Заметая следы

Ты пессимист до гроба, ты слышал, как шипит на коже свинец У тебя нет сна вместо сна стоп-кадр: к трупу прилип леденец

Кровосток — Думай позитивно

*** Специально ли главенствующее лицо заставило Попова бегать от офиса до Оксаны, после чего снова возвращаться обратно — утверждать было нельзя, но как предположение, подкреплённое фактом не слишком тёплых отношений — имело место быть. Проведя уйму времени в утренней пробке, Арсений уже было начал задумываться, чтобы бросить сначала машину, потом эту чёртову работу, а после и вовсе переехать куда-нибудь безмерно далеко, спрятаться в захолустьях и быть в уединении с природой. Далее подумалось, что зимнее подавленное состояние делает из него меланхоличного идиота. Но все мысли улетучились из головы, будто и не бывало, когда он снова очутился в, будто родном офисе, хотя и назвать это место вторым домом язык не поворачивался, как и изначально обозначающуюся под таким названием двушку в километре от сюда — тоже. На пару с Оксаной, выступающей в роли психолога и надсмотрщика, они опросили несколько свидетелей, потратив на это уйму времени. Охраник того заведения, где произошло преступление, объяснил только, как нашёл убитых и тут же пошёл набирать номер полиции, что сначала показалось ложью, ведь подпольный бардель — это против закона. В итоге разобраться с этим удалось — Сергей относительно недавно получил там работу и его ещё не успели ввести в полный курс дела, что стало фатальной их оплошностью. Было ли дело в безалаберности хозяина или в его неосторожности, но все эти факторы играли следствию на руку. Алиби у Сергея присутствовало — его видели многие посетители и двое его коллег барменов. За его безопасность полиция не беспокоилась, но Арсений всё же настоял некоторое время залечь на дно, ибо неизвестно какими связями может распоряжаться его бывший работодатель. Оставалось только сверить его показания с записями камер видеонаблюдения и он будет полностью чист. Опрос его коллег за стойкой прошёл быстрее всех и ничего дельного они не донесли — весь тот вечер никто из них не вылезал из полок с алкоголем и возился с посетителями, наплыв которых был больше, чем обычно. Про скрытую деятельность за закрытыми дверьми, «естественно», не знали. Наличие у «Doll» услуг незаконных продаж женскими телами сильно усугубило положение и теперь там проходят многочисленные проверки, из-за которых, в скором времени клуб прекратит существовавание. По этой причине девушки, чьими услугами пользовались посетители, молчали как партизаны и напрочь отказывались идти на контакт с Поповым. За это им конечно тоже отвесят наказание, но следователь оставил это дело своим коллегам. Мать пропавшей Елизаветы пока не прибыла в Петербург, а значит беседа с ней пройдёт только через пару дней. Остались только несколько друзей девушки, куратор их группы в университете и прохожий, обнаруживший труп женщины, но это уже отдельная история, хотя проверить, имеет ли она какую то связь с его основным делом — Арсений поручился сразу. Записи с камер уже изъяли, просмотр экспертами займёт один — два дня, после чего ими займётся уже сам следователь. Проговорив в голове дальнейший план действий, он кажется не только умотался, но и сильно увлёкся, а когда поднял голову — перед ним уже стоял молодой человек, очень высокого роста, кажется, кто то из близких Лизы. — Здравствуйте. — выдала фигура, облеченное во всё чёрное, будто пережил недавний траур. Громоздкая цепь крупной связки из серебра одиноко свисала с шеи и выглядела даже немного нелепо в совокупности с очень не брутальной наружностью. Множество колец, по одному, а где то даже по несколько на пальце, лязгнули о стальную трубку, горизонтально припаянную к каркасу спинки. Пшеничные отросшие кудри лезли в глаза, и он то и дело сдувал их с лица или старался заправить за ухо, но было тщетно. — Присаживайтесь. — вежливо и чересчур по-деловому кивнул Попов. Когда парень распорядился его приглашением и сцепил руки перед собой в замок, он продолжил. —Представьтесь, пожалуйста. — Антон Андреевич Шастун. — Собеседник притормозил и оглянулся вокруг себя, после чего посмотрел на дознователя, не решаясь задать вопрос, но мялся недолго — Здесь ведётся видеонаблюдение? — указал окольцованным пальцем в угол с камерой. — Да, вы переживаете на счёт этого? — старался как можно нейтральнее произнести следователь, но этот вопрос его заинтересовал. Стоит ли взять это во внимание? Спрашивал ли он это для того, чтобы быть более избирательным к своим выражениям и когда записи просматривали, не вырвали какие либо слова, что следствие пропустило мимо ушей или они не были записаны. Но студент не выглядел взволнованным и вряд ли уточнял это для каких то своих целей и это наводило на мысль, что он может иметь достаточно хорошие актёрские данные. — Нет, просто… Знаете. — замялся он, обдумывая то, что хотел сказать — Как то мимолётно задавался этим вопросом, но нигде это не упоминалось. Арсений едва сдержался, чтобы не отобразить на лице всё своё недоумение, но остановился только на внимательном взгляде, прослеживая каждое движение его кудрей, и постукиванию пальцев по белоснежной поверхности стола с множеством небольших царапин и со сколом на левом боку. В голову лезло множество вопросов на отвлечённые темы, например как этому Шастуну удалось сохранить такую идеальную форму кудрей и их структуру, которая намного лучше, чем у Юлии Александровны — зам. директора, по совместительству владелицы парикмахерской, находящейся где то в глуши Санкт-Петербурга. Ещё сколько уходовых средств на них уходит и откуда у студента находится на это время и деньги, хотя с последним вряд ли были проблемы, об этом говорила всё та же цепь. Когда взгляд падал чуть ниже — на чёрное худи, отдающее даже больше серым цветом — на неë прицепились пылинки и рыжие волоски. У него есть кот или собака? Ну скорее кот, собака с ним совершенно не смотрелась, а вот рыжий пушистый перс — очень даже. — Понятно. Что же, перейдем к делу. — он посмотрел на Оксану, та кивком обозначила готовность — Как я понимаю, вы с Елизаветой близкие друзья, и, за счёт этого, могли замечать в её поведении странности в последние дни перед исчезновением. Было ли что то подобное? — склонил голову и стал внимательно, но не навязчиво рассматривать парня. — Нет, она вела себя как обычно. — ответил он, чуть погодя, потом снова ушёл в раздумие и прикусил губу. Арсения этот ответ, конечно, не устроил. Ситуация не хотела двигаться с мёртвой точки, а тот, кто мог бы дать хоть какой то толчок в правильном направлении — этого не делал. Приходилось двойными усилиями, вместе с Оксаной, считывать каждое его изменение в лице, смена положения на стуле, движение рук и ног, чтобы хотя бы догадаться, не хочет ли он чего укрыть. Привычка подозревать всех и каждого не была для него правильной, он всеми силами подавлял её. В работе с людьми и вправду нужно быть готовым ко всему, но в меру. В конце концов он придерживался позиции не смешивать эмоции с работой, иначе это может превратить его сознание в полнейший беспорядок, в точно такой же, как у Станислава Владимировича. Приходилось отрабатывать раз за разом режим стальной машины, что зароет все чувства в самые глубины головного мозга и будет только следовать плану действий: спросить — следить — надавить/отступить — закончить диалог. Всё у этого режима было отточено идеально, до самых мелочей, кроме одной — выключать его вовремя он так и не научился, в следствии чего теперь он мешает работу с эмоциями. Но проблем с этим возникало мало, ведь личной жизни, как таковой, у него давно не было. — Может у неё есть странные знакомые, с которыми она проводила время? — продолжал задавать наводящие вопросы, и, когда Антон Андреевич наконец то задумался, а не быстро и сухо отвечал, то захотелось чуть ли не подпрыгнуть от радости. — Честно сказать я не интересовался кругом её общения, она не знакомила меня ни с одним из своих друзей, это не было необходимостью, но... — сумрачно повертел кольцо на пальце и уставился на стол, будто там магическим образом могло что то возникнуть, но нет, это было только для того, чтобы не встречаться ни с одним из двух внимательных пар глаз — Один парень. — продолжил он так же отрешённо, но потом внезапно поднял взгляд, будто перестал сомневаться — Она не так давно начала с ним общаться, пару раз он провожал её до входа в университет, у забора. Там камер нет. — добавил с ярко проявленной досадой, заражая ей Арсения. — Вы помните как он выглядел? — и, расчитав в уме шансы на вменяемый ответ, добавил — Значение имеют даже самые мелкие детали. Антон вздохнул. — Коротко стриженный, почти под ноль, ростом выше Лизы на пару сантиметров, лица не помню, но вроде у него татуировка была, под глазом, маленькая, вроде как знак меньше из математики. Минуту. А. — он было полез в карман, но остановился — телефон остался на столе перед входом — Я могу вам позже показать. — Не стоит, мне известен вид этого знака — скептически произнес следователь, всё с таким же каменным лицом. — Не в этом дело. — студент нахмурил брови, кажется даже оскорбившись и Арсений словил себя на ошибке — он не воспринял всерьёз слова допрашиваемого, что тому не понравилось, и хотел было извиниться, только тот уже сменил настрой — Татуировка была похожа на перевёрнутую руну. Дальнейшая беседа прошла без конфузов, но Попов после её окончания будто сбросил тяжкий груз с плеч, и в конце, сваливая свой порыв сентиментальности, если это можно таковым назвать, на усталость и насыщенные на события будни, он даже выдавил из себя подобие подбадривания, на которые только мог повернуться язык, этому взболомошенному студенту, в которой, как ему показалось, он нуждался — тоска и страх были видны в карих глазах с отливом лазурного. Всё таки он не был таким чёрствым, каким мог или хотел показаться и чувство эмпатии иногда прослеживалось в его заученной программе. Иногда даже становилось жутко от такого названия своему образу жизни, но по-другому назвать не получалось. Сплошная работа, смешанная в густую, тягучую тину, без капли света в бескрайней темноте, пустые, походившие на больничные, белые стены в пустой квартире, что под вечерними сумерками и ржавым мигающим светом подъезда, проникающим из-за его спины, казались заброшенными, а сама квартира — вымершей. В голове работа, за окном, режущие глаза, уличные фонари и светодиодная зелень светофоров, что начала сменять уютную бирюзовую ещё пару лет назад. Внезапно захотелось обратно в Омск, где зима белая, панельки с множеством гирлянд в окнах, не из-за нового года — до него ещё куча времени —, а во имя уюта, не давят своей высотой, а улочки не заполнены среднестатистическим быдлом вперемешку с интеллигентной элитой и простыми работягами. Слишком контрастный, слишком вычурный, пестреющий многогранным искусством, отображенного на домах различными фресками и величественными фундаментами. Город хороший, спору нет, но он, как и другие, не смог завоевать доверие, не сулил ничем родным, совсем наоборот — вызывал только съедающее отчуждение. Возможно Попов даже не дал ему шанса, не успел влиться во всю эту размеренную атмосферу и проникнуться к его романтике, которая тянула остальных, но и времени на это столько не было. В Омск нельзя, там… Воспоминания. *** Утро прошло несуразно и напряжённо: давно не бодрящий кофе, употреблëнный в силу зависимости, контрастный душ, благодаря очередной аварии на предприятии, в следствие которой горячую воду можно было не ждать минимум до следующей недели, часовая пробка с раздражающими сигналами от раздосадованных водителей и поток нескончаемых ругательств. Когда Арсений оказался возле входа, он остановился и почувствовал непреодолимое желание как следует надышаться морозным воздухом, хотя ничего из ряда вон выходящее не произошло, но атмосфера от чего то ощутимо давила. Возможно дело в погоде, — грозные тучи нависли над городом и грозили вот вот рассыпаться обильным количеством осадков на засыпающую землю — либо в том, что он не лёг по режиму. В последнее время он зачастил засыпать слишком поздно и дело даже не в загруженности по работе — неожиданно напавшая холера размножалась внутри, подобно вирусу, проникая в самые потаённые углы разума, вычерпывая оттуда тревожные мысли и создавая новые. Заглушать их приходилось включённым телевизором на всю ночь, с различными старыми сериалами, юмористическими и интелектуальными шоу и викторинами — иначе маялся бы до утра. Лучше всего засыпалось, как ни странно, под передачи с ТВ3, с этой нагнетающей атмосферой и мистическими мелодиями, наводящими тревогу. — Выглядишь не очень. — вместо приветствия вынесла Оксана и нахмурила брови, от чего её лицо стало будто даже милее. Сама она выглядела если не лучше, то хотя бы здоровее, и Арсений вдруг решил, что повседневный макияж не помешал бы и ему, да только в обществе такое не принято. А жаль, знатно облегчило бы ему жизнь и отгородило от бесконечных вопросов о его самочувствии от настырных и любопытных коллег. — Доброе утро. — Доброе. — согласилась она и наградила его щеку едва различимым следом липкого блеска с губ. — Записи с камер ещё не передали? — Тебя опередили. — отозвался Попов и дёрнул уголком губ, как раз заходя на почту, где его и ждали видео материалы. Оксана следила за его махинациями поверх ноутбука и глядела с заинтересованностью. Ей всегда было увлекательно смотреть за всей кипящей вокруг работой, принимать в ней участие и быть частью, как ей казалось, чудесного коллектива. В начале сотрудничества с ней, Арсений даже и не представлял, на что способна эта, с виду неприметная, склонная к матримониальному недостатку, даже недалекая на первый взгляд, девушка с миловидным лицом. Отчасти, относить её к такому типу женского пола, поспособствовала точка зрения его матушки, которую она упорно втолдычивала ему в голову на протяжении всей жизни в родительском доме. Устой, что женщины не могут быть умнее мужчин, выделяться из толпы, завораживать харизмой, а не телом и свойством размножения, сложился ещё в далеко неокрепшем уму. Хотя это было очень сюрреалистично и даже комично, но только если с позитивной позиции, с другой же — это полный маразм. Годам только к двадцати пяти он начал бороться с этим комплексом неполноценности, когда заподозрил неладное, а считать прекрасный пол себе ровней — научился через несколько лет после. Оксана же была первой девушкой, ставшей для него нечто большим, чем размытый фон и маячивший на периферии вариант для крепкого союза. В какой то момент, близость с ней ему показалась влюблённостью, но она сама пресекала все его чувства, осознанно или нет, вычерчивая границы. Да она была довольно тактильной, моментами чересчур навязчивой, но это были её черты характера, а не намёки на выход из их приятельских отношений на уровня два выше, или ничего не суливший кратковременный роман, каких ей хватало с лихвой. Распутницей её за это назвать было нельзя — скорее поиск нужного человека, от которого не станет тошнить на третий месяц отношений. «Не шлюха, а любвеобильная, да?» — всплыла в голове фраза одного быдловатого посетителя ночного заведения, который воспринял гиперактивность девушки за алкогольное опьянение. Едкое высказывание на отказ перенести встречу с Сурковой подальше от душного и, наполненного кучей лишних глаз клуба, пронеслось мимоходом, но крепко закрепилась и оставила за собой след отвращения. Тогда парень в синих, потрёпанных спортивках, являющихся репликой под, кажется, адидас, перед возвращением домой угрожал чуть ли не судом за потекший глаз и струйку крови из слизистой. На утро он точно очнулся в полном недоумении от взбухшего шнобеля и неспособности поднять левое веко, точно так же как и Арсений, с ощутимо ноющими костяшками, но полным удовлетворением и явной уверенностью, что кое-что меняется. — Кстати, — опомнился мужчина — у меня есть одна гипотеза. Оксана тут же оживилась и придвинулась ближе, обнажая полную готовность внимать Арсению. — Имена трёх убитых. — начал он, навевая лёгкую интригу, которая очень неоднозначно отразилась в глазах девушки — Первую, если не ошибаюсь, зовут Елизавета Алексеевна Сисëлкина, вторую — Любовь Витальевна Лабунец, третью — Ангелина Сергеевна Игнатенко. — Оксана сделала старательно думающее выражение лица, а когда на нем промелькнуло озарение, она откинулась к шкафу, брови её метнулись вверх; понимающе кивнула Попову. — Елизавета Витальевна Игнатьева. Отвратительно построено. — слегка сморщила нос. — Получается ты думаешь, что это загвоздка? Но в чем смысл? Её потенциальный похититель даёт намёки? — Думаю да.— вдохновил Арсений и пожал плечами. — Но так же моя догадка заключается в исключении закрытия дела, ссылаясь на самоубийство. — Либо это просто совпадение. — удручающе вздохнула собеседница, но засомневаться в своих убеждениях Арсения это не заставило — наоборот, только прибавило некого азарта, которому он мельком удивился, но особого значения не придал, привычно отправляя на второй план. На некоторое время они замолчали и окунулись в работу. Суркова шуршала бумагой, после вспомнила об обязанности ухаживать за, уже потухающим без влаги цветком, и вышла к кулеру в холл, вернувшись уже с черным пластиковым стаканчиком, наполовину пустым — у Станислава определённо вкус на интерьер лежал к минимализму, в приоритете чёрно-белому. Свидетельствовало это либо о его скудной фантазии, либо же очень дисциплинированной натуре, не приемлющей ничего, кроме классики. Тем не менее, одно другого не исключает. Просматривать записи с камер — одно из нелюбимых его занятий — куда интереснее видеть всё в живую, когда ничто не разделяет с прямым контактом с самыми мелкими деталями, с помощью которых проще строить теории и картинки, как всё произошло, тени не падают на важные зацепки, а загрузка файлов и нередко плохое их качество не заставляет ëрзать месте от досады и нетерпения. К сожалению, застать ещё не подчищенное место ему не удалось, и пришлось довольствоваться только этими погаными записями и отчётами криминалистов с приложенными фото, выданными ещё в день его возвращения. Но он отработал привычку всматриваться и вычленять что то, даже из того, что казалось бы не имеет абсолютно никого значения, да и тончайшая неприкасаемость забавляла и интриговала. Запись загружалась нехотя и захотелось даже, как в детстве, отвернуться и сделать вид, что не очень то она и нужна, казалось ведь — работает. Но проблема была не в её олицетворении, а в медленном интернете и в перебоях со связью, что продолжались второй день и многих нервировали. Первые пять секунд выгрузились и показали только небольшое столпотворение в главном зале: несколько полуголых дам, двигающиеся плавно и грациозно в ажуре и кружевах, наблюдающие за ними мужички около барной стойки и скучающий, но старательно принявший вид заинтересованности, бармен, ведущих беседу с одним из ужратых посетителей, которых активно жестикулирует и то и дело пытается дотянутся до бедолаги. В сознании проскользнули отрывки его бурлящей в алкоголе, красивых женщинах, которым пару коктейлей развязывал не только язык, но и руки, и раскрепощенных парней, что так и норовили подцепить одну из красоток, а некоторые даже и самого Арсения, молодости. Пролетели и забылись, потому что вспоминать особо было и нечего: на рефлексе проделанные трюки со спиртом и шейкером, полупьяный бред постоянного посетителя, иногда аккуратные ухоженные руки на торсе, вытащившие его на танцпол, и заливистые голоса, орущие хиты тех времён. Как ни странно, только тексты песен он до сих пор помнит чётко и без запинки, а вот флейринг затерялся в вечерних тренировках и обильной писанине докладов и конспектов. Да и Бог с ним, впечатлять больше некого. Остальные минуты загрузились быстрее, но и там ничего приметного не происходило — обычная клубная ночь. Потратив ещё полчаса, напрягая всю свою чуткость и внимательность, кроме разбитого о стену стакана, а после вырывающегося из рук вышибал виновника содеянного — ничего. Далее последовала приватная комната, наполненная контрастом синего и розового цвета, от которой спустя пару секунд начинало рябить в глазах. Просмотрев на разврат и полное исполнение многочисленных грехов полностью, Арсений стал недоумевать. В какой то момент танца с тремя убитыми, мужчина, которого они обслуживали, усадил девушек на диван и сложил руки на колени одной из девушек, спрятав в изгибы локтей голову. Сначала пришло осознание картины в проницательную сентиментальность не хрупкого такого индивидума, что стал плакаться в колени путаны от безысходности и полной своей бездарности, но через секунду никто из них не шевелился, а в какой то момент синий цвет обнажил обилие вытекшей крови на тонких шеях в чокерах. Одно изящное тело начало шевелиться и схватилось белëсой рукой за шею, в отчаянной попытке продержаться на волоске от неминуемой смерти. Сползло вниз по пухлому диванчику и неуверенными движениями начало рыскать по полу, кажется в поисках телефона для вызова помощи. Откинуло мужичка и, полностью потеряв остатки координации и надежды, упало на него. Пол часа единственные движения в комнате создавала только неоновая подсветка, плавно меняющая цвет. Дверь распахнулась и туда влетели ОМОНовцы с оружием в руках. Люди в форме были на чеку с минуту, потом плечи их расслабились, а автоматы стали бездейственно болтаться на груди. Один из них выудил из пояса рацию и, очевидно, связался с постом, вызывая на место отряд криминалистов и медиков, что прибыли спустя некоторое время. Во всей этой картине очень смущала качественная склейка кадров, в какой-то момент даже убедившая Попова в том, что он пропустил появление садомазохизта с руками ножницами, вылезшего из самого жуткого порно-ужастика. Следователь усмехнулся про себя. Ну и фантазия. И ладно бы камеры в тот день просто не работали, или видеоматериалы были стёрты безвозвратно, о чем позаботился бы преступник заранее, но то, что он увидел в итоге — крайне оригинально. Арсений вдруг ощутил себя героем детектива или криминалистического романа… Да что уж греха таить, он всегда чувствовал себя таковым. Начитался в юности, ибо подобная, к его счастью, не входила в список запрещенки опасного любителя домостроя и религиозного фанатика, но всё же не вся, и некоторые книги приходилось прятать, иначе — громоздкая тяжелая пряжка офицерского ремня с размаху по самым чувствительным участкам плоти. Зато его яркую и разнообразную фантазию можно было оправдать отсутствием подростковых приключений, которые пришлось отложить на неопределённый срок, из-за чужих установок и убеждений, пропитавшие его детские будни унылым серым цветом. Единственное что разделяло его с чужими фантазиями — реальность, в которой нет некоторой предсказуемости и даже самых тонких намёков на личность, творящую хаос в жизнях простых людей, потакающим своим прихотям. В конце концов наблюдать за следствием в фильмах и текстах гораздо легче и увлекательнее, чем исполнять роль главного героя и крутится в этом самому. За просмотром не самых приятных материалов и делая некоторые пометки в блокноте, Арсений потерял ход времени и очнулся уже в два часа дня, когда Оксана пригласила присоединится к обеду. Попросив у неё ещё пару минут, он загрузил последний материал. Эта запись была самая короткая — четыре минуты пятьдесят три секунды. Всё та же комната, уже без оледенелых силуэтов, но со следами их недавнего присутствия. На последних двадцати секундах дверь слегка приоткрылась и чья то рука в голубой медицинской перчатке появилась на её железной ручке, затем выглянул козырёк кепки, повертелся из стороны в сторону, оглядываясь, и скрылся вместе с рукой. И что это? Точнее — кто? Медик или работник полиции? Но зачем тогда эта запись выслана отдельным куском, что такого в ней разглядели его коллеги? Пришлось отложить все вопросы, ведь Суркова снова явилась за ним, причитая что то про важность рациона и об отсутствия у него здравого смысла, ибо в обратном случае, он бы заботился о своём питании. Замуж бы побыстрее её спровадить, что ли.