Заметая следы

Город. Утро. На следующий день В скупых заметках местных газет Прогноз погоды, обыденный бред И про тебя тоже есть несколько слов

Электрофорез — 8 минут

*** Утро задалось более уматывающим, чем вчерашний вечер. На улицах пахло колким морозом, но снега так и не было — прогнозы бессовестно обманывали. Бывшее, уже заледеневшая под ночную изморозь, одеяние ближайших деревьев противно хрустела пол ногами, только пародируя будущие белые снежинки, падающие на это месиво из гниения и разлагания, что должны вот вот оседать на озябшую землю. Спрятав нос в высокий ворот куртки, высокая фигура Шастуна уже огибала университетский парк, а за ним и парковку для преподавателей, приближая его к правому корпусу. Придержал дверь для догнавшей его девушки, что пару раз видел на лекциях, так и не узнав её имя, ведь на потоке таких, как она, была чуть ли не каждая третья, а запоминать всех он не имел желания. Едва не ударил её локтем, и сухо извинившись под чужое «ничего страшного, спасибо», прошёл сам. Думая о сегодняшней лекции с Вадимычем, и парах с невзрачными озлобленными бабульками-доцентами, протянул пропуск охраннику. Безусловно, в их поставленных голосах и следов приближающегося преклонного возраста, выраженного в серебряные тонкие прядки, что прятались в наскоро собранный небрежный пучок, не было ничего ужасного, да и материал они доносили внятно и без сложных формулировок, какими любили пренебречь их молодые коллеги, но и находить с ними общий язык было затруднительно, особенно когда в их поведении проскакивали отголоски советской закалки, где всё должно быть по полочкам и своевременно, иначе — незачёт и бегай потом за ними, выпрашивай допустить себя к зимней сессии. Суматохи в коридорах не было: несколько фигур слоняли по этажу, не решаясь зайти в кабинет и выслушивать потом нотации от Ольги Николаевны — преподавателя по праву и по совместительству куратора. Уборщица заметала в совок просыпавшуюся землю из упавшего на бок горшка с зеленью, из сломанного стебля которой уже успел распространиться неприятный запах. Он уже обходил обеспокоенную кучку перешептывающихся одногруппников, чьи имена так же едва запомнил — та темненькая вроде Ксюша Стрельцова, но это легко могла быть и Анисимова, хотя она вроде уехала дня два назад по каким то делам с завещанием покойной прабабки — когда рядом с ней стоявший окликнул его. — Антох, привет! — тут же оживился Лазарев и легко улыбнулся, протягивая раскрытую ладонь, которую Антон поймал в свою. — Ты как? — поинтересовался уже с лёгкой беспокойностью. — Порядок. — неопределённо качнул головой и поправил съехавшую лямку рюкзака — Рвёт и мечет? — перевёл глаза к двери и Серёжа вернул блеск глазам, принимая смену темы за то, что его другу поддержка не нужна. — Да я ей забыл вечером отчеты скинуть по докладу, опомнился только к часу ночи, когда Таня ушла коту укол делать, а тут ещё и проспал… — с досадой поделился парень, больше от того, что из-за пропуска в конце полугодия могут возникнуть вопросы, а с появлением в его жизни Тани, они стали чаще, чем можно было позволить. — Привет, Антон. — напомнила о себе всё-таки Ксюша. Наградив её коротким кивком, постучал в подделанную под тёмное дерево дверь — некоторые преподаватели закрывали дверь на ключ, чтобы ни один опоздавший не сумел проникнуть в аудиторию, и прервать их значимую речь про теории различных прав и государств — Антон подождал пару секунд, оценивая возможную ситуацию за ней, и толкнул вперёд. Под скучающие взгляды одногруппников, все трое как можно тише прошли к последнему ряду и принялись рассматривать записи на доске. Ольга Николаевна никак не отреагировала ни на одного из студентов, что было довольно странно, ведь в частности на Антона она могла позволить себе отпустить едкий комментарий по поводу опозданий или внешнего вида, отсутствия канцелярских принадлежностей или просьбе уйти пораньше, чтобы успеть на маршрутку. Сейчас же она только окинула его чуть тревожным взором из-под толстого слоя линз, обрамлённых в сиреневую оправу, и продолжила вести монолог как ни в чем не бывало. Казалось, будто только он и Серёжа замечают пустующее рядом место, а заинтересованные взгляды падают на него лишь из-за синих впадин под глазами ,— хотя такие были даже у Макара, которого увидеть пару раз за триместр было чудом — а не из-за жажды узреть его состояние после объявленной новости. Но пустота была не только слева от Антона — она была в нём самом. Слушать заученные лекции без, местами глупых, комментариев или шуток, обедать в университетской столовой без принесённого в термосе, строгого серебристого цвета, кофе или чая, и слушать нравоучения о вредности химозы в аллюминиевых банках. Серёжа заметил его тоскующий взгляд и чуть толкнул в локоть, выражая безмолвную поддержку. Антон качнул головой — мол всё в порядке, но Лазарев то и дело поглядывал на него всю оставшуюся пару, в промежутках отвлекаясь на поправки в конспекте и входящие сообщения. *** — Ты вообще читал какой там состав? Оно тебе даже взбодриться не поможет. — выглядывала из-за плеча и с гримасой отвращения таращилась на напиток в его руках, а когда в ответ получала неопределённых мах головой, вздыхала, закатывая глаза — Жертва маркетинга. Воспоминание всплыло само собой, когда на перерыве между парами рука тянулась к стелажу с кислотными бутылками и жестянками в ближайшей от учебного заведения «Пятёрочке». И таких было куча. При любом своём жесте или слове в голове сразу возникал её образ. Она была везде и одновременно нигде. Начинало даже казаться, что её и вовсе не существовало, одна только тетя Лена давала в этом усомниться своими каждодневными звонками и надеждой в голосе. — Антош, ты смотри только в учёбе не скатись, образование — это главное. Вот Лизонька вернётся и… — каждый раз не договаривала, только имя и слетало с языка, а дальше будто забывалась. В горле сухость, голос подрагивал и она наскоро прощалась, за что Антон был ей безмерно благодарен. Он вообще не представлял, что нужно говорить в такие моменты. «Она найдется, не переживайте»? Даже для него это было наигранно, бессовестно, просто. «Да ладно вам! Не переживайте»? Сухо и чëрство. Отвратительно. Прервать резкий, но длительный порыв меланхолии Антону удалось только когда он покинул стены громадного архитектурного наследия, времён разве что не Петра первого, пережившего не только его соратников, но и вторую мировую, которое можно с лёгкостью принять за музей: массивные колонны, резные узоры на бежевых выступах около крыльца и по порядку выстреженные кустарники под ровные геометрические фигуры, рассаженные по периметру огромной площади. В каждое время года здание принимало новое обличие. Нужно отдать должное властям — они не только сохранили величественный фасад, но и каждый год выделяли немалую сумму для улучшения территории как внутри, так и снаружи. Летом оно привлекало гостей северной столицы своей необычайной красотой в пять этажей, и они стремились закрыть собой как можно меньше пространства на фотографиях, чтобы родственники, друзья или подписчики разобрали как можно больше деталей, но так и не получили полный спектр эмоций через пестреющую зелень на пиксельной картинке в экранах. Осенью всё так же было невозможно оторвать глаз, но только до той поры, пока рыжие кусты не сбрасывали листву на тротуар и смешивались с грязью под ногами студентов и преподавателей, а ночь не начинала реабилитироваться во временном потоке. Тогда же оно обретало слегка пугающий вид под холодным светом уличных фонарей. Последние два времени года компенсировали убыток прохожих за то время, когда слякоть и дождь проживали выигранное время. Поглядев ещё с минуту, Шастун дождался пока проход освободится от спешащих выйти, или занять свободные после них места, людей и протиснулся к единственному месту в конце маршрутки, что так и не успели заметить эти спешащие. *** Взяв номерок у миловидной на первый взгляд гардеробщицы, Шастун как можно быстрее отправился к лифтам, надеясь провести отведённое подъему наверх время в одиночестве. Неизвестно с чем связано желание отгородится от деловитого вида работяг и миленьких тоненьких секретарш на шпильках — с тем, что он ощущает себя в этой атмосфере неуклюже? Или из-за их настороженный и презрительных взглядов? Скорее всего и то, и другое. Он не был социофобом… Разве что немного. Просто это неловкое молчание тяжким грузом оседало на груди, и заставляло что то неприятно щекотать на уровне солнечного сплетения, а отпускало только когда он встречался в маленьком помещении, отведённое под архив, с Димой, и иногда заглядывающей Оксаной. Копошиться в бумагах и выполнять лёгкие указания, по типу: принести кофе, купить чернила для печати и принтера, или распечатать отчеты и другие документы — не вызывало восторга, но это всё, что мог пока предложить ему друг на должности стажёра. Но всяко лучше, чем быть в неведении относительно того, зачем он вообще затеял всю эту смуту. Здесь хоть как то удавалось черпать информацию о расследовании: где то подслушать, где то порыться в компьютере Позова, где то выделять какие - либо новости из бесед его коллег. — Попов приезжает через пару дней. — осведомил его Дмитрий заговорщицким полушëпотом, будто тот, о ком они говорят, может их услышать. — У тебя есть немного времени. Антон бесцельно крутился на стуле и маялся от скуки, то и дело просматривая новостные паблики. — Это тот великий следователь? — с иронией в интонации догадался он, после чего придвинулся ближе и спросил: — Он может как то помешать? Дима удивился и потер переносицу от досады. Такая инициатива Шастуна его местами даже забавляла, а уверенность в себе казалась хорошим фактором для начинающего следователя или кем он там собирался идти по профессии. Но то, что он даёт доступ ко всему важным документом для просто заинтересованного лица — грань, которую он с огромным усилием, за очень короткие сроки, пересёк. — Шаст, естественно может. — выдохнул он и упал на стул напротив. — Это его работа, а ты — студент юрфака без диплома на руках, к тому же ты выступаешь в роли близкого друга Елизаветы. — отвлёкся на всплывшее уведомление, и начал отвечать, между делом продолжая речь: — Тебя легко могут заподозрить в причастности к её исчезновению, потому что тебя слишком…много. — последнее слова проговорил задумчиво и поднял полный смятения взгляд на друга, на что тот вздëрнул бровь и уставился в ответ с вопросом. — Кажется накрылось твоё расследование. — Но у меня есть ты. — прокрутился на сто восемьдесят и замер. В эту секунду в дверь три раза оттарабанили ритм и, не дождавшись приглашения, к ним показалась Оксана в ярко-голубой куртке, и намотанным на голову белым шарфом. — Привет, Антон — с мягкой улыбкой поздоровалась девушка и, поправив взлохмаченную чёлку, обратилась к Диме — Ты не забыл? Помедлив секунду, он нащупал под столом пакет и, наткнувшись пальцами на картонную упаковку, обхватил пальцами ручки и вручил его Сурковой. Под тонким слоем полиэтилена просвечивалась яркая розовая упаковка с элементами чёрного узора, а в ней — кукла Барби, до неузнаваемости переделанная под Меган Трейнор, в черном лаконичном пиджаке и юбкой карандаш. Помимо микрофона, в её арсенале имелся боевой стрелковый автомат. Выудив коробку из плена неэкологичного материала, Оксана с восхищением стала рассматривать это произведение, а после передала его Антону, дабы разделить восторг: — Катя просто волшебница. — Она то да, а вот Савине ещё долго пришлось объяснять, в чем прикол куклы- террористки. — фыркнул Позов. — У твоей крестницы довольно специфичные вкусы. — заключил Шастун и положил куклу в протянутый праздничный пакет. — Ой, да ну вас. — отмахнулась девушка с улыбкой, и уже было вышла за дверь, но в быстром порядке ретировалась обратно — Дима, там Арсений. — она чуть приоткрыла дверь, образовав маленькую щёлочку, и наблюдала за задержавшейся у одного из столов фигурой Попова. — Чëрт, ну беги. — Дима хаотично замахал тыльными сторонами ладоней вверх-вниз, выпроваживая коллегу. Та послушно удалилась, напоследок послав обоим воздушный поцелуй. Антон кажется совершенно не был раздосадован новостью о появлении ведущего по их делу. Скорее он очень надеялся, что всё сказанное Позовым не сбудется, и ему пойдут на встречу. В конце концов человечность должна присутствовать даже у представителей закона. Хотя бы чуть-чуть. Но всё его надежды рухнули о серую ребристую кафельную плитку, которой был заделан весь этаж, как только он увидел, с кем ему предстоит иметь дело. Человек с почти идеальными чертами лица — пухлые губы, ровный нос с чуть вздернутым плоским кончиком, густые волосы, цветом очень приближённые к обсидиану или тёмно-каштановому, и широкие брови. Шастун точно не был прозопомантом, но весь его толковитый вид только и делал, что кричал: Кто угодно, но точно не он. Весь из себя, в идеально выглаженной белой рубашке, поверх которой — чёрный классический пиджак, а на правой руке выглядывал серебрянный блеск часов. Брюки в тон верха, кожанные оксфорды с сантиметровым каблуком и… разноцветные носки? Может не всё потеряно. — Ты с ума сошёл? — притормозил его раздумие Позов и отдернул за плечо, заставляя перевести на него взгляд и закрыть дверь — Он не должен знать, что ты тут есть, тебя ещё опрашивать будут. Думай головой! — несколько раз ткнул пальцами в висок. — Да ладно тебе. — Антон закатил глаза и был вынужден снова усесться на место. Он совершенно не разделял всю эту суматоху в чужой голове, хотя умом понимал, что несёт ответственность за репутацию и место на работе своего «куратора», ведь он на свой страх и риск принимал эту авантюру и мог бы давно забить на это, прямо сейчас вышвырнуть его и оставить в неведении по прогрессу, иногда только мог вычленять самое главное, но он не делал этого. Чисто из сострадания или из-за многолетней дружбы — может всё вместе. Это было совершено не важно, главное, что он был на его стороне и получал отдачу в ответ, ибо оставаться неблагодарным Антон не мог не только из-за воспитания, но и за счёт безмерной дружеской любви, на которую был обречён Позов. — Работай давай, нечего подглядывать за красивыми мужчинами — вдруг отвесил ему лёгкий подзатыльник и всучил в руку пару цветных папок. — С каких пор ты оцениваешь мужскую красоту? — ехидно поинтересовался Шастун, уворачиваясь от новой дозы боли в затылке. — От тебя нахватался. — под смешки от Антона, он поспешил оставить его наедине с бумажной волокитой. — Пошёл нахуй, Шаст.