Секрет жатвы

      Собственный голос заставлял демона чувствовать внутри себя еле сдерживаемый полыхающий гнев. Его возмущало то, что приходилось произносить божественные проповеди стайке волчат, прирученных этим местом. Но, несмотря ни на что, на его плечи была возложена судьба всего ада. — Непорочное зачатие было олицетворением чистоты девы и милости верховного Бога, — «Который на деле лишь придурок, не желающий крупных склоков».       Находя на каждую свою фразу опровержение, Эдан почти перестал следить за тем, что происходило в классе. Он чувствовал на себе взгляд его подопечного, но продолжал игнорировать, вот только так ли нужно это было теперь? Гораздо легче рассказать Кадзухе хотя бы часть того, что происходит, но вряд ли промывка мозгов церковью обошла его стороной полностью. Демоны в этой битве проигрывали не одну сотню лет, находясь изначально в невыгодном положении.       Холодный свет, падающий из окна, словно вторил размышлениям. Он будто говорил о том, что нет ничего приятного в нахождении здесь, однако, проживя на свете больше пяти сотен лет, Эребос ни разу не видел настолько прогнившего священного места. — На этом закончим, — выдохнул он, завершая свою лекцию, но остановил взгляд на белокуром с красной прядью волос парне.       Тот сидел у окна, он больше не пытался смотреть в него, и демон знал почему. Он тоже видел все происходящее, видел даже больше и четче. Никакой жалости к подростку внутри не ощущалось, но тем не менее для остальных, вероятно, тот уже начал казаться сумасшедшим. — Кадзуха, зайди ко мне после обеда, — проговорил преподаватель, замечая на себе все тот же недоверчивый взгляд. Он уже понял, что у юноши была способность чувствовать, что что-то не так. Но едва ли он мог предположить, что именно. — Хорошо, — сказал он в ответ, поднимаясь из-за своей парты и уходя из класса последним. Того у выхода ждала Барбара.       «Розария…» — про себя вздохнул демон, ощущая, что непросто так ее свидетельница ждала его мессию. До поры до времени ангелы хранили свою отстраненность, но, видно, чаша весов медленно начала клониться в сторону ада.       Каэдэхара шел рядом со своей одноклассницей по коридору в сторону главного холла, где должен был пройти урок хорового пения. Он так и не видел Михаэллу после того случая в катакомбах, но проверять, там ли она еще, не хотелось от слова совсем. Одна мысль о том, что он встретит вновь того монстра, заставляла вздрагивать и хмурить брови. — Кадзуха, ты опять мрачнее тучи, — заметила Барбара, весело вышагивая по каменной плитке.       В самом коридоре уже было тихо. Дети убежали вперед, оставляя странную парочку наедине. Впрочем, Каэдэхара заметил, что его начало раздражать присутствие Барбары рядом с собой. Она была веселой, легкой, возможно, милой, но никак не вселяющей в него оптимизма. Девушка не знала и не могла знать того, что происходит, хотя ее некоторые фразы все равно заставляли парня задумываться, точно ли она не знает? — Ты больше ничего странного не видел? Если хочешь, я могу составлять тебе компанию в прогулках, чтобы не было страшно.       Эта фраза заставила остановиться. Внутри появлялось опасение и нежелание чувствовать вновь влияния на свою голову. К преподавателю также не хотелось заходить. Пусть рядом с ним он не чувствовал в себе раздражения, но тот тоже как-то влиял на голову. — Кадзуха? — чуть наклонив свою голову, Барбара остановилась и развернулась к нему лицом. — Мне не страшно. Я могу один ходить, — ответил он, привирая. Может быть, если бы рядом был какой-то человек, Каэдэхара действительно перестал бы так бояться всего того, что мог видеть, но этим человеком не могла стать эта девушка. Он чувствовал, что просто она не должна была находиться рядом с ним. — Вот как? Я бы все равно не была против даже просто прогуливаться рядом с тобой, — улыбнулась Барабара в ответ, явно не читая между строк. Либо она не хотела этого делать, либо просто не могла. Ни тот ни другой вариант не нравился. — Не стоит, — просто ответил тот, обгоняя на пару шагов девушку, первым заходя в двери главного зала.       Михаэлла и правда пропала. Об этом сообщила новая учительница, заменяющая ее. Она рассказала, что та решила покинуть их церковь и принять предложение, якобы поступившее от Ватикана, после чего стать преподавательницей пения там. В этом нужно было разобраться. Эдан был оттуда, и Кадзуха рассчитывал получить от него все ответы. А если и не все, по крайней мере быстро расспросить и уйти из его комнаты, перед которой сейчас стоял. — Проходи, — донеслось из-за нее, на что парень вздрогнул. Как следователь понял, что он стоял там?       Сглотнув чувство опасности, Каэдэхара прошел внутрь, закрывая за собой дверь.       В комнате, как обычно, было темно. Только одна свеча и сидящий за столом человек, вновь переворачивающий свой лист.       «Что он там записывает?» — спросил сам себя парень. Раньше ему казалось, что это был какой-то доклад в Ватикан, но разве стоило так опасаться, что его увидят? Тем более Кадзуха не слышал, чтобы к следователю заходил еще кто-то кроме него. Что он мог прятать от него?       Присев на кровать, парень не стал ждать приглашения это сделать, замечая улыбку на чужом лице. — Куда делся труп Михаэллы? Это вы постарались? — спросил он напрямую, решая, что стоит сначала узнать правду об этом, а потом уже выслушивать то, что хотели сказать ему. — Да, я избавился от него, — кивнул в ответ следователь без утайки. Это было странно, Кадзуха думал, что о подобном принято молчать и выворачивать факты. — Что вы с ним сделали?       Эдан не ответил, взглянув на рисунок старых занавесок своей небольшой комнаты. Он молчал недолго, но в комнате стало создаваться ощущение напряжения. — Никто не должен узнать того, что я тебе сейчас скажу. Уверен, что ты смышленый парень и поймешь всю серьезность ситуации, в которой оказался.       Слова парня заставили напрячься. Тот больше не шевелил пальцами и не дергал нити разума и личности Кадзухи. Он захотел выйти прямо сейчас, но если он так сделает, то кто знает, что произойдет в итоге? — Что именно вы хотите рассказать? — спросил он, слегка отползая на кровати назад. — Во-первых, тебе не нужно меня бояться, — сверкнул ярким цветом глаз следователь. — Меня достало играть с твоими эмоциями. Я не собираюсь тебя убивать или делать что-то еще, — его голос начал казаться заметно выше.       По комнате расползлась фиолетовая дымка, заставляющая занеметь тело. Он снова оказался, как в каком-то сне. Человек перед ним менялся с каждым закрытием глаз. И вот, на стуле сидел уже не двадцатилетний парень, а подросток в халате, лишь его яркие, практически горящие в темноте глаза и бледная кожа давали понять, что тот не относился к понятию «человек». — К-кто ты? — голос дрогнул. Чувство опасности внутри нарастало с удушающей скоростью. — Я же сказал, что не собираюсь тебя убивать! — тот резко поднялся, но, заметив, как гость дрогнул, сел обратно. Послышался недовольный цык. — Неженки. Все люди не переносят присутствия демонов, меня от вас тошнит, — заявил тот, складывая руки в рукава халата. — Что значит люди? Ты демон? — предположил парень, примерно начиная понимать всю суть. Вокруг и правда творилось то, что не получалось рационально объяснить, так стоило ли удивляться подобному? — Угадал, — на лице того отразилась все та же привычная ехидная ухмылка. — Свое имя я не могу тебе сказать, но пока мы наедине… Называй меня Скарамучча. Можно просто Скара, сделаю тебе подарок, раз ты мой мессия.       Наверное, Кадзуха даже почувствовал облегчение, чувствуя, как его голова разболелась от происходящего. — И что тебе от меня нужно? — спросил он, стараясь дышать ровно. — Это ты виноват во всех моих видениях и чувствах? — Чувствах, возможно, — ответил он, даже слегка посмеиваясь, но назвать этот смех веселым выходило с трудом. — Но видения — это твое благословение, данное адом. — Но разве это не божественное… — Да как же, — хмыкнул демон, прерывая недосказанную фразу. — Божественное благословение через кровь из глаз Девы Марии. Ты действительно верил в это? Идиот, — все так же колко бросил он, оставляя внутри Каэдэхары смесь из раздражения, трепета и негодования. — Ты лишь избран адом, как чистый сосуд перехода в этот мир. От рая был избран другой человек. — Барбара? — Именно. Хм, может, ты и не такой уж идиот, — Скара, кажется, задумался, но после вздохнул и поднялся со своего места, подходя ближе к своему свидетелю, которого заставил тем самым попятится назад. — Что она говорила тебе? Чтобы ты верил и молился? — видимо, демон увидел в глазах Кадзухи ответ на свой вопрос, после чего засмеялся, прижав руки к животу. Он, кажется, действительно развеселился. В этот раз уж точно. — Что в этом смешного? — спросил парень в ответ, стараясь аккуратно отсесть в сторону, чтобы было легче бежать отсюда, но его резко схватили за край одежды. — Ты никуда не уйдешь, пока я не договорю, — прошипел тот. — Ты теперь принадлежишь только мне и веришь только в меня. — Почему это?! — не выдержал Каэдэхара, внезапно ощущая поцелуй на своих губах.       Он попытался вырваться, но это чувство словно пьянило голову, пробуждая в нем воспоминания, которые ранее были скрыты плотной пеленой.       Демон отстранился, облизывая кончиком острого языка нижнюю губу. — Теперь помнишь? Ты уже поклялся мне в верности, — ответил ему Скарамучча.       Трепет после поцелуя демона сменился на всплеск негодования и злости. Кадзуха резко убрал чужую руку от своей одежды, но, не успел он выбежать из комнаты, его запястье схватили мертвой хваткой. — Ты не можешь молиться никому, кроме меня. Даже если сейчас побежишь в молитвенный зал, лишь раскроешь меня и себя, — серьезность в тоне парня показалась действительно пугающей. С ним опять играли, снова использовали в неясных делах. — Отпусти меня! — воскликнул Каэдэхара, разворачивая свое запястье в хватке и вырывая его.       Он бежал так быстро, как мог. Коридоры, двери, холодный осенний воздух улицы. Кадзуха просто знал, что должен был бежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Он даже не пытался оборачиваться, чтобы следить за тем, преследуют ли его, было все равно. Ноги сами завели его глубоко в лес по асфальтированной дороге. Листья уже давно покинули ветки деревьев, обнажая их костистые пальцы, сплетающиеся под небом в сложную паутину. С серого неба начали капать редкие капли, знаменуя собой начало дождя.       Каэдэхара остановился лишь тогда, когда колени начали дрожать от бега. Он выдохнул, наконец оборачиваясь. Церкви уже не было видно за толстыми стволами. Перед собой парень мог видеть лишь путь, по которому должен был пройти, чтобы наконец-то покинуть это Богом забытое место. Вот только не оно было забыто Богом, а он сам был таковым. Его отринули, возможно, во всем была виновата вера? Он не верил ни в призраков, ни в ангелов, ни в демонов, ни в самого Бога. Кадзуха пытался объяснять все рационально, но мир оказался гораздо шире его однотипного взгляда.       Вдохнув в себя пару раз морозный воздух, он поежился от капли, упавшей ему на ресницы, закатившейся в глаз. От этого или безнадежности, ощущающейся внутри, хотелось плакать и кричать. Даже если он умрет, не пройдя нужного расстояния, это будет лучше, чем оставаться игрушкой в чьих-то руках.       Но мысли прорезал крайне знакомый звук. Колокола отбивали свой молитвенный и «возносящий к Богу» ритм. Кадзухе захотелось смеяться от этой иронии. Неужели он и правда сошел с ума? Слышать настолько четко то, что осталось позади его спины, казалось невозможным, но музыка раздалась вновь. Его нога сдвинулась в сторону леса.       Вздрогнув, он попытался убрать ее обратно на асфальт, но новый удар колокола заставил шагнуть уже вторую ногу. Затем вновь и вновь. Паника и страх задурманили голову. Он чувствовал отчаяние внутри. Его тело дергали, заставляли делать шаг за шагом в глубину леса. Начало казаться, что это место просто не даст ему уйти.       Вокруг взлетали птицы, от ветра хрустели фаланги на пальцах ветвей, немые крики все еще горящего желанием вырваться Кадзухи пропадали в сомкнутых губах. Внутри бешено билось сердце. Он шел вовсе не обратно в церковь, он продолжал углубляться в густые заросли, рвя подолы одежды о прутья кустов. Те царапали не только нити, но и обнажившуюся кожу.       Очередной шаг принес за собой вспышку боли и чавканье плоти. Каэдэхара замычал, чувствуя, как что-то воткнулось в его ногу, но опустить глаз не мог, смотря куда-то вдаль.       Тело лихорадило от холода, начавшегося с большей силой дождя и приближающихся колоколов, от боли в ноге и оставленных ветвями на теле ран. Каэдэхара вышел к большому озеру, о котором слышал множество легенд. Люди рассказывали о том, что к нему опасно было подходить. Там находилась затопленная старая церковь, осевшая из-за проседания почвы, а после залитая родниками, протекающими под землей. Вода в нем, по преданиям, была чистейшая, святая и живительная, но никто не мог забрать ее. Люди тонули, стоило только коснуться рукой кромки озера.       И вот оно, раскинувшееся на несколько десятков метров, окруженное лесом и рясой. Оно сверкало, отражая в себе серое небо, и ходило рябью от падающих капель, прекрасная картина, если бы не еще один шаг.       Каэдэхара не хотел тонуть, не хотел вновь чувствовать это чувство удушения, страха того, что он больше никогда не сможет выплыть, махать руками, крича о помощи. Панический ужас окутал сердце с новой силой. Выйти из катакомб он сумел, но плавать не умел вовсе. Он не сможет покинуть это место. Из глаз вырвался поток слез, и он наконец смог разомкнуть губы, но из них вышел лишь сдавленный хрип: — Помогите, — прошептал тот, чувствуя, как постепенно погружается в воду, идя на звук, который теперь же отдавался болью в голове. — Помогите… О мрак тени, скрывающийся за тьмой ночи, распространяющийся по миру, ввергающий во мрак и ужас, я дарую тебе свою душу и взываю к исполнению своих желаний.       Кадзуха пытался прочитать одну из молитв, которые знал на латыни, но вместо заученных слов выходило совсем другое, но он этого не замечал, готовый молиться кому угодно, только бы больше не чувствовать холода воды, который уже пожрал его до пояса. — Итак, вот ты где? — откуда-то сверху раздался знакомый голос, больше не кажущийся таким пугающим. Каэдэхара почти расслабился, но нога вновь сделал шаг вперед, погружая в воду сильнее, заставляя покрываться мурашками и мычать от боли в ране. — Чего ты так сильно боишься? Это же обычная вода? — спросил Скара, паря где-то над головой. — Нарвался на звон демонической церкви? Да ты везунчик! — посмеялся демон. — Помоги мне… прошу, я не хочу умирать, — едва смог сказать парень, задыхаясь в чувстве, что еще немного, и он больше не сможет дышать. Вода зальется в легкие, и даже кричать не выйдет. Он утонет, он утонет. — Я не могу допустить твоей смерти, но ты так сильно не хочешь быть мессией. Одно проигранное Богу столетие переживет такое упущение, не так ли? — хмыкнул демон. Его слова заставили замереть. — Хватит! Вытащи меня отсюда! Я не хочу умирать в воде! — воскликнул Кадзуха, теряя всякую надежду в себе.       «Только не в воде», — повторил он про себя.       Внезапно он почувствовал, как пальцы сжали его, резко вытягивая из воды, унося далеко вверх от озера. — Замолкни! — рявкнул Скарамучча.       Звон колоколов резко прекратился. Смотря вниз, Каэдэхара заметил легкий блеск креста под водой, но мираж пропал так же быстро, как и появился. Тело все еще оставалось словно мертвым. Ни слова, ни звука парень не мог издать. Боль и страх до сих пор не отпускали.       Эребос унес его в сторону кромки воды и опустил вниз на землю, замечая, что его свидетель даже стоять не может. Из его ноги торчала ветка дерева, а по ногам скатывались капли крови. Демон присел рядом, рассматривая теперь его бледное лицо.       «Неужели перестарался?» — спросил он сам себя. — Теперь ты дослушаешь меня до конца? — демон несколькими движениями своих пальцев заставил Кадзуху посмотреть на себя.       Тот все еще не мог отойти. Сердце продолжало биться, дыхание сбиваться, но облегчение, которое он испытал, несмотря на все подтрунивания демона, позволило ему сказать хоть что-то. — Выслушаю, только забери меня отсюда, — ответил он, смотря в горящие глаза напротив. — Так-то лучше, — улыбнулся Скарамучча, покрывая его тело дымкой, погружающей на долю секунды во тьму.