже те, кто просто шел мимо, не могли обойтись без того, чтобы попялиться на его нимб и крылья, высовывающиеся из дыры в одежде, по краям которой наверняка повылезали нитки. Ангел чувствовал себя белой вороной. Никаких проблем с тем, чтобы пугать глупых людей – пусть боятся на здоровье. Но пялиться так открыто? Он же не животное в клетке. «Ага, я не зверь в зоопарке – так, собака причудливой породы», – закончил он собственные размышления, как будто нарочно добивая и без того ужасное настроение. — В каких богов верят в Японии? – поинтересовался он, размешивая жирный бульон палочками, которые криво-косо научился держась. — Их тут дохрена, – развел руками Кишибе. — Ты, старик, веришь хотя бы в одного из них? — Я охотник на демонов, малой, – выразительно ответил мужчина. – Я уже давно не верю в Бога. «Мрак», – подумал Ангел и воспользовался воцарившимся молчанием, чтобы поесть. Лапша была пересоленной, размякшей, со странным химическим, концентрированным привкусом. Овощи, которые он подцеплял палочками, то и дело плюхались обратно в бульон. Настроение продолжало ползти ниже и ниже, хотя еще с утра Ангелу казалось, что ниже, в принципе, некуда. Какой же безбожный мрак здесь повсюду. Ужасная еда. Боязливые люди. Ни океана. Ни храмов. Ни Шанти. — В Индии вот люди верят, что их душа перевоплотится в другом теле после смерти. — Ага, – Кишибе запил лапшу сакэ. – Во что только люди не поверят, лишь бы не смиряться со смертью. Сложно жить, знаешь ли, со знанием, что твое существование не имеет смысла. И не забывай, в Индии срут там, где моются. В этот момент Ангел потерял последнюю надежду наладить с этим человеком контакт – он и так сделал слишком много. Весь оставшийся ланч-тайм он мысленно строил пути побега. Например, можно было бы договориться с каким-нибудь наименее враждебным демоном, чтобы он ему помог. Или спрятаться в городе во время патруля – Ангел был мастером в том, чтобы оставаться в одном месте как можно дольше, он мог просидеть в каком-нибудь темном уголке пару дней, а потом выбрести за границы Токио, и дальше – как пойдёт. Или… Голос Кишибе вырвал его из мира фантазий. — Может, ты и сбежишь от меня каким-то чудом, – сказал он, точно прочитав его мысли. – Но поверь, тебе не сбежать от Макимы, пока она сама тебя не отпустит. Внутри Ангела что-то разбилось. Он опустил опустошенный взгляд в пустую тарелку перед собой. Он жил худшую жизнь. Оставшееся время патруля он плелся позади Кишибе, хмуро смотря в ноги. Залаченные ботинки, выделенные с госбюджета, болезненно натирали ноги. Если бы хоть кто-то в этом чертовом бюро поинтересовался, какую обувь он хочет носить, то он ответил бы, что никакую. Может быть, сандали. Ну, или на крайний случай кроссовки – их носило преимущественное количество ходящих по улицам японцев, они выглядели легкими и удобными, пусть и неидеальными из-за шнуровки. Осознание собственного положения безжалостно било под дых каждый раз. — Кажется, ты впервые познакомился с цифрами сегодня, – вспомнил Кишибе. – Что насчет иероглифов? Знаешь катакану? Хиргану? — Я понимаю все диалекты человеческого языка, – откликнулся Ангел. – Но читать и писать могу только на санскрите и хинди, потому что мои люди научили меня только этому. — Понятно, – кивнул мужчина. – Значит, нужно купить тебе азбуку для детишек. Ангел негромко цокнул. — Ты так заботлив, старик. — Я делаю это не заботы ради, – отмахнулся тот. – Так будет удобнее для работы. — Вы, японцы, просто зациклены на работе. Кишибе бросил на него нечитаемый взгляд. — Я тружусь не за бабки, малой, – сказал он. – Я просто делаю то, что умею делать хорошо. Я охотник на демонов, и это не потому, что так написано в моей лицензии. Даже если бы Общественной Безопасности не существовало, я бы всё равно был охотником на демонов. А ты – мой инструмент, и ты должен быть хорошо заточен любым образом, даже таким незначительным, как знание цифр и сраного кандзи. Чего-чего, а тоски Кишибе нагнать умел. Позже они зашли в небольшой книжный на перекрестке двух улиц, и старик купил ему простеньких книг для детей. Ангел не думал, что ему понадобится много времени, чтобы научиться читать и писать на японском. В конце концов, если демону не составило труда выучить санскрит за месяц, то могла ли японская письменность стать для него преградой? Одной из книжек был цветастый алфавит с картинками. Дальше шло несколько прописей. На обложке последней книги были нарисованы два мышонка в карикатурном, излишне корявом стиле. Ангел с недоверием разглядывал их в своих руках, пока он и Кишибе стояли на пешеходном переходе. Дело близилось к концу патруля, их путь лежал обратно в офис. — Даже не думай, что я буду сидеть с тобой перед сном и читать детские книжки, как мамочка, – предупредил мужчина. Ангел представил эту картину с содроганием. Нет, не нужно ему такой “мамочки”. — Обычно мне достаточно быстрого экскурса в письменность, а дальше как-то само. — Ну и прекрасно, – обрадовался Кишибе. – Со всеми демонами так? — Думаю, только с такими разумными, как я. — Гордишься своим интеллектом? – попытался поддеть старик. — Разумеется, – бесхитростно ответил Ангел. – Я очень рад, что не сижу сейчас где-нибудь в помойном переулке, истекая слюной, думая о том, как бы завалить и сожрать человечинку. Это слишком глупый и энергозатратный образ жизни. Я выше этого. Светофор загорелся зеленым, и они вместе перешли дорогу. Толпящиеся со всех сторон люди обтирали его рукавами одежды. Ангел подумал о том, что, коснись кто-то их этих людей его голой кожи, этот кто-то приблизит себя к смерти как минимум на пару дней, даже не поняв этого. Удивительно, что, зная об опасности контакта людей с Ангелом, Макима всё ещё не запаковала его в скафандр. Они не успели пройти и квартала, как из ближайшей парикмахерской, разбив окна, вылетело нечто, издающее свистящие и щелкающие звуки. Оно пронеслось по дороге колесом, рассекая машины с такой же легкостью, с какой раскаленный нож режет масло. По асфальту покатились первые головы. Люди бросились врассыпную с криками, и демоническое сердце Ангела принялось с упоением впитывать человеческий страх. Демон-Ножницы, между тем, повернулся на длинных ножках-лезвиях, и понесся в его сторону. Ангел успел увернуться – лезвия Ножниц отрезали голову еще одному человеку. Достав из-за спины арбалет, который болтался с ним на протяжении всего дня, он выпустил несколько стрел по демону – они отскочили от его железного каркаса рикошетом, не проделав ни царапины. Чтобы задеть его, нужно было оружие помощнее. И тогда, под панические крики людей, Ангел выбрал единственную устраивающую его тактику – он отступил в темный проулок, скрываясь от опасности в тени, и скромно присел на мусорный бак, складывая руки на коленях. Вот так. Он же не дурак, чтобы прыгать вокруг Демона-Ножниц, как мартышка. Этот ужасный офисный костюм стеснял его движения. И вообще, он, кажется, натер мозоли на пятках… Крики стихли довольно быстро. Не прошло и десяти минут, как в проеме переулка показался Кишибе. Он был без плаща, в рубашке, вымоченной в пурпурной крови, в руках он держал вакидзаси, на лезвие которого было нанизано мертвое демоническое сердце. Старик не выглядел раненым или хотя бы вымотанным… он даже не запыхался. — Думал, ты дёру дал, но вот ты здесь, – хмыкнул он. – Почему не дрался? — Стрелы отскакивали от этого демона, – Ангел поболтал ногами. – Сложно. — Ты драться-то вообще умеешь? – усомнился Кишибе. — Ну… так. Один раз метнул копье в Демона-Слона. — Да ты, оказывается, дилетант, – Кишибе вытер лицо от демонической крови. – Ладно, пойдем в офис. Два демона за патруль – уже неплохой результат. Общественные службы подбирали с дороги человеческие головы и искали паспорта, чтобы идентифицировать личности убитых. Ангел поднял слегка затоптанные прописи, которые выронил от неожиданности, и с сожалением проводил глазами ручеек чьей-то крови, утекающий в канализацию. Такая потеря питательного вещества. Он бы с радостью сейчас навернул чьего-нибудь мяса, но, кажется, его сегодняшний прием пищи ограничится ужасным кофе, плотью Груши с привкусом гнили и удоном не первого качества. Подводя итог, его первый рабочий день был катастрофически плох и, честно говоря, он бы предпочел умереть, нежели проживать такие дни раз за разом. Может, в следующей жизни к нему оказали бы должное уважение. Убивать себя он не собирался лишь по одной причине – это было страшным грехом, и Ангел не собирался замаливать потом его последствия. На следующее утро Кишибе повёл его не в бюро, отклоняясь от самопровозглашенного графика. Они проехали на трамвае в другую сторону и высадились возле заброшенной фабрики с выбитыми стёклами. Здание было серым и безжизненным, украшенным уродливыми граффити – его уродливость не могло сгладить даже яркое синее небо. Сквозь окна без рам гуляли унылые сквозняки. Свет пробивался сквозь дырявую крышу, оставляя на полу яркие островки. Сегодня на завтрак Ангел съел сэндвич с ветчиной, поэтому настроение было лучше вчерашнего, однако тоскливая атмосфера и отсутствие городских звуков начали напрягать демона с порога. — Что такое, старик? – спросил он, когда Кишибе остановился в центре просторного помещения. – Решил заманить меня в укромный уголок и прирезать? — Не пори чепухи. Я мог бы убить тебя прямо во сне, если бы захотел. — И что тогда? Ты сам говорил, что утром мы идём в бюро отмечаться. — Ты не будешь работать до тех пор, пока не научишься сражаться. В эту же секунду Кишибе оказался так близко, что Ангел смог учуять запах сакэ из его внутреннего кармана, а еще через секунду его плечи пронзила боль, из них брызнул фонтан крови, и обе руки упали на пол с глухим звуком. Демон пошатнулся от неожиданности. На его лбу выступили крупные бусины пота. Кишибе очистил обе вакидзаси от демонической крови. Его лицо не выражало ни сочувствия, ни кровожадности, и выглядел он так, как будто только что нарезал хлеб для бутербродов. — Не доводилось мне еще натаскивать на работу демонов, поэтому не обессудь, – пробормотал он. – А чтобы ты не заколол меня своими штуками, пришлось отрезать тебе руки. Не переживай, я дам им срастись, когда мы закончим. Ангел угрюмо осмотрел собственные конечности, валяющиеся в ногах, и вздохнул. — А ведь мог бы просто убить, старик. Я бы даже спасибо сказал. — Спасибо скажешь, когда сможешь держать в зубах меч и отбивать им мои удары, – Кишибе деловито стряхнул с плеч пальто и закатал рукава рубашки. – А сейчас мы будем играть в кошки-мышки. И я, как положено приличной кошке, буду убивать тебя каждый раз, когда догоняю.

—

— Не гожусь я для этой работы. В этот раз Ангел бегал целых три часа прежде, чем ему вогнали нож рядом с сердцем. Он потерял сознание на несколько минут, но быстро очнулся от вкуса крови на языке – Кишибе хранил её в стерильных пластиковых пакетах, называющихся гемаконами. Сейчас он лежал на грязном бетонном полу, в собственной крови, ощущая, как горят заживающие порезы и переломы. Демон с трудом дышал. Его интересовало только то, чем он заслужил такую адскую боль. Они ходили на тренировки через день, разбавляя их патрулями, а каждый вечер он заваливался спать со сверлящим в груди желанием заснуть и больше никогда не проснуться. Макима говорила, что всё будет хорошо, но с каждым днем становилось только хуже и хуже. Его мучениям не было конца и края. Единственное, чем Ангел мог себя утешить в эти дни, это воспоминаниями о родине. Засыпая, демон шептал мантры каждый вечер, пытаясь очистить разум, и каждый раз представлял Индийский океан – его нежный прибой, ласкающий щиколотки, и свежий бриз в лицо, тенистые пальмовые ветви, сладкие благовония в ноздрях. Ах, если бы можно было прожить в воспоминаниях вечно… — Есть такое слово – “надо”. Кишибе присел рядом, дербаня губами горлышко фляжки. Для Ангела оставалось секретом, как он мог заливать в себя так много алкоголя и при этом успешно догонять его, стабильно убивая раз в полчаса, а то и реже. — Я бы предпочёл смерть этому вашему надо. — Ну что ты. Разве твоя религия не призывает быть покорным и трудолюбивым? Сам же рассказывал. Ангел прикусил язык. Он больше никогда не будет раскрывать свою душу глупым людям, если они позволяют себе так легко издеваться над тем, чем он жил целые годы. То, что для демона стало настоящей философией жизни, удерживающей его на плаву, было пустым звуком для Кишибе. Не сказать, чтобы он издевался над Ангелом – ему было слишком плевать, чтобы опускаться до откровенных насмешек, но в голосе мужчины то и дело мелькало пренебрежение. — В моей религии я добьюсь большего успеха, если не буду делать ничего, – сказал Ангел, смотря в дырявый потолок. – Так меньше шансов запятнать свою карму особенно для меня, демона. — Отсюда твое миролюбие? – Кишибе дал ему выпить еще немного крови. – Не хочешь убивать, чтобы не портить карму? Перед глазами демона всплыло мертвое лицо Шанти, и его ладонь похолодела. Да, именно такой холодной была рука девушки в тот день, когда он её убил. — Частично, – пробормотал он. Кишибе ткнул пальцем в одну из дверей склада, на которой виднелась потертая жёлтая табличка. — Что там написано? Можешь прочесть? Ангел прищурился. Он только-только пришел в себя, его подводило зрение, но, сконцентрировавшись, он распознал иероглифы и попробовал связать их в слова. — “Только персоналу”. — Верно. Что ж… ты и правда хорошо наловчился за последний месяц, – сделал вывод мужчина. – По крайней мере, для такого ленивого демона. Думаю, ты заслужил день отпуска. Ага. Можешь сидеть дома и ничего не делать, если дашь слово, что не выйдешь наружу в одиночку. Ангел фыркнул. — Я скорее умру, чем по собственной воле выйду в этот ужасный город. Так, в один чудесный день Ангел проспал так долго, как требовал его организм – и наконец-то выспался. Он открыл глаза в середине дня и понял, что находится в долгожданном одиночестве. Сначала он пролежал еще час с закрытыми глазами, очищая голову от людского запаха, залезшего в нос через приоткрытое окно – ежедневный ритуал, который он проворачивал каждое утро, чтобы избавиться от нагромождения эмоций. Затем демон встал и, потянувшись, размял крылья и отправился завтракать, не надевая ничего наверх. Старик Кишибе заставлял его носить дома кофту и пижаму с длинными рукавами, чтобы они ненароком не соприкоснулись, столкнувшись в тесной комнате, но в этот раз здесь не было никого, кроме него самого, поэтому Ангел с радостью проигнорировал этот указ. Готовить он не умел, но нашёл в холодильнике онигири, купленные стариком еще с вечера – Кишибе тоже не умел готовить, поэтому покупал только готовую еду или брал навынос из какой-нибудь забегаловки. Еда, которой питался Ангел весь прошедший месяц, не шла ни в какое сравнение с тем, чем его кормили на родине. В его поселении всегда было самое свежее мясо, свежие фрукты и овощи, и, что самое главное, вся еда была приготовлена с любовью. Ангелу так сильно не хватало этого в магазинных онигири и китайской лапше навынос… Время, проведённое впустую, казалось настоящим блаженством. Он сидел у подоконника, смотря на шумную улицу внизу, и прислушивался к пустоте внутри себя. С прибытием в эту страну в нем потерялось само понятие дома. Возможно, дело было в Токио. Возможно – в квартире Кишибе. А может, дело было в самом Кишибе. Или, может… дело было в том, что у него больше не было Шанти. Или же в том, что у него всё еще не было того, кто мог бы стать его новым домом. Потому что весь последний месяц Ангел, будучи привязанным к человеку двадцать четыре на семь, всё равно чувствовал себя безнадежно одиноким и ничего не мог с этим поделать. Ближе к вечеру, после нескольких часов ничегонеделания, Ангел добрался-таки до книжки, купленной Кишибе еще месяц назад. Он выучил хирагану с катаканой довольно быстро и хорошо читал в последнее время, однако за новую книгу приступать демону было просто лень. Но сейчас в его арсенале было полно свободного времени, так что он устроился поудобнее на кровати Кишибе (на которую тот запрещал залезать) и принялся перелистывать странички, разглядывая забавные иллюстрации. «Жили-были городская мышка Ричи-тян и полевая мышка Кобо-тян. Как-то раз пришла Ричи-тян в поле к своей сестре. Кобо-тян жила бедно, и дала своей гостье, что было: гороха и пшеницы…» Страница сопровождалась картинкой двух мышей: первая была одета в крохотный полосатый костюм, вторая – в соломенную шляпу и маленькие штопаные штанишки. «Ричи-тян погрызла и сказала: «Оттого ты и худа, что житьё твоё бедное! Приходи ко мне, посмотри, как мы живём.» Вот и пришла Кобо-тян в гости в город. Вместе со своей сестричкой они дождались под полом ночи. Люди поели и ушли. Ричи-тян вывела из щели гостью в комнату, и обе залезли на стол. Кобо-тян никогда не видала такой еды! Она выглядела так вкусно, и её было так много, что мышка и не знала, за что взяться…» Новая иллюстрация: две мыши на огромном столе, полном роскошной еды. По сравнению с маленькими мышками, даже кусочек сыра на фарфором блюдце выглядел просто огромным. «Кобо-тян сказала: «Твоя правда, моё житье плохое. Я тоже хочу жить в городе!» Только она сказала это, затрясся стол, в двери вошел человек со свечкой и позвал большую злую кошку. Она принялась ловить мышей, выпуская длинные когти. Хрясь! Едва-едва бедные мышки смогли ускользнуть обратно в щель…» Кот, изображённый на картинке выше, действительно выглядел пугающим – с шерстью дыбом и большими горящими глазами. «Нет уж, – сказала Кобо-тян. – Всё-таки моё житьё в поле лучше. Хоть у меня нет денег и красивой одежды, да и роскошной еды нет, да зато я и страха такого не знаю. Конец!» Книга закончилась. Ангел вздохнул и отложил её в сторону. «Я бы тоже предпочёл рай в шалаше», – грустно подумал он. Отчего-то нетерпимо захотелось спать, поэтому он сполз на свой футон, разложенный на полу, накрыл себя крыльями, чтобы спрятаться от лишних звуков, и погрузился в сладкую дрему. В последнее время уход в красивые сны стал для него настоящим спасением. Ангел проснулся, когда Кишибе, вернувшийся с работы, отжимался на небольшом свободном участке пола прямо рядом с ним. Слегка раздвинув перья, демон высунул из-за крыльев нос, недовольно щурясь на слишком яркий свет. — Неужели ты продрых весь день? – поинтересовался мужчина, не прекращая отжиманий. — По большей части, - сонно прохрипел Ангел. – Но еще смотрел телевизор и ничего не делал. — Понравилось? — Очень. — Не привыкай. Ангел тяжело вздохнул – так, что усталость, сквозящая в его вздохе, достигла ушей Кишибе. — Технически я тебя натаскал, осталось только избавить от лени. «Не дождешься», – фыркнул про себя Ангел и перевел тему. — Я прочитал книжку, которую ты купил, – сказал он. – Про полевую и городскую мышь. Полевая мышь живет в безопасности, но её быт скуден. А городская рискует жизнью каждый день, чтобы поесть на славу. Ты вот, старик, мышь полевая или городская? — Полевая, – ответил Кишибе. – Город – моё поле. Ангел вздохнул. Не стоило ожидать от Кишибе нормального ответа. Сладко зевнув, он снова упаковал себя в кокон из крыльев. Внутри было светло из-за нимба, но Ангел давно привык к тому, что его жизнь неизменно сопровождалась его мягким мерцанием. В каком-то смысле, он мог сказать, что свет преследовал его по пятам – как противоречиво это было для него, демона… Ангел прижал колени к груди, чтобы оказаться внутри кокона полностью, и снова закрыл глаза. Несмотря на то, что сегодняшний день был намного лучше предыдущих, он все равно не мог найти покой. И даже сейчас, слыша, как старик Кишибе ходит по квартире, делая свои дела, он не сумел отделаться от зияющей в сердце дыры, от сквозящего по венам одиночества. «Это ужасно… – подумал он, засыпая. – Я ведь грозный демон, я не должен так себя чувствовать». Ангел не мог сказать конкретно, что именно ему снилось этой ночью, но в этом сне он был кем-то маленьким и мохнатым. Он бежал по вонючим закоулкам Токио, и закоулки эти не кончались, как если бы они были бескрайним темным лабиринтом. И вот он бежал под пристальным взором кого-то невидимого, искал выход, но никак не находил.