Секрет жатвы

      Открыв глаза, Кадзуха осмотрелся. Он находился в незнакомой комнате. Она была погружена в темноту, и только один луч солнца, проникающего из-за занавески, освещал край светлых обоев, а также небольшой деревянный стол, стоящий около стены. На нем массивным кирпичом лежала Библия, а рядом с ней — золотой крест, который парню посчастливилось увидеть ранее. Тогда он оказался в кабинете патриарха по причине своих прогулок по кладбищу и сидению на надгробиях. Его отчитали, но взгляд привлекла эта подвеска, висящая в рамке над местом священника.       Переведя взгляд ниже, Каэдэхара отметил ковер, расстеленный по полу, а также шкаф в дальнем углу. Подобная роскошь была слишком странной для их церковного приюта. В комнате, где ранее жил Кадзуха, был только стол и две кровати, а также сосед, который по ночам храпел, мешая нормально спать. Парень стал сомневаться в том, что он все еще находился в церкви, но, едва уловил запах воска и ладана, понял, что предположения оказались ошибочными.       Он постарался подняться, но голову пронзило резкой болью, заставившей вновь упасть на кровать, смотря наверх, где под потолком был прибит еще один крест. Это уже начало пугать. Из него словно собирались изгонять демона, как в старых фильмах, которые он тайком смотрел в детстве.       Входная дверь скрипнула, и внутрь вошла одна из сестер-лекарей, которая отвечала за здоровье всех обитателей этого места, но, увидев, что гость комнаты открыл глаза, тут же выбежала, уже не церемонясь, резким хлопком закрывая помещение.       «Что со мной произошло?» — спросил сам себя Кадзуха, вспоминая каждый момент поочередно. Он все же заставил себя присесть на кровати, осматривая ладони. На них были наложены плотной перевязкой бинты.       Недолго думая, парень поднес край белой ткани ко рту и разорвал повязку на одной из ладоней, сматывая чуть ли не целую бинтовую упаковку. Перед глазами предстал ожог. Он все еще был красным, но уже покрылся корочкой. От мысли, что это сделала с ним та жуткая жидкость, внутри все передернуло.       «Быть может, кто-то добыл химикаты? Слишком жестокая форма издевательства», — пронеслось в голове, после чего Кадзуха заметил, что в комнату вошел главный священник. — Кадзуха, я так рад, что ты оказался в нашем приюте! — воскликнул тот, расставляя руки словно для объятий. На его лице отразилась счастливая улыбка, которая заставила почувствовать себя как-то странно. Каэдэхара словно чувствовал внутри лицемерие этого человека, который забирал в свой карман большую часть бюджета, выделенную на детей, наплевав на то, как они питались и в каком состоянии находились комнаты. — Ты был награжден божьим благословением! Теперь наша церковь будет сиять вечно под этим ярким светом! — продолжал свой монолог мужчина, в то время как подросток заглянул за плечо того.       За священником стоял юноша, молча выслушивающий и словно ждущий, когда его представят. Он был одет в черную рясу послушника, выше самого Кадзухи где-то на голову, с короткими черными волосами, и выглядел лет на двадцать с чем-то. Глаза незнакомца были прикрыты, но сквозь ресницы можно было увидеть их темно-фиолетовый цвет. Он поднес ко рту кулак и кашлянул в него, привлекая на себя внимание. — Ох, величайше прошу прощения перед церковным следователем Ватикана, — все же обратил на него свой взгляд мужчина и пропустил парня вперед. — Это Эдан, он приехал к нам из главного центра, чтобы убедиться в том, что на нашу скромную церковную обитель действительно снизошло божественное благословение, — священник указал на Кадзуху, представляя и его. — А это наш мессия, Каэдэхара Кадзуха. Вечером понедельника… — Я читал доклад, — ответил следователь, прерывая лившиеся из уст мужчины серенады. — Я пришел для того, чтобы убедиться в подлинности чуда, и буду тут работать какое-то время проповедником, — проговорил он, после чего подошел ближе к кровати и взял ладонь Каэдэхары в свою руку, рассматривая оставшуюся на ней рану.       Его внимательный и холодный взгляд заставил парня поежиться и выдохнуть в тот момент, когда Эдан все же отпустил его. — Проведите меня к той статуе, из которой текла кровь, — попросил он, поднимаясь с кровати. — Да-да, конечно. О, это было воистину незабываемое зрелище, — вновь начал говорить патриарх, и во всей этой ситуации Кадзуха не мог понять одного: почему этот самовлюбленный человек, заслуживший свое звание долгими годами работы, так блеял перед кем-то ниже себя по статусу? — Кадзуха, если ты себя чувствуешь хорошо, собери свои вещи и переезжай в эту комнату, — улыбнулся на прощание мужчина, закрывая за собой дверь.       Только это и могло порадовать сейчас. Прощай холодная старая комната, прощай надоедливый сосед и отсутствие личного пространства.       Как позже узнал парень, он пролежал три дня без сознания, и за эти три дня отношение к нему поменялось кардинально. Все складывали руки в молитве перед ним, одноклассники здоровались, норовя зайти в гости, ему задавали однотипные вопросы по типу: «Как ты себя чувствуешь?», «Каково это — получить благословение?», «Ты слышишь Глас Божий?» Это надоедало сильнее, чем когда Кадзуха был пустым местом для них. Единственный, кто не кланялся перед ним, был пришедший следователь, теперь же ходящий по рядам в классе и диктующий проповеднический унылый бред. — Все вы знаете десять основных божьих заповедей. Каждый человек в этом мире заслуживает спасения вне зависимости от их исполнения, но Бог надеется на нас…       От его голоса по телу пробегались мурашки. Все же с Эданом что-то было не так. Каэдэхара замечал, как тот улыбается и девушкам, и парням, которых обучал, как ненавязчиво проходился пальцами по некоторым партам, как в его глазах отражалось что-то, от чего становилось не по себе. Ввиду прошедших событий Кадзуха не хотел в это верить, но ему казалось, что тот здесь вовсе не для расследования. Было странно и то, что в такую богом забытую церковь вообще кого-то прислали.       Совсем скоро он вовсе перестал слушать слова нового преподавателя, отводя взгляд в сторону окна. За ним крапал октябрьский дождь, оставляя на стекле свои отпечатки, но Кадзуха смотрел не на них, а на кладбище, где не так давно подкармливал котенка. Он больше не мог свободно выходить из здания, и внутри появилось волнение насчет того, что с тем могло что-то случиться.       Среди деревьев, покачивающихся в такт дующему ветру, показалось что-то странное. Белое пятно, словно туман, расползалось по земле, вырастая на глазах. Оно танцевало из стороны в сторону, выкручивалось, и Каэдэхара отложил свою ручку в сторону, схватившись за спинку стула. Сердце в груди тревожно замерло в тот момент, когда прямо на глазах бесформенная субстанция приняла вид человека. Он начал идти ближе, медленно, но от каждого его шага внутри нарастала тревога. Прямо как тогда, когда к нему подступала кровь из статуи.       Каэдэхара резко отвернулся от окна, замечая на себе вопросительный взгляд следователя, который все же ничего не сказал, продолжая проговаривать лекцию. — Эти слова сказал один скиталец. Он был первым, кто смог услышать глас божий.       От начавшегося вновь заунывного рассказа, Кадзуха захотел прикрыть уши, все еще помня, что происходило за окном. Внутри появилось паршивое чувство, будто на него смотрела сотня глаз. Или нет. Одна пара. Совсем рядом.       Замерев, он почувствовал, как со лба скатывается капля холодного пота. Парень медленно перевел взгляд к окну. На него впритык смотрел белый силуэт, улыбаясь во все зубы. Его глаза выпадали из-за век, словно бы тот хотел ими дотянуться до сидящего по ту сторону стекла. От ладоней, прижатых к стеклу наравне с лицом, стекала кровь, смываемая ливнем.       Каэдэхара покачнулся, падая со стула. В его груди сердце ускорило свой ритм, вбрасывая в кровь адреналин, скапливающийся в ногах.       «Бежать, нужно бежать», — подумал он про себя, не в силах сделать и вдоха, после чего повернулся к своим одноклассникам, которые все как один смотрели на него, не отрываясь, заставляя почувствовать страх абсолютно ко всем присутствующим. — Что такое, Кадзуха? — спросил его преподаватель, подходя ближе к остолбеневшему от ужаса парню. — Т…там… — выдавил он из себя, указывая на окно, но, стоило повернуться к нему вновь, парень заметил, что по нему просто продолжали скатываться капли дождя. В нем ничего не было. — Там ведь ничего нет? — заметил его бывший сосед, с вопросом смотря на Каэдэхару. — Ничего, — повторил с легким вздохом облегчения тот. Но что это вообще было? Неужели он уснул под голос Эдана?       Преподаватель присел на корточки, после помогая парню подняться и сесть обратно. — Что ты увидел? — спросил он, серьезно смотря в глаза своему ученику, но казалось, будто вовсе не ждал ответа. Внешне и внутренне этот человек чувствовался по-разному. Если отбросить тревогу, которую ощущал Кадзуха рядом с ним, тот казался обычным парнем, преданным своему делу, но внутренне от него так и веяло опасностью. — Н-ничего такого, наверное, просто показалось, — ответил Каэдэхара, все же прислушиваясь к своей интуиции.       Тот улыбнулся и довольно кивнул. От него больше не исходило неозвученного приказа молчать. — Что ж, ребята, тогда продолжим.       Переворачиваясь из стороны в сторону на своей кровати, Кадзуха все еще был не в силах выкинуть из головы то, что увидел в классе. Он закрыл шторы настежь, пряча за ними ясное ночное небо, накрыл голову подушкой и пытался уснуть, но Морфей упорно отказывался забирать его в свои объятья. Может, это было и не лучшим решением, но парень поднялся, поправляя сорочку, и вышел из своей комнаты.       Так он делал много раз, когда не мог заснуть, и теперь молчаливо гулял по темным коридорам, которые на удивление не пугали. Как бы он этого ни хотел отрицать, но молчание церкви вызывало в нем покой и позволяло сосредоточится на мыслях.       Пройдя в учебный корпус, Каэдэхара уже придумал объяснение утреннему происшествию: он просто уснул, не закрывая глаз под голос преподавателя.       Внезапно со стороны одной из дверей донесся шорох ткани и заставил остановиться, напрягаясь. Что-то было не так. — Ах, господин… — донеслось из-за приоткрытой двери, и Кадзуха раскрыл глаза, понимая, что точно зря пошел гулять. Он уже знал немало секретов из-за подобного своего пристрастия и не хотелось знать еще один. Но все же голос оказался знакомым. То была одна из сестер с прекрасным голосом, которая учила детей пению.       Сглотнув, парень тихо приблизился к приоткрытой двери, осторожно заглядывая в нее. И выпал в осадок. Рядом с монахиней стоял приехавший к ним церковный следователь. Он проводил руками по нагому телу девушки, заставляя ту извиваться в его ладонях, что-то шептать в бреду наслаждения, откидывать голову назад.       Этого точно невозможно было ожидать. Сестра Михаэлла была одной из самых порядочных и набожных девушек в их церкви и соблюдала абсолютно все правила, которые были предписаны. Теперь до Каэдэхары начало по-немногу доходить, что во всем происходящем скорее всего был виноват сам следователь. Все его действия и поведение казались странными, неужели тот решил устроить себе отдых от работы прямо во время задания?       Тихо попятившись, Кадзуха развернулся и поспешил покинуть этот коридор, возвращаясь в свою комнату. В его голове перестал селиться образ из окна, вместо того теперь было лишь сомнение. Нет, никакой божественности в этих людях не было и быть не могло. Они лишь прикрываются правилами и продолжают жить в свое удовольствие. Если раньше Каэдэхара допускал еще малейшую мысль о правильности по крайней мере некоторых работников, то теперь все это показалось чересчур наивным. Все люди одинаковы, и кто бы как ни следил за собой, рано или поздно найдется тот, кто заставит перешагнуть черту дозволенного. Вера в глазах парня, которой он все же начал частично пропитываться ввиду усиленной промывки мозгов, угасла так же быстро, как свеча на день рождения. Все это было лишь овечьим блеяньем тех, кто хотел оправдать себя и свои грешки.