Секрет жатвы

      Оказавшись в уже знакомой комнате в одно мгновение, Кадзуха выдохнул. Мягкий свет от свечи освещал пространство, а ткань одеяла под спиной приятно щекотала кожу. Но само состояние оставляло желать лучшего. Ноги болели от ран, а ступня и вовсе истекала кровью. Переведя свой взгляд на нее, Каэдэхара тяжело вздохнул, не веря в то, что видел. Из нее торчал целый осколок древесины, пробивший ботинок, а боль жгучим жжением расходилась по телу, заставив лечь обратно, прикрыв свои глаза. — Стоило тебя оставить, как ты сразу же нарвался на неприятности, — недовольно заметил демон, касаясь конца торчащего куска.       Кадзуха перевернулся набок отдергивая свою ногу и роняя стон боли в подушку. Тело продолжало бить мелкой дрожью не то от пережитого ужаса, не то от ощущения инородного тела прямо между костей. — Не дергайся, я тебя вылечу, — вздохнул Скарамучча.       Он осторожно взял в холодные ладони ступню, едва ловя ту, когда Кадзуха вновь попытался вырвать ее. Это уже начинало бесить. — Не дергайся! — вспыхнул тот, сжимая свою руку сильнее.       Каэдэхара взглянул на то, что делают с его ногой, но взгляд остановился на демоне. Тот выглядел крайне сосредоточено, рассматривая осколок. Внутри все свернулось, но не от страха. Он был действительно красивым. Никто из знакомых парня не казался настолько прекрасным. Были люди просто красивые, но никто из них не сравнился бы с ним одним.       Сердце внутри от чего-то дрогнуло. Кадзуха понял, что сам согласился верить в него. Даже если бы Скара не играл на его душе невидимыми нитями, он бы все равно захотел верить. В этот момент подобная вера показалась ему более логичной, чем вера в Бога, прописанная кем-то на страницах обычной книги.       Размышление прервал новый приступ боли, заставивший уткнуться лицом в подушку и протяжно застонать. Хватка на ноге все усиливалась, оставляя красные отметины после себя. — Не ори, мы в церкви. Но… будет больно, — выдохнул демон, предупреждая, после чего взялся пальцами за осколок, резко вытаскивая его.       Каэдэхара не смог сдержать болевого вскрика в себе, но уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как из глаз вновь вырываются слезы. Это было действительно больно, настолько, что казалось, будто его вновь пронзили сотни осколков, но, кое-что понимая, парень резко поднялся, смотря на Скарамуччу. — Погоди, это же дерево, там ведь останутся щепки. — Лежи спокойно, — вновь бросил в ответ парень, резко укладывая свою ладонь на спину больного, чтобы прижать его обратно к кровати.       Кадзуха все же не мог не подсмотреть. Демон приложил ладонь к его ноге, и через другой конец широкой раны начал литься черный дым. Вновь появилось чувство, будто внутри что-то ползает, соединяется, вырывается.       Отвернувшись обратно к подушке, парень сдавленно простонал, сжимая ладонями простынь. Это все еще было неприятно, но уже не настолько, как торчащий осколок. — Разденься, — послышалось со стороны, когда ступня оказалась выпущена из ладоней.       Развернувшись, Каэдэхара взглянул с вопросом на демона, который прикрыл свои глаза от раздражения. — Вставай и раздевайся!       Приказной тон таки заставил выставить руки вперед, отрывая тело от кровати и замечая, что на ноге больше не было раны. Это действительно поражало. Как настолько сильное повреждение могло так просто исчезнуть? Кадзуха нерешительно поднялся с кровати, но ничего не почувствовал и немного расслабился.       Он стянул с себя порванную рясу, оставаясь лишь в трусах. Тело резко взял озноб, пуская сотни мурашек.       «После такого и заболеть не долго», — вздохнул про себя послушник, замечая, как демон слегка присел, касаясь ран на ногах пальцами, будто зашивая их. От холода рук захотелось вновь дернуться, но парень продолжал стоять на месте, понимая, что на него снова накричат. — Ты даже блюстителя грехов не так сильно напугался, как воды? Что за бесполезный человек, — проговорил демон. Почему-то его присутствие больше не вызывало внутри страха. Каэдэхара не мог бояться того, кто спас его от утопления, просто не мог. — В детстве я упал в воду и почти умер, — ответил он. От одних воспоминаний по телу вновь прошлась дрожь, заставляя зубы нервно постукивать. — Я ненавижу воду.       Скарамучча ничего не ответил, лишь сильнее сосредотачиваясь на излечении чужого тела, после чего встал, внимательно смотря в глаза своего мессии. — Ты не дослушал, — произнес он, складывая руки в рукава и отходя к своему стулу, на который сел.       Кадзуха почувствовал, что и сам дальше стоять уже не может. Он вернулся в кровать, натягивая на замерзшее тело одеяло, стараясь хоть немного отогреться в нем. Хозяин комнаты ничего ему не сказал. Лишь дождавшись, когда он устроится, начал: — Ангелы потеряли границы своих полномочий. Я бы не смог тебе ни о чем рассказать, если бы эта сука, отвечающая за Барбару, не выболтала все, но теперь, можно сказать, что у ада появился шанс, — на лице Скары отразилась ухмылка. Послушник не был уверен, стоит ли помогать демону, но он оставался в долгу, и, если это не означало бы апокалипсиса и смерти всего сущего, он смог бы свыкнуться с тем, что ему бы пришлось делать. — Что будет, когда ад победит в войне? — спросил он с небольшой опаской. — Мир вернется в равновесие, — коротко ответил Скарамучча, тому явно не была приятна эта идея. — В последнее время свет перестал контролировать свои действия и влияние на людей. Они почувствовали себя истинными властителями мира, забывая о нас, — демон вновь щелкнул языком, переводя взгляд куда-то в сторону. — Все изменилось всего несколько лет назад, но подобного разрушения равновесия не было уже давно. Люди начали становится безумными от своей веры, а ангелы забыли о законах, и теперь… Тебе не нужно это знать, — закончил Скарамучча, понимая, что подобных подробностей нельзя было разглашать обычному человеку. Мысль о сотне лет пыток в наказание не понравилась бы ни одному нормальному живому существу. — Что значит «люди начали становиться безумными от веры»? — переспросил все же Каэдэхара, пытаясь разузнать хоть немного больше, но знакомый блеск глаз, предупреждающий об опасности подобных вопросов, заставил замолчать. — Тебе нужно знать лишь о том, что я буду с тобой делать, — ответил демон. — Ты должен пройти через все смертные грехи и не потерять свою личность. Грех гордыни ты уже смог принять в себе.       Эребос поднялся со своего места, подходя ближе к свидетелю. Его лицо вновь поразила улыбка. Внутри Кадзухи что-то дало легкую трещину. Он почувствовал, как внутри трепещет чувство, ранее ему незнакомое. Что сейчас с ним собирались делать? — Если ты хочешь, чтобы люди перестали умирать от твоего существования, нам нужно покончить со всем быстрее. Алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, уныние. Пройдя через все, ты сможешь рассчитывать на то, что я исполню любое твое желание. Бог не дает людям обещаний за их службу, но Дьявол понимает людские сердца лучше. До момента, пока ты в моих руках, ты не имеешь права говорить ни о чем, о чем я тебе рассказал, — сказал демон, вновь подбирая пальцами чужой подбородок. — И избегай Барбару.       Каэдэхара замер, способный думать лишь о том, что он вновь сможет почувствовать тепло губ, но, прикрыв глаза, оказался в своей комнате.       Тут было светло, шторы пропускали внутрь холод неба, застланного облаками. Перед ним больше никого не было. Поняв что то, на что он надеялся, не случилось, парень почувствовал внутри небольшую досаду, но вместе с тем и пришел в себя.       Почему ему вообще казалось, что парень должен был его поцеловать? Из-за того, что он уже два раза так делал? Но тогда демон просто извлекал и возвращал его воспоминания. Захотелось просто провалиться под землю от подобных мыслей. Это было неправильно. Просто неправильно. Это шло вразрез абсолютно со всем, чему его учили и что говорили, но разве Казуха хоть раз верил в истинность проповедей и учений? Нет, он не верил ни во что из этого, но теперь точно мог сказать, что верил демону. Тот точно говорил ему правду. А даже если это было не так, Каэдэхаре начало казаться, словно только ради этого он и был рожден.       «Он точно что-то сделал со мной», — постарался убедить себя в этом парень и прилег на кровать, зарываясь в свое одеяло сильнее, чтобы унять в себе мелкую дрожь озноба, не предвещающую ничего хорошего.