Космос в её глазах

      В Хогвартсе наступили выходные. И пусть на дворе царствовал молодой сентябрь, в Шотландии по-прежнему было солнечно. Травка, не утратившая своего насыщенно зелёного цвета, так и манила разлечься на берегу Чёрного озера под сенью старого дуба и любоваться на плещущегося в тёмных водах гигантского кальмара.       Большинство учеников выдохнули спокойно, наслаждаясь перерывом в напряжённой учебной неделе, начав отходит от окончательно закончившихся каникул, дух которых ещё витал в замке в первые дни, но больше всего, конечно, от преподавателей, отчего-то поголовно решивших, что подрастающее поколение напрочь позабыло о том, что было изучено в прошлом году.       Профессор Флитвик в своей излюбленной манере был в восторге от любого проявления магии. Сказывалось его полугоблинское происхождение, всё-таки закон запрещал гоблинам не только владеть волшебными палочками, посохами и прочими заменяющими артефактами, но и колдовать. Впрочем, это не мешало ушлым зелёнокожим низкоросликам творить свою особую, присущую данной расе, магию в недрах своих жилищ.       Даже Симус Финниган, этот «взрывоопасный юноша» – как называл его мастер чароплетения, вкладывая в свои слова исключительно положительный смысл, при всём желании не мог бы получить у полугоблина отметку ниже «Удовлетворительно». Недаром декан Когтеврана слыл среди юных адептов магических искусств любимым преподавателем, что не выскажет за оплошность, а напротив, сделает всё возможное, дабы эту оплошность исправить, направив по верному пути. Хотя в иных случаях его восхищение магией доходило до фанатизма.       Теперь ананасы Иронии могли посоперничать в растяжке с именитыми исполнителями балета. Устроенный ею кордебалет будут помнить веками!       Контраст низкорослому профессору составляли Сверерус Снейп, мастер зельеварения, и Минерва МакГонагалл, чей предмет трансфигурация. И если первому было в основном параллельно, – одним «Троллем» больше, одним «Троллем» меньше, – то уважаемая декан Гриффиндора лютовала. И доставалось по понятным причинам в большинстве своём именно львам, которые по своей природе были далеко не усидчивыми ребятами, предпочитая зубрёжке что-то более активное: погонять мячи на стадионе (или слизеринцев по коридорам), например. Одна мисс Грейнджер радовала глаз старой кошки, справляясь с пробным тестом по науке преображения и изменения в шестьдесят три вопроса, так же легко, как взмахивала палочкой. Чем, несомненно, очень гордилась, но уже не столь явно, чтобы не взбесить менее успешных однофакультетников. Опыт.       Да и Помона Стебель, слывшая «божьим одуванчиком», могла запросто превратиться в ядовитую тентакулу, стоило кому-то из студентов навредить её «зелёным деткам». Особенно если подобное происходило вне её пар, проводимых в теплице, куда без пригляда герболога допускался исключительно мистер Лонгботтом и пара барсучков, трепетно любивших копаться в земле да удобрениях и не боявшихся заработать отравления от особо «стеснительных» экземпляров.       Большую часть из того, что вещала Сивилла Трелони, обделённые третьим глазом, предпочитали фильтровать и сетовать на то, что у них отсутствует лишь глаз, желая лишиться вдобавок к нему ещё и носа. Выносить «тонкий» аромат хереса, что казалось впитался глубоко под слой кожи профессора прорицаний, не каждый старшекурсник способен.       На фоне столь незаурядных личностей остальные профессора, ограничившиеся лишь обилием рекомендованной к прочтению литературы, как-то терялись. За что многие ученики были им безмерно благодарны.       Немудрено, что после тестирования многие, в том числе не только завалившие, окунулись в омут с головой, засев в библиотеке, нагоняя уже появившиеся хвосты. Хотя, возможно, таков был способ педсостава Хогвартса сладить с энергичной кучей подростков, проживающих под одной – пусть и замковой – крышей, у большинства которых к тому же обозначился гормональный бум! Мол, уж лучше пусть страдают над учебниками, чем ищут себе приключений на мягкие чувствительные места или пробуют совершать подвиги иного рода, последствия, которых, впрочем, тоже мало кому придутся по нраву. В особенности родителям «героев», что немедля поднимут шум и пойдут стучаться в попечительский совет с претензиями, что за детьми не следят, как должно, да и вообще дисциплина ни к чёрту, распустились тут!       А ведь подобный инцидент уже когда-то был… Минерва МакГонагалл до сих пор хватается за сердце, стоит кому-то упомянуть в её присутствии Мариуса Пруэтта, что пару десятков лет назад ворвался в её новенький кабинет заместителя директора, полыхая, словно пламя в камине, из которого он и вышел.       Иронию Трелони же весь ужас опросов по магическим дисциплинам минул стороной, так как та числилась лишь на первом курсе. Для неё и остальных только поступивших волшебников эта неделя была отведена на привыкание к жизни в замке и ознакомлению, введению в преподаваемые в Хогварте дисциплины.       Однако и она пребывала в весьма хмуром состоянии всё солнечное утро субботы, плавно перетекшее в день.       Девочка, сидя на своей кровати, глядела на круглое карманное зеркальце и хмурилась. Зеркальце игриво, даже как-то зазывающее, поблёскивало своей зеркальной поверхностью ей в ответ, как бы говоря: «Ну давай же! Давай! В этом нет ничего сложного!»       Но оно ошибалось.       Дабы прояснить – всё началось с завтрака.       Первое, что зацепило взгляд Иронии, зашедшей в Большой Зал вместе с Луной и устроившейся в уже «застолблённом» ими месте – в начале стола, но чуть дальше от преподавательского стола – это еда. О, как разительна была разница меж приветственным пиром, во время которого оголодавшие дети наедались от пуза, и…       - Овсянка, сэр.       - Ваш тыквенный сок, мэм.       С совершенно непроницаемыми лицами озвучили блондинки, пододвигая к себе тарелки и кубки. Ученики по обе стороны от девочек гадали – была ли это шутка? Если да – то смеяться ли им? Однако момент был упущен, когда Рония и Луна принялись водить ложками в своих порциях, и прочим пришлось вернуть внимание к утренней трапезе.       Кто-то из маглорождённых всё же булькнул в кубок. Ирония пригубила из своего и впервые на памяти когтевранцев скривилась – это ей на язык попал склизкий кусочек мякоти. «Орлы» тут же приняли стойку.       Вопреки тому, что девочка временами – вернее, весьма часто – вела себя довольно жутко, у большинства своих однофакультетников она вызывала чувства сродни материнскому инстинкту. Даже у представителей мужского пола. О ней хотелось заботиться и оберегать, словно редкий образец редчайшего фолианта, – для умников из сине-бронзовых, редко проникающихся к кому-то интересом, это был величайший комплимент и признак значимости, – страницам которого может навредить даже чрезмерное количество солнечного света. Однако при этом орлы не перегибали, ограничиваясь ненавязчивым приглядом. На Когтевране ценили личное пространство ничуть не меньше знаний.       Предусмотрительный Энтони, как староста, по-прежнему сопровождающий младшекурсников, сидящий ближе всех к златовласке, протянул ей один из своих запасных платков, внезапно пополнивших его карманы. Многие первогодки скучали по дому, и утешать их приходилось именно старосте мальчиков, не Пенелопе же этим заниматься.       - «Мы должны подготовить их к суровой жизни вне стен Хогвартса, а не подтирать им сопли». – мысленно передразнил свою старшую коллегу по должности парень, улыбаясь в ответ на благодарную улыбку подопечной. – Но разве мы должны закрывать глаза на боль младших или издевательства в стенах собственного факультета? – негодовал Голдштейн, твёрдо решивший, что их с мисс Кристалл взгляды на благо факультета и соучеников кардинально разнятся. И если раньше он был склонен соглашаться с ней из вежливости и уважения, как к старшекурснице, то увидев всё воочию и с иной стороны, – ответственного лица, а не обывателя – пересмотрел свои позиции.       Старосты – это опора факультета. Те, на кого полагаются деканы и доверяют ученики. Но о каком доверии может идти речь, когда вторые видят лишь пренебрежение в свой адрес от тех, к кому должны обращаться за помощью?       Ирония искоса поглядывала на переосмысливающего своё положение старосту с довольными искорками в аметистовых глазах. Поэтому плюхнувшийся прямиком в её недоеденную овсянку конверт стал для неё неожиданность. Оказалось, что подобное всё-таки возможно.       - Почта? – поинтересовалась Луна, когда Рония, достав послание, думала очистить его от прилипшей каши магией или использовать платок Энтони, в который она сплюнула тыкву? Всё равно грязный платок она отдавать обратно не будет, сначала постирает…       Вопрос решил один из старшекурсников, сидящих напротив. Очевидно заметив её проблему, парень с родинкой на щеке взмахнул палочкой, колдонув очищающее, и каша исчезла с письма не оставив и пятнышка. Ирония отняла глаза от уже чистого конверта, на котором теперь можно было различить отправителя, и, глянув на молодого человека, расплылась в ещё одной благодарной улыбке. Тот подмигнул ей в ответ и вернулся к разговору со своим приятелем, о чём конкретно Ирония не слышала, её внимание уже целиком и полностью завладели синие буквы с фиолетовым отливом чернил, выведенные знакомым почерком.       Что ж… это было ожидаемо, но всё-таки неожиданно.       Ясноглазая ведьмочка сглотнула. Ей хотелось оторвать сургучную печатку прямо там, чтобы жадно вчитаться в каждое словно на пергаменте, и одновременно сжечь письмо в пламени «Инсендио».       Почувствовав, как всегда прохладная ладошка подруги сжимает её в жесте поддержки и беспокойства, Ирония зажмуривается и выдыхает, скопившийся в лёгких воздух. Разнервничавшись, она и не заметила, как перестала дышать.       Девочка переплетает белые, словно фарфор, пальцы Луны со своими слегка загорелыми и суёт злосчастный конверт в широкий карман бесформенной ученической мантии, чтобы прочесть его позже, в одиночестве. Серебристые глаза проводят сей жест с каким-то пониманием. Луна не задаёт вопросов, на которых у адресата нет ответа. У Ронии ответ имелся, но она не была готова его озвучить, а посему лишь легко пожала ладошку подруги, без слов говоря «спасибо».       Взяться за письмо Ирония решилась лишь спустя несколько часов. Долгих, мучительных часов, проведённых в сомнениях, попытках торговаться с собственным разумом и совестью, а так же наматыванию нескончаемого количества кругов по комнате, из-за чего на неё уже начинала обеспокоенно коситься Линда Смоук – одна из соседок Ронии, которой та мешала упорядочивать конспекты. Возможно, именно её частые поглядывания в сторону беспокойной ведьмочки и стали необходимым толчком, придавшим сил таки открыть конверт и начать читать.       Несмотря на все подсказки, дарованные ей Знанием, человеческое сердце убедить было не так-то просто.       - …понимаю, что Хогвартс – довольно увлекательное место. Однако я обеспокоена, Звёздочка, что так и не получила ни одного письма от тебя. Ни одного даже самого маленького послания, ни весточки! Вы очень расстраиваете меня своим поведением, юная леди.       Обращение «юная леди» звучало многообещающе и свидетельствовало о том, что если бабушка не получит желаемого в ближайшее время, то грянет буря. С ней, Иронией, в эпицентре.       - Но что конкретно имела в виду многоуважаемая Кассандра Трелони, говоря о том, что будет ожидать её звонка вечером? – гадала ясноглазая, читая дальше. Насколько она помнила у магов всего несколько способов связи, исключая совиную почту, и ни к одному из них нельзя было применить определение «созвон», как какому-то изобретению не-магов. Разве что к телесному Патронусу, но она ведь всего-то первокурсница! Предполагать, что ей хватит силёнок хотя бы на серебристую дымку – безумие.       Бабушка Кассандра безумной не казалась, значит, это Рония что-то упускала. Всё-таки жить с памятью-решетом непросто.       Зашуршала ткань её повседневной юбки длиной почти до самых лодыжек. Скрипнула деревянная кровать, а бедная Линда, вновь сломавшая грифель карандаша, снова покосилась на Ронию, уже покидавшую их общую комнату. Несчастного тихого вздоха своей соседки златовласка так и не услышала.       Не всегда те, кто избегают общества определённого человека, не желают общаться с ним. Иногда всё как раз наоборот.       Когда чего-то не знаешь самым очевидным решением будет найти того кто это что-то знает и расспросить. Ну, или же пойти в библиотеку.       В библиотеку Ирония не хотела, а потому спустившись в факультетскую гостиную, принялась искать одного определённого блондина, имя которого начиналось на «Эн» и оканчивалось на «тони». В принципе, мог подойти любой старшекурсник, но староста, уже заимевший определённый вотум доверия, был предпочтительнее.       В гостиной Энтони ожидаемо не оказалось.       Юный староста Когтеврана вот уже как три дня был занят агитацией незанятых экзаменами старшекурсников к пригляду за младшими. Чем невольно повысил свой статус в глазах однофакультетников, имевших, как и сам Голдштейн, в Ховартсе братьев или сестёр и очень переживавших за них в связи с появлением у территории школы стражей Азкабана, но не имеющих возможность разорваться меж учёбой и семьёй, которую не приклеишь к себе простеньким закрепляющим. Когтевранцы ценят личное пространство.       - Попробовать стоило. – подумала златовласка и тяжко вздохнула в который раз за сегодня.       Внезапно, когда она уже собиралась подойти к знакомому пареньку с родинкой на щеке, что уже помогал ей недавно, и сейчас был относительно не занят, разыгрывая партию в шахматы, краем глаза девочка заметила знакомые переливы. Насыщенный зелёный с вкраплениями бирюзы, но из-за появившихся примесей жёлтого, превращающийся в лимонный.       Знание в очередной раз давало знак.       Повернув голову, она отчётливо увидела плетение судеб, что лично для Ронии представляли собой парящие в воздухе мерцающие нити. Они разветвлялись, двоились, светились, сплетались друг с другом, а иногда тревожно подрагивали. Вот совсем как одна сейчас.       В душе поселилось тревожное предчувствие, ведь подобное ничего хорошего не предвещало.       Ирония медленно провела пальцем по зеленоватой нити, точно зная, кто именно её владелец, и не отнимая руки, последовала вдоль, покидая факультетскую гостиную. Вибрирующая нить вела её вниз, всё ниже и ниже, пока девочка не достигла холла, из которого можно было бы попасть в любую часть замка от Большого зала до подземелий. Однако ни туда, ни туда, ей было не надобно. Тот, кто был на другом конце нити, находился вне школьных стен.       Коричневые ботиночки из кожи на небольшом каблучке развернулись в сторону раскрытых деревянных дверей-великанов, ведущих на улицу во внутренний двор замка.       Стоило ей сделать шаг за порог, как кремовая, на которой ещё сохранялись следы солнечно лета, кожа юной волшебницы покрылась мурашками.       Неестественный холод окружал Хогвартс каждый из дней с начала нового учебного года. И причина его, заключавшаяся далеко не в непостоянной осенней погоде, была прямо у неё перед глазами.       Мальчик в приметных очках-окулярах, понурив голову, и судя по нахмуренным чёрным бровям, о чём-то напряжённо размышлял, глядя в покрывающийся прямо на глазах тонким слоем льда фонтан.       Видимо сегодня день такой особенный – для тяжких дум отведённый.       А над буйной, с извечным «творческим беспорядком», парнишечьей головой парило нечто. Присматривалось и тоже размышляло – подлететь, полакомиться или всё же не рисковать.       Девочка глядела на нечто. Нечто, заметившее-таки интерес к своей персоне, глядело на девочку.       Искра. Буря. Безумие!       А вот и нет.       Глаза цвета драгоценного камня глядят во тьму под тёмным капюшоном.       Но видят иное.       Дверь купе сама собой отодвигается в сторону. Мороз щупальцами скользит по нежной чуть загорелой коже вверх. Стекло окна покрылось причудливым узором инея, так нехарактерного для шотландской осени. Но девочка с белокурыми локонами не дрожит, холод её не трогает. Она точно знает, что сейчас произойдёт.       Подобно призраку или самому страшному гостю прямиком из сновидений внутрь вплывает безликая фигура в мрачном задрипанном балахоне. Кажется, что эта фигура впитала в себя все страдания, всю боль, всю горечь этого мира. Но в сердце девочки нет жалости к этому существу. Ведь ей известно, что пред ней такое.       Нечто без чувств, без сочувствия, без души ведёт головой и смотрит-смотрит-смотрит прямо на неё, замершую, желающую провалиться сквозь алый диванчик Хогвартс-Экспресса пусть хоть на самые рельсы, прямиком под колёса, лишь бы избавиться от удушающего чувства отчаяния и безысходности.       Мгновение, и она тонет во тьме, из которой нет возврата.       Девочка глядела на нечто. Нечто глядело на девочку.       Девочка растягивает губы в зловещем оскале, так непохожем на её обычную мечтательно-загадочную улыбку одними уголками.       Нечто взмывает ввысь к самым крышам многовекового замка, улетая прочь. Как можно дальше от всеведущих глаз, от которых нет спасения даже существу из иного мира, исчезнувшему в серебряной вспышке.       - Как… ты это сделала? – раздаётся поражённо мальчишечьим голосом.       - Сделала что? – беззаботно уточняет девочка с глазами цвета фиалок, пряча кончик палочки под длинными рукавами школьной мантии.       - Прогнала дементора! Я видел, только что, своими глазами! – возбуждённо зачастил парень, непроизвольно делая шаг навстречу.       - Ну было бы странно смотри ты чужими. – пожимает плечами она в ответ, стараясь не глядеть на мальчишку слишком пристально. Не напугать, не оттолкнуть, пусть сам подойдёт.       Парень с зелёными-зелёными глазами, чья нить судьбы ещё минуту назад тревожно вибрировала у неё под пальцами, а сейчас мерно текла меж ними, вернув своё спокойное зелёно-бирюзовое сияние, мог лишь поражённо моргать в ответ на слова престранной котевранки парой курсов младше него. И был он весь, с этой растрёпанной шевелюрой, небрежно накинутым на плечи красно-жёлтым шарфом, запотевшими от частого дыхания, но всё равно не скрывающими зелень глаза, очками, морозным румянцем на щеках и покрасневшим носом, настолько мил, что как бы мысленно не укоряла она себя, всё равно не смогла сдержать обуявший её порыв нежности. Порыв, несомненно, странный и необъяснимый, ведь по сути то была их первая встреча и первый разговор. Странный и необъяснимы для любого, но только не для Иронии Трелони.       Девочка поднялась на цыпочки и обхватила своими ладонями щёки мальчика, который был необычайно худ и низок для своих тринадцати с небольшим лет, но по сравнению с Иронией мог сойти за великана. Она была словно фея из магловских сказок. Маленькая, эфемерная и до слепоты глаз светлая.       - Если думы причиняют боль или тебе становиться от них некомфортно – не думай. – озвучила она то, что уже какое-то время крутилось в её голове. Совет скорее самой себе, чем этому мальчику.       Вряд ли он, конечно, понял, что она хотела ему сказать. Ну или хотя бы услышал. Ведь стоило девичьему дыханию лизнуть кожу лица парня, как тот вздрогнул, зажмурился, икнул, глубоко вдохнул, чуть не подавился, а затем дал дёру, оставив её с грустью смотреть себе вслед.       А-аа, от неё только что сбежали. Как-то она позабыла, что имеет дело с подростком, не обласканным теплотой чужих касаний. Разговор по душам официально не задался.       - Ирония, ты настолько крута, что даже Избранные бегут прочь от тебя, сверкая пятками. – бормочет та себе под нос, прикрывая колдовские глаза, чтобы вновь увидеть знакомый образ, посетивший её в ночь дня, когда глаза цвета Авады впервые пересеклись с её.       Молодая девушка щурится, сидя на диване в небольшой, но уютной гостиной, в камине которой весело трещит огонь. Солнечный зайчик, пробравшийся сквозь тёмные плотные шторы, отражается от его очков, игриво перепрыгивая на лицо, с которого с возрастом исчезли веснушки. Она слышит весёлое пофыркивание, позабавленного её гримасой парня, сидящего напротив и не сводящего с неё невероятно зелёных глаз, в которых плескались лишь искорки веселья и бесконечной нежности.       Она заглянула в будущее, что ещё не наступило, и столь сильно увлеклась им, что позабыла о настоящем, которое должно к нему привести, – так сильно оно ей понравилось.       Белокурая ведьмочка лишь посмеётся с этой мысли, и не станет показывать, как на самом деле ранило её подобное отношение со стороны симпатичного ей мальчишки. И никто не заметит, как гаснут звёзды в её глазах. Падая, чтобы разбиться о холодную землю.       Не заметить, что её избегают, мог лишь слепой. Хотя, казалось, с чего бы? Так сильно напугала? Когда успела?       Владей Ирония навыком чтения мыслей, ей бы не было столь паршиво.       Однако легилименция в выданный ей перечень даров не входила, поэтому она и не догадывалась, что бежал от неё юный Герой Магического мира, задыхаясь и сжимая колотящееся в груди беспокойной птицей сердце, вовсе не от быстрого бега, совершенно по иной причине.       Впрочем, сам Поттер тоже не догадывался о оной…       Чтобы открыто смотреть в глаза Бездны нужно иметь немалое мужество. Гарри Поттер пока что им не обладал. Но пройдёт время и он вновь сам сделает шаг навстречу к ней…       А пока что Ирония, натягивая мантию повыше, дабы спастись от осеннего ветра, брела по коридорам назад в факультетскою башню. На сей раз её не вела зелёная нить Ариадны, а потому она спокойно мола сделать небольшой крюк, дабы по дороге подобрать Луну, уже шедшую к ней со стороны хижины Хагрида. Весьма приятная случайная не случайность.       - Что на этот раз? – поинтересовалась спустя несколько шагов та, не переставая оттирать руки платочком, что вместо бежевого превращался в бурый.       - Да вот отпугнула от себя своего будущего парня-мужа-отца-моих-детей. Всё как всегда. А как прошёл твой день, продуктивно? – пожала плечами Ирония, словно случившееся её и правда ничуточки не задевало, предпочитая смотреть, как багровые пятна исчезают с фарфоровых пальчиков подруги.       - Ещё как! Стадо пополнилось парочкой малышей, представляешь?       - Замечательные новости. – улыбнулась Ирония в ответ, глядя на прямо на глазах оживившуюся Луну, как и всякий раз, когда кто-либо затрагивал небезразличную ей тему и был не против её с нею обсудить. Ну или хотя бы выслушать. Ибо о различных тварях мир населяющих: волшебных или нет, существующих или нет, Луна Лавгуд могла щебетать часами.       Ирония же была на редкость чудесным слушателем.       А фестралы – животинка пусть и редкая, но в хозяйстве всегда пригодится. Вон хоть дементоров гонять. Так что Ирония вполне искренне радовалась за компанию с Луной увеличению поголовья хагритовского скота. Главное не ляпнуть подобного при самих адских лошадках, не то Ирония может внезапно резко похудеть. На голову.       Дорога назад в гостиную когтеврана для обоих блондинок в приятой компании друг друга прошла весело, а потому быстро. Казалось, даже всем известный своими жёстокими и обидными шуточками над учащимися школы чародейства и волшебства полтергейст Пивз, пролетавший мимо, не решился портить эту идиллию, предпочтя отправиться терроризировать кого-нибудь другого.       Девочки распрощались у лестничного разветвления, ведущего к комнатам разных курсов – Рония осталась, а Луна же, так как была второгодкой, потопала дальше. Комнаты первачков с факультета Ровены исконно располагались ближе к гостиной, дабы сонные, усталые детки не вырубились где-нибудь во время подъёма, усложняя жизнь старостам. Своеобразный первый ярус. Так, после долгого учебного дня, они хотя бы доползали до своих кроватей. Это, несомненно, упрощало адаптацию для многих из начинающих адептов магических искусств, что до этого могли быть совершенно домашними детками, не привыкшими к преимущественно самостоятельной жизни, или маглорождёнными, для которых магический мир сам по себе нов и непонятен. Ну или всё разом.       Однако же самым интересным Ирония находила то, что с переходом проживающих на старшие курсы, комнаты совершенно магическим образом сдвигались. С каждым курсом всё выше и выше. Пока с седьмым курсом не оказывались на последнем этаже когтевранской башни, впритык к небольшой обсерватории, где старшекурсники любили засиживаться ночами не только для того, чтобы выполнить задания по астрономии и чертить карты небесных тел.       Иметь в друзьях призрака очень полезно, что тут скажешь. Столько компр… то есть, интересных историй услышать можно!       Ирония открывает дверь и находит свою соседку практически в том же положении, в каком та пребывала и до её ухода. Разве что свитков пергамента прибавилось. Девочка никак не подаёт вида, что заметила её возвращения, но тонкая ниточка цвета вишни едва заметно подрагивает, словно в нетерпении, обвившись вокруг маленькой сгорбленной фигурки Линды. Ну раз уж ей столь явно намекают, то кто ж Рония такая, чтобы игнорировать знаки Судьбы?       - Скажи, Линда…       - Д-да! – девочка подпрыгивает со своего места, словно только и ждала, когда Ирония подаст голос, а её русые хвостики подпрыгивают вслед за ней. Губы дрожат не в силах выдавить смущённую улыбку, руки мнут несчастный пергамент с конспектом по трансфигурации, который ей, по всей видимости, придётся переписать, но взгляд карих глаз так и горит участием.       - Ты не знаешь, как можно… «позвонить» из Хогвартса домой? – наконец, спрашивает златовласка, мысленно отмечая, что даже со статусом чудачки, всё равно находятся в этом мире те, кто желает с ней дружить.       В ответ она получает нескончаемый поток информации о различных артефактах для связи на расстоянии с историческими правками, ссылками, личным мнением и интересным примечанием под конец: «Вот, как твоё сквозное зеркальце, например».       Как всё чудно, однако, получается…

***

      Крышка зеркальца щёлкнула, открываясь. Однако вместо привычного уже отражения явило глазам блондинки женщину в летах. Её волосы уже полностью покрыло серебро седин, кожа испещрена множеством морщин, но вот глаза оставались всё столь же ясны, как и в лучшие годы её физического тела.       По ту сторону зеркального стекла на неё смотрела вселенная, куда более древняя, чем та, что отражалась в её собственных глазах.       - Ну здравствуй, Звёздочка. Ничего не хочешь мне рассказать? – проницательно вопросила Кассандра Трелони.       И Ирония рассказала. Обо всём.       Чтобы позже иметь возможность поплакать навзрыд в подушку до самого утра.