Секрет жатвы

      Темный туман, обволакивающий и такой родной, веселил трезвый ум. Он менял тело, одежду, лицо. Вся эта маскировка, все было ради одного-единственного дня, когда он сможет выполнить свою задачу и вернуться туда, откуда пришел.       Воздух человеческого мира душил, а особенно в месте под названием «церковь». Наверное, если бы не начавшееся заново колесо битв, никто не стал бы выходить сюда просто так. Хотя на памяти демона все равно оставались глупые предатели, променявшие свои жизни на чувства, полученные в этом мире. Он не такой, созданный лишь для того, чтобы погрузить человечество во тьму. Эребос был создан из самого хаоса и прекрасно понимал, почему именно его отправили показывать грехи мессии, но едва ли он горел желанием подчинять себе какого-то паренька, который вряд ли понимает, что вообще с ним происходит. Его целью все еще оставалось разрушение всего, хотя бы отдаленно напоминающего святость.       Просочившись темным туманом под дверь комнаты мессии, он принял истинное обличие, садясь на край стола, подставляя под голову собственную руку. — Нехорошо подсматривать за людьми, — посмеялся он, покачивая ногой в сандале.       В комнате, погруженной во мрак, демон был лишь тенью, которую не способен видеть никто, но вот с Кадзухой стоило быть осторожным. Тот все же имел на себе печать Бога, позволяющую обнажать нечистую сущность. Это доказывало и сегодняшнее происшествие. Блуждающего призрака явно привлекла сила, находящаяся в подростке, но тот все еще не знал, что именно с ним происходит. Иначе, наверное, пожелал бы повеситься.       Эребос посмеялся, спрыгивая с места, на котором сидел, и приблизился к кровати. Все в этой церкви было неправильным. Кресты не имели своей силы, священники не имели святости и то, что Бог выбрал для своей защиты кого-то отсюда, было настоящим подарком для нижнего мира. — Может, мне стоит рассказать тебе обо всем? А потом смотреть, как ты умираешь в страданиях? — спросил в пустоту голос и присел на край кровати, проводя ладонью по груди спящего, ощущая под пальцами слабое свечение веры. — Ты даже не способен поверить. Интересно, как же получилось, что ты был выбран на роль мессии?       Демон заметил бегающие глаза под веками. Парень спал тревожно. Он перевернулся на другой бок, что-то бормоча себе под нос. — Похоже, жатва началась, — довольно улыбнулся демон, распадаясь на частицы темного дыма и исчезая так же быстро, как появился.       Кадзуха стоял на краю крыши. Он бывал тут раньше, но отказался приходить вновь, ведь край был узким, и идти по нему было страшно. Под ногами все покачивалось, а земля оказывалась далеко. Упадешь — не выживешь.       «Что я тут делаю?» — спросил он сам себя, осматриваясь, но тело само сделало шаг вперед.       Внутри все сковало страхом. Он не отвечал за собственное тело. Оно шло вперед, опасно покачиваясь на самом краю, делало шаг за шагом. Порывы ветра со стороны обрыва трепали серую рясу, а крест на шее покачивался, пытался задушить и покинуть свое место.       Остановившись на самом краю, Кадзуха с трепетом посмотрел вниз. Лужи поблескивали в свете луны, земля выглядела пораженной каким-то гниением. Хотелось отойти подальше, но ничего не получалось. В воздухе витало напряжение. — Почему он, а не я?! — воскликнул голос, но это не был голос Каэдэхары. — Я всем сердцем верил в тебя, тогда почему, не я?!       Рука резко схватила крест и стянула его с шеи, бросая вниз. Кадзуха практически мог видеть, как металл, поблескивая, падает в одну из луж, вызывая брызги капель.       «Нет, стой», — попытался сказать парень, но ничего не получалось. Сознание оставалось заперто в темнице чужого тела. Он не мог ничего сделать. — Я отказываюсь от своей веры! — прокричал голос и сердце внутри Каэдэхары замерло.       Нога сделала шаг вперед, а крыша начала отдаляться. Он падал. Падал оттуда, куда даже не хотел заходить, чтобы не испытывать то, что испытывал сейчас. Ужас смерти оказался сильнее чего бы то ни было.       Звонкий треск упавшей на каменную кладку головы отдался невыносимой болью и меркнущим созданием. Он умер.       Тяжело вздохнув, Кадзуха поднялся на своей кровати. Внутри все продолжало сжиматься и разжиматься. Руки трясло мелкой дрожью, а фантомная боль продолжала преследовать и липнуть к нему, как грязь к сапогам садовника.       Воздух входил в грудь с трудом, глаза бегали по тяжелому одеялу, которое накрывало его. Свет утреннего солнца падал на пол, все же позволяя понять то, что это было лишь сном. Но до чего же реальным? Или же это не было сном?       Каэдэхара поднялся с кровати, подходя к окну. Оно выходило как раз в сторону сада и кладбища.       Помедлив немного, он резким рывком открыл шторы и взглянул вниз.       Онемение в теле вернулось, так же как и нарастающая паника. Нет, это должно быть было простым совпадением или миражем. Нет, этого не могло быть в действительности. Все это было лишь остаточным сном и ничем другим.       Кадзуха быстро надел на себя свои ботинки выбежал из комнаты. В коридорах все еще было пусто. Но почему? Раз солнце уже встало, значит было как минимум семь часов утра. Служба шла как раз до семи. Неужели люди так преисполнились в своей вере, что до сих пор не закончили?       Резким движением открыв дверь в сад, Каэдэхара судорожно вздохнул.       Перед ним лежало тело его бывшего соседа по комнате. Темно-коричневые волосы распластались по серому камню, окрашенные кровью. Глаза закатились, но все еще были открыты. Из них лилась кровь. Бедро было неестественно вывернуто, а осколки кости на ноге разрывали собой плоть, теперь же больше напоминая неаккуратно сломанные ветви дерева.       К горлу подступила тошнота, и парень упал на колени, пачкая белую сорочку в грязи одной из оставшихся после дождя луж. — Кадзуха? — послышался женский голос сзади, но едва ли парень мог хоть что-то сказать в ответ.       Резко его стали поднимать с коленей, уводя куда-то. Он не сопротивлялся, лишь видел в глазах монахини крайнее напряжение и легкую панику, но она больше не проронила ни слова ровно до того момента, пока не оказалась в главном холле, где и сидели все жители церкви, слушающие чьи-то проповеди.       Подняв свой взгляд к сцене, Каэдэхара заметил, что на ней стоял церковный следователь.       «Опять он», — пронеслось в мыслях, но те все равно продолжали путаться. Неужели он действительно увидел во сне смерть своего соседа?       Монахиня, что привела его в общий зал, отбежала к паре старших священников и сестер, явно передавая тем о том, что случилось, пока к самому Каэдэхаре подбежали уже другие, вновь поднимая с ног. — Что случилось? Почему ты не пришел на службу? —спрашивали его люди. От этого кружение перед глазами становилось лишь сильнее. — Там умер человек… Какая еще служба? — невнятно спросил парень, кое-как удерживая себя от того, чтобы снова не сесть на пол.       Страх, испытанный всего пару минут назад, начал отступать, чего нельзя было сказать о собственных воспоминаниях. — Что? Кто умер? Почему? — подбежала к ним уже знакомая девушка с двумя кудрявыми хвостиками. — Хосе, он умер, — повторил Кадзуха. — Спрыгнул с крыши.       Барбара открыла глаза, тут же направляясь в сторону выхода. — Всем оставаться на месте! — воскликнул патриарх, отходя от Эдана и быстрыми шагами направляясь к дверям в зал.       Он вышел первым, за ним с неизменным холодным видом прошел и сам следователь, бросая свой взгляд в сторону Кадзухи. Тот вновь был странным. Он будто смеялся над ним за всем этим напускным серьезным видом, словно ребенок, который подставил подножку кому-то.       Внутри зародилось раздражение от непонимания эмоций этого человека, и Каэдэхара дернулся назад, хватая того за руку. — Тебе смешно? — спросил он напрямую. — Кадзуха, мессии не престало… — Я не желал быть мессией, и мне плевать на это, — по залу от его слов прокатился шум. — Тебе весело? — повторил он свой вопрос, после чего почувствовал, как его руку мягко снимают с предплечья. — Не понимаю, о чем ты, — ответил ему Эдан. В его глазах снова скользнуло что-то, заставившее замолчать и больше не спрашивать ничего.       Парень вышел, следуя за главным священником, что-то возмущенно говорящим.       «Это дурдом», — выдохнул про себя Каэдэхара, после чего очертил взглядом всех присутствующих. К нему подошла та женщина, что привела его сюда. Она замахнулась рукой, и звон пощечины отразился от высоких стен эхом. — Какое неподобающее и непозволительное поведение. На тебя упало божественное благословение, но ты до сих пор имеешь смелость, говорить, что тебе все равно, — начала она, грубо хватая Кадзуху за плечо. — Если мои слова для тебя ничего не значат, ты сейчас же отправишься в комнату нашего отца и будешь ждать его возвращения.       Подросток не мог ничего поделать с тем, что его заперли в кабинете главы церкви. Он сидел на деревянном стуле прямо перед столом и молчаливо ждал. Он не имел понятия, что именно с ним сделают, но даже если с ним что-то и сделают, то вряд ли это будет насколько же болезненным и отвратительным, как чувство смерти от падения с крыши. Если все, что происходило вокруг и правда было реальным, то ему по крайней мере стоило узнать, в чем заключалась роль мессии. Если верить проповедям, мессия должен был спасти людские души, но едва ли он сам мог похвастаться такой сердобольностью, чтобы раздавать помощь направо и налево.       Замок двери щелкнул, и в комнату зашел мужчина. Он тяжелой походкой прошел за свой стол, после чего поправил подолы белых одежд и сел на стул. Его взгляд был тяжелым, а слова резкими: — Тебе спустилось божье благословение, но ты продолжаешь оскорблять своими словами нашу веру. Тебе должно быть стыдно перед Богом. Он дал тебе кров и жизнь, дал тебе возможность учиться, наградил пищей, — начал тот, беря из ящика стола перо, чернила и бумагу. — В качестве наказания ты перепишешь все молитвы, которые знаешь, по пять раз каждую. — В чем смысл мессии? — спросил Каэдэхара, присаживаясь ближе к столу. Ему не нравилось это наказание, но то было лучше, чем стояние в углу на гречке или же выпорка розгами. — О, тебе этого не обязательно знать. Пока ты мессия, ты благословлен Богом.       «Он сам ничего не знает», — заметил про себя Каэдэхара, уже не слушая, что ему говорят дальше.       Все переписывание молитв по пять раз заняло около шести часов, за которые голова наполнилась ватой, а рука подрагивала от напряжения. Священник отбирал лист сразу, едва капля чернил падала на него, и заставлял писать заново. Но все же это дало время подумать. Кажется, единственным человеком, действительно знающим, что здесь происходит, был лишь один, и не самый приятный.       Постучавшись в двери чужой спальни, Кадзуха зашел после ответа и закрыл за собой дверь, замечая, что хозяин комнаты сидел за столом, что-то записывая. Он перевернул лист бумаги и указал на свою кровать. — Присаживайся. О чем ты хотел спросить, мессия? — последнее слово из его уст звучало от части пренебрежительно. Казалось, будто над ним продолжали смеяться.       Парень присел на край простыни и посмотрел в глаза церковного следователя. Те не излучали сейчас опасности, но все еще продолжали смеяться над ним, словно смотря сверху вниз. — Почему Хосе умер? Это как-то связано с плачем статуи и этим? — он протянул вперед свои ладони, показывая уже зажившие ожоги на них.       Эдан вздохнул. Его бровь слегка дернулась, словно от немого вопроса, но едва ли это был именно он. — Главный священник ничего тебе не рассказал? Этот старик, вероятно, даже не знает о том, с чем столкнулся, — на лице следователя отразилась хищная улыбка, которую тот постарался скрыть ладонью.       Кадзуха внутренне почувствовал, словно сидит рядом с прекрасным актером, который изо всех сил старается не смеяться над какой-то шуткой из зала. — Появление мессии означает начало войны между нижним и верхним миром. За тебя будут биться высшие силы, но твое существование требует жертв, — проговорил тот, снимая с лица свою улыбку. — Люди вокруг будут продолжать умирать вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет.       Последние слова прозвучали как что-то нереальное. Как человек мог быть причиной смерти других, даже не желая этого? — Что значит «за меня будут биться»? — спросил Каэдэхара. — И почему мое существование требует жертв? — Вера погибших будет давать тебе сил в сражении с тьмой, но только в том случае, если твоя вера так же непоколебима. Но пока ты не веришь, едва ли это возымеет хоть какой-то эффект.       Слушая чужие пояснения, Каэдэхара заметил нечто странное. Тень Эдана, отбрасываемая благодаря горевшей в темной комнате свечи, была другой. Она принадлежала словно не ему. Не такая высокая. Если бы Кадзуха определял человека лишь по тени, то сказал бы, что перед ним сидит человек примерно того же роста, что и он, но явно не взрослый человек.       Заметив взгляд парня на своей тени, Эдан поднялся с места, беря в руки свечу, отходя к шкафу, в котором что-то начал искать.       В один миг мираж перед глазами растворился, и тень вновь приняла самый обычный вид. Каэдэхара мог лишь провести пальцами по своим глазам.       «Может, я заболел шизофренией?» — спросил он сам себя, после чего заметил, что священник все же достал какую-то бумагу. Он протянул ее в руки подростка. — Здесь записано все, что ты должен знать, — заметил парень. — А теперь прости, но мне нужно продолжать свое расследование. — Чужих тел? — позволил себе колкость Каэдэхара, вновь замечая смех в глазах Эдана. — Кто знает, — ответил тот, следя за тем, как парень поднимается. — Заходи ко мне, если будет скучно. Мне кажется, мы найдем общий язык.       Кадзуха не сказал ничего в ответ, выходя из комнаты. Желания и дальше общаться с этим человеком не было.