Изменения.
19 декабря 2024 г., 21:55
Феликс не выглядел удивлённым, когда Хёнджин появился на пороге его квартиры и спросил, не может ли посидеть, пока не успокоится достаточно, чтобы сесть за руль. Усадив его на диван, Ли разлил по фарфоровым чашечкам ароматный чай с сушёными ягодами и устроился рядом. На фоне шла старая дорама. Одна из тех до приторности сладких историй, в которых «хорошая» девушка влюблялась в «плохого» парня и силой своей любви превращала его в нежного щенка. Классика жанра.
– Ты веришь в такие сюжеты? – Спросил Хван.
– О любви?
– Об изменении. Он ведёт себя как мудак, а потом встречает «того человека» и становится самым понимающим, нежным и добрым парнем на свете. Разве это возможно?
– Мне кажется, что да. Конечно, это делает не за день, но люди меняются. Обстоятельства, встречи, новые люди, которые начинают играть для него важное значение, подстраивают человека под себя. Кто-то соглашается и меняется, а кто-то уходит.
Хёнджин усмехнулся.
– И кто прав?
– Не знаю. А кто-то обязательно должен быть прав?
Они смотрели в экран ещё несколько минут. Парень и девушка обнимались на фоне заката, и от приятной, нежной мелодии слёзы сами выступали на глазах, словно всё происходящее на экране было правдой. На секунду Феликсу показалось, что он на самом деле там, – на берегу моря, у самых волн, и они накатываются на его ноги, оставляя на коже крохотные частички соли. Лёгкие наполнились знакомым ароматом.
В Австралии он был у моря лишь раз, – в тот же день, когда сбежал из дома на вечеринку. Тот парень, ради которого он это сделал, предложил ему прогуляться. Они шли у края воды, и Феликс пил прямо из бутылки мерзкое на вкус фруктовое пиво, пока Йохан, – помощник садовника, – рассказывал что-то о розах, которые высаживал у его комнаты. Солнечные лучи танцевали на его загорелом лице и терялись в густых рыжих волосах, а его глаза… до встречи с Хёнджином Феликс был уверен, что никогда не видел глаз красивее. Яснее неба в середине июля.
После переезда в Корею они с Крисом три раза ездили в Пусан, чтобы побыть у моря, но это ни шло ни в какое сравнение с тем вечером на берегу океана.
– Могу я рассказать тебе кое-что?
– Конечно.
– Но я должен быть уверен, что Йеджи не узнает об этом.
– Ты… сделал что-то плохое?
– Определённо, – кивнул Хёнджин. – Семь лет назад.
– Когда был в армии?
– До этого.
Феликс нахмурился.
– Я выслушаю тебя, но, если это грозит чем-то Йеджи…
– Нет, это просто раскрывает меня как человека, – Хёнджин грустно усмехнулся и сделал глоток чая. – Ты знаешь, что происходит с моим отцом. Когда я уходил в армию, за ним приглядывала мать. Она… она всегда пыталась получить от жизни всё. Ей хотелось лучшего: новых впечатлений и богатой жизни, роскоши, и отец давал ей это, пока мог, но затем… полагаю, её терпение просто закончилось.
– Йеджи рассказывала, что она уехала в Японию.
– Я был в армии, когда узнал. Мне оставалось служить год, но за пару месяцев до конца службы я вдруг понял, что совершенно не хочу возвращаться. Я думал о том, что мой отец уже не тот человек, к которому я привык, что он – лишь оболочка, которая постепенно становится всё слабее, – и это вызывало во мне раздражение. Я не понимал, почему должен приглядывать за ним и тратить своё время на него. Я даже не подумал о Йеджи. То есть… я думал о ней, но убеждал себя, что всё в порядке, и она справляется, так что беспокоиться не о чем.
– И ты уехал?
Хёнджин кивнул.
– Сбежал в Америку. Мой капитан написал мне отличные рекомендации для поступления в колледж в Лос-Анджелесе, и я… я просто согласился.
Иногда Феликс думал, что поступил так же, как и Хёнджин. Отец нуждался в нём. Да, он мог не показывать этого, говорить, что со всем справляется, но всё-таки сын оставался его единственным близким человеком. Родители умерли, когда ему исполнилось восемнадцать, – сгорели в пожаре, который сами же и устроили, – друзей он не завёл. Жена погибла, и даже спустя много лет он так и не начал думать о других женщинах, считал это изменой.
Ему не с кем было говорить, не с кем было делиться победами, радостями и плохими мыслями. Наверняка сейчас он сидел в кожаном кресле в своём кабинете и смотрел на семейную фотографию, – они сделали её во время четвёртого дня рождения Феликса. Тогда отец установил на заднем дворе большую надувную горку и даже несколько раз прокатился с ним, а в конце дня сам вынес торт – большой, с фигуркой в виде Человека-Паука на вершине и четырьмя свечками.
– Я не думаю, что Йеджи будет тебя осуждать.
– Я бросил её. Разве это не мерзко?
– Но ты ведь вернулся.
– И всё-таки она потеряла столько времени.
– Вряд ли она об этом жалеет.
– Она лучше, чем я.
– И я, – улыбнулся Феликс. – Я тоже бросил отца.
– Ты не хотел жить в «золотой клетке». Это нормальное желание.
– Он очень одинок, Хёнджин. Мы с матерью были смыслом его жизни, а теперь у него нет никого.
– Разве это не его вина?
– Он виноват лишь в том, что не всегда видит границу между заботой и контролем.
– Он не пытается тебя понять, только просит вернуться в Австралию.
– Вообще-то я хочу поговорить с ним ещё раз, но слишком волнуюсь, когда делаю это один. Может, если ты свободен, то… если ты хочешь, и…
– Всё в порядке, – кивнул Хёнджин. – Я тебе помогу. Сейчас?
– Да.
Решительно отставив пустую чашку в сторону, Феликс потянулся к мобильному. Он должен был просто сохранить спокойствие и прямо сказать отцу всё, что чувствует, пусть даже каждое слово сейчас казалось ему тяжелее нагруженного людьми автобуса. Гудки тянулись слишком долго, но затем отец снял трубку. От знакомого хриплого баса по коже пробежали мурашки.
– Да?
– Привет, пап.
– Мальчик… – голос смягчился. – Как ты?
– Х-хорошо, – жар прошёлся по телу Феликса, когда Хёнджин накрыл его руку своей и кивнул. – Я просто хочу расставить все точки над i. Я не вернусь в Австралию. Я знаю, что ты этого хочешь, но моя жизнь здесь, – с моими друзьями и работой, которую я люблю. Ты хочешь позаботиться обо мне, но это моя жизнь. И только моя.
– Это всё?
Его голос звучал так же мягко, как и тридцать секунд назад.
– Да, – выдохнул Ли.
– Я никогда не перестану за тебя беспокоиться. Ты мой единственный сын, и я… я должен защищать тебя, потому что это то, что делают отцы, – защищают своих детей. Но я не смогу этого сделать, если ты не хочешь.
– Я не хочу ссориться с тобой, но буду защищать возможность быть там, где чувствую себя хорошо.
– Я понял тебя, мальчик.
– И?
– В следующем месяце я планирую деловую поездку в Корею. Могу зайти к тебе?
– Д-да.
– Хорошо.
– Я… я люблю тебя, пап.
– Будь осторожнее, сын.
– Да.
Едва отец сбросил звонок, как Хёнджин спросил.
– Почему он называет тебя «мальчик»?
– Не знаю, – пожал плечами Феликс. – Вообще-то я не помню, чтобы он звал меня по имени. Всегда «сын» или «мальчик». Его привычка.
– Это… странно.
***
Рюджин уже в третий раз придирчиво оглядывала себя в отражении зеркала в лифте, проверяя, хорошо ли сидит рубашка. Йеджи говорила, что выглядеть официально совсем не обязательно, но это было первое в её жизни знакомство с родителями её девушки, поэтому она не хотела показаться неряшливой или грубой. Джинсы были трижды постираны, а кроссовки натёрты почти до блеска. Почти идеально, если не считать царапины на лице, оставшейся после вчерашней смены. Йеджи открыла после первого же звонка и притянула Шин к себе, чтобы оставить на губах сладкий поцелуй. Она выглядела великолепно. Бежевый свитер на пару размеров больше сползал с одного плеча, обнажая кожу, по которой Рюджин хотелось провести губами, и подчёркивал хрупкость её фигуры. Коричневая юбка чуть выше колена оставляла открытыми красивые ноги. Образ дополняли милые тапочки, – оранжевые, с лисьей мордочкой на мысках, – и серебряные заколки в волосах. Рюджин обняла её ещё раз и уткнулась носом в плечо. – Ты здесь. – Ты меня пригласила. Шин протянула ей букет. – Для тебя, – подняла подарочный пакет с тортом из кондитерской в центре. – И твоего отца. Или Хёнджина. Зависит от того, кто из них больше любит сладкое. – Отец обожает, а Хёнджина в любом случае нет дома. – И где он? – На свидании или в клубе. Не знаю, он не говорит мне, куда уезжает, а я стараюсь не спрашивать. Проходи. Папа уже накрыл на стол. Господин Хван оказался худощавым и высоким мужчиной с приятными чертами лица. Годы работы на тяжёлых предприятиях испортили его кожу, оставив на ней въевшиеся чёрные точки и молочно-белые шрамики, но глаза горели так же ярко, как у Хёнджина. Он пригладил густые седые пряди и протянул Рюджин руку. Его улыбка казалась по-отечески тёплой. – Значит, вы и есть та причина, по которой моя дочь возвращается домой такой счастливой? – Пап… – шикнула Йеджи. – Хотелось бы верить, что да, – кивнула Рюджин. – Рюджин, сэр. Шин Рюджин. Пригласив их за стол, он сел рядом с Йеджи, начал разговор. Он спрашивал Рюджин о работе в пожарной части и жизни на острове Чеджу, предыдущем начальнике, Чонён и Хёнджине. Шин ждала, что господин Хван заговорит и о семье, но тот избегал этой темы. Наверное, Йеджи рассказала ему, что это до сих пор вызывает у неё неприятные чувства. – Да, маленькая Йеджи была катастрофой. – Пап! – Ты стащила краски Хёнджина, потому что была уверена, что они волшебные. – Но они были волшебными! Просто магия начиналась, когда ими рисовал он! – Хёнджин рисует? – Спросила Шин. – Рисовал. Вообще-то он всерьёз думал о том, чтобы стать художником, пока не увлёкся медициной. Даже выиграл несколько национальных конкурсов. Одна из его картин попала на выставку в популярном музее современного искусства. – Ого… – Да, а Йеджи великолепно танцевала, – улыбнулся господин Хван. – Вообще-то они оба великолепно танцевали, но Хёнджин говорил, что это отнимает у него слишком много энергии. Йеджи рассмеялась. – Да, он всегда так потел. Наш тренер шутил, что после его занятий там даже не нужно мыть пол, потому что он уже блестит. В этом доме царил уют. То здесь, то там висели на стенах и стояли на шкафах и тумбочках семейные фотографии, – в основном, Йеджи и Хёнджин, но встречались и снимки с отцом и матерью. Иногда взгляд натыкался на рисунки. Хёнджин явно питал особую любовь к рисованию цветов. Особенно к камелиям. Когда ужин закончился, господин Хван отправил Йеджи и Рюджин в гостиную, а сам включил посудомоечную машину. – Ты понравилась моему отцу, – прошептала Йеджи. – Ты уверена? – Разумеется. Если тебя люблю я, то любит и он. – Просто… это моё первое знакомство с родителями. – И оно прошло великолепно. Взгляни, папа в восторге от тебя. Он даже снова пригласил тебя в гости. И… ты всё-таки надела рубашку. – Она мне идёт? – Очень. Но… – Йеджи наклонилась к её уху. – Я совру, если скажу, что не хотела бы увидеть тебя без неё. Её ладонь скользнула по бедру Рюджин выше, к краю рубашки, и забралась под ткань. Ногти вжались в кожу, слегка царапнув. Она обхватила губами мочку уха Шин, прикусив её, и почти сразу отпустила, но этого оказалось достаточно, чтобы волна тепла с силой цунами поднялась от низа живота к груди и запульсировала в районе сердца. – Твой отец в соседней комнате. – Я знаю, но завтра у тебя выходной, а у меня есть ещё примерно тридцать пропущенных дней отпуска, так что… – Зайдёшь ко мне? – Ого, Рюджин, какое неожиданное приглашение! – Рассмеялась Йеджи. – Конечно. И… – Ты могла бы остаться на ночь, если… ну… я не настаиваю, но… – Да, тупица, я хочу остаться на ночь. – Буду рада. – Надеюсь, ты не скажешь, что мы можем воспользоваться твоей премиум-подпиской на Нетфликс. – Только для создания нужной атмосферы. – Я согласна на любой фильм, кроме «Ниже её губ». – «Вас не догонят»? – Хочешь, чтобы я расплакалась? – Просто шучу, – Рюджин снова дотронулась до её губ. – Всё будет потрясающе. Хотя… с тобой по-другому и не бывает.***
– Ты, блять, сделал это! Чонин пожалел, что рассказал о поцелуе в тот же момент, когда Чанбин, вскочив, притянул его к себе и закружил вокруг себя. Недовольно бурча, Юна отсчитала из своего кошелька тридцать тысяч вон и вложила их в раскрытую ладонь Черён. – Вы что, поспорили на меня? – На вас с Сынмином вообще-то, – поправила Ли. – Юна была уверена, что ты поцелуешь его после супер-гейской вечеринки, а я ставила на то, что в ближайшие два или три дня. Приятно быть правой. – А я говорил, – отпустив Яна, Чанбин потрепал Юну по волосам. – Она всегда выигрывает. Не нужно было с ней спорить. – Ей просто повезло. – Ага. Опустившись рядом с Черён, Чанбин положил голову на её плечо. – Что с тобой сегодня? – Спросила Ли с ухмылкой. – Влюбился в меня? – Мечтай. – Ты не в моём вкусе, помнишь? – Хотя грудь у него такого же размера, какой тебе нравится, – отметила Юна. – Уверенная двойка. – Чонин вообще-то вчера целовался с парнем. Может, переключим внимание на него? – Дразнить тебя веселее. Чонин наблюдал за ними с приятным томлением в груди. Это были его друзья, – его маленькая семья, к которой он относился как к самому дорогому подарку, потому что именно им они и были. Приехав в Сеул, он не рассчитывал на тёплый приём, а вместо этого получил тёплые объятия. Может, его «настоящая» семья и сказала бы, что все эти люди – лишь грешники, но они потеряли право голоса в тот момент, когда выставили его на улицу. – Мы должны пойти на эту вечеринку вместе, – предложил Ян. – Юна может позвать Джису. Или мы можем пригласить всех из пожарной части. – Обойдёмся Джису, – покачала головой Юна. – Рюджин слишком занята Йеджи, чтобы ходить по вечеринкам, а Крис бегает за той горячей репортёршей. И гетеросексуален. – Хёнджин? – Феликс, – ответил Чанбин. – Это даже я заметил. – А капитан жената, – пожала плечами Черён. – Но вечеринка – отличная идея. Там ведь будут симпатичные девушки? – Для тебя каждая девушка симпатичная. – Как и для тебя. Черён толкнула Чанбина локтем, но он лишь крепче прижался к ней и хмыкнул. – Значит, мы вместе идём на вечеринку. А я позову Сынмина. – Это будет лучшая вечеринка в году! – Воскликнула Юна.
