Секрет жатвы

      То погружаясь, то вырываясь из сна, Кадзуха переворачивался с боку на бок. Его тело трясло даже под одеялом, а голова была настолько тяжелой, что, казалось, подняться с подушки было невозможно.       Падая в один сон за другим, он слышал лишь крики: «Не хочу умирать!», «Отпусти меня!», «Помогите!» Страх смешивался в груди с фантомной болью. Ему казалось, словно все вокруг продолжали умирать. Раз за разом, день за днем. Но сам парень оставался жив, он чувствовал, как в нем скапливается ком чужих эмоций, поглощающий сознание до самого конца и бьющегося в бреду горячки.       Вновь замычав, Каэдэхара разлепил глаза, чувствуя, что с него стянули одеяло, но никакой силы подняться не было. — Кадзуха, привстань, — послышался голос со стороны, но глаза видели перед собой лишь далекое поле, уходящее за стены его комнаты. Оно казалось таким спокойным и свободным, что он протянул руку вперед, чтобы коснуться, но ее коснулось что-то, заставляя отдернуть обратно. — Кадзуха, ты слышишь меня? Кадзуха?       Его лица коснулись чужие ладони, и через силу парень смог сконцентрировать свой взгляд на монахине, которая, кажется, пришла для того, чтобы обтереть его, но Кадзуха вновь уносился головой куда-то далеко, тяжело дыша.       Это было странно. Он знал, что заболеет после настолько сильного стресса и холода воды с дождем, в которых искупался, но обычно все заканчивалось на температуре и насморке. Подобные мутные и неразборчивые видения были для него необычны. Являлись ли они частью его «благословения», понять было трудно.       Сидеть долго не получилось, и, едва женщина закончила, тот упал обратно на постель, едва успевая принять лекарства перед очередным своим кошмаром.       Он сидел в чьей-то комнате. На полу были разбросаны рисунки и карандаши, а перед глазом блестело острое лезвие канцелярского ножа.       «Нет, не снова, пожалуйста», — взмолился он про себя, но вместо этого услышал: — Я больше не могу находиться тут, — девичий голос словно убеждал ее совершить задуманное. — Мне не стать художником, пока я связана с этим местом. Меня никто не видит, я никому не нужна.       Каэдэхара почувствовал, как по щекам скользнули слезы, а кончик ножа коснулся кожи, разрезая ту так же легко, как и скотч на коробках. Красный перед глазами заставил парня вновь опуститься в пучину кроличьей норы.       Он видел перед собой то тьму, то блестящие на свету капли, из тела уходила жизнь, но он оставался жив.       И новая картинка заставила его окунуться в воспоминания. Темное сырое место, шприцы на полу, лязг цепей, пробивающийся сквозь пелену дурмана. Тело охватила дрожь, он снова проронил стон, вырвавшийся из спящего тела. — Мне нужно больше, хочу больше, дайте мне больше! — воскликнул голос парня. Он был знаком. Кадзуха почти услышал слова, говорящие о нем: «Да какой из него мессия? Он странный!» Но едва ли этот мессия хотел смерти человека лишь из-за его высказываний. — Больше, больше, больше, — чужое тело дрожало вместе с его собственным.       «Нет, стой, слишком много», — шприц врезался в кожу, а перед глазами мутнело, расплывались цветные круги, и перед ними оказался темный образ, касающийся подбородка, подтягивая вверх.       Сон снова перенес Кадзуху в другое его воспоминание: теплые губы демона, его собственное тело, пылающее жаром, и что-то, скатывающееся по горлу. Было спокойно, хотя бы сейчас, может быть, лжесвященник сжалился над ним и теперь позволял окунуться в полную темноту, больше не чувствуя на себе чужой смерти, но тело резко пронзила боль, тошнота, головокружение. Все смешалось в одно, и парень вновь простонал через сон, хватаясь за грудь через одеяло.       Видя одну за другой смерти, раз за разом, реальную, нереальную, Каэдэхара больше не разбирался, просто переставая чувствовать. Ему было плохо, вновь хотелось молить о том, чтобы это закончилось, но он не мог вырваться из бреда жара, охватившего его вслед за холодом. — Да ты разошелся, — посмеялся голос со стороны. Он заставил парня разлепить наконец глаза, видя, что на его стуле сидел Скарамучча. — Сколько еще будешь убивать людей во сне? Не скажу, что мне это не нравится, но так нельзя.       И все же его улыбка противоречила словам, она была натужной. Вовсе не легкой. Жар снова прокатился по телу, заставляя стянуть с груди одеяло, кажется, уже мокрое от пота.       Каша в голове мешала ясно мыслить, но уже не настолько сильно, как в первый раз. Тело даже поддалось, когда Кадзуха привстал. — Сколько людей умерло? — спросил он, пытаясь сосредоточить взгляд на демоне.       Тот поднялся с места, посмеиваясь. Он присел рядом на кровати, заставляя больного подвинуться. Комната была погружена во мрак ночи, и теперь луна не могла освещать своими лучами чужое лицо. Перед Кадзухой сидела словно ожившая тень. — Четверо, — ответил парень, после чего подвинулся ближе, прикасаясь ладонью к горячему лбу. — Но больше не нужно, — добавил он.       Каэдэхара почувствовал, будто он падает в бесконечное пространство чужих горящих сиренью глаз. Насколько они могли быть глубокими? Ему это предстояло выяснить, но сколько времени понадобится?       Внутри все успокаивалось, а сон вновь забирал в свои объятья. Но тьма перед ним больше не внушала страха. Она поглощала полностью, словно обволакивая. Было хорошо, хотя бы сейчас было хорошо и тепло.       Тяжелый усталый вздох слетел с губ Каэдэхары. Видя, что свидетель вновь заснул, Эребос снял с себя улыбку. Все начало идти не по плану. Нужно было вылечить этого слабого человека хоть как-то, но его силы останавливались лишь на излечении ран, которые отбрасывали тень. Вытравить болезни из организма он не мог. — Кажется, у тебя наконец-то возникли проблемы? — спросил голос позади, последовавший после вспышки света. — Будут проблемы, если он продолжит подталкивать людей к смерти своими снами.       Розария присела на освободившийся стул, закидывая ногу на ногу. В ее глазах Скарамучча читал предложение о помощи, но то никак не могло быть безвозмездным. Ей не было выгодно останавливать смерти людей, ведь тогда возникла бы большая вероятность того, что демону сделают выговор, если не отзовут вовсе. Вот только зная Розарию, парень был уверен в том, что она вела какую-то свою игру и преследовала цели не только самих Небес. — Что тебе нужно? — спросил Эребос в ответ. — Создай мне тело, — довольно ответила она, вызывая внутри бурю эмоций и негодования, но если из-за его криков проснется Кадзуха, то наказания никому бы не удалось избежать. Пока он знал только о своем демоне, тот мог скрывать это от ада, но если он увидит и истинное обличие ангела, все вернется к началу. — Ты сама можешь это сделать. Зачем тебе моя… — произнося эти слова, Скарамучча понял. Она хотела, чтобы всю ответственность за ее действия в этом мире нес только он сам.       Сделка изначально была невыгодной, и демон хотел отказаться, но, бросив взгляд на Кадзуху, которого снова начало лихорадить, он вздохнул. Скара не мог полностью избавить его от его же сил. Это было не во власти ни демонов, ни ангелов, ни даже Бога. Пока он сможет прийти в себя, будет умирать еще больше людей, чьи жизни не оправдаются перед чашей весов. — Хорошо, я согласен, — выдавил из себя Скарамучча, поднимаясь с кровати и отходя в сторону, чтобы пропустить вперед ангела.       Женщина нагнулась вперед, касаясь лба Каэдэхары своими пальцами, очищая его тело от болезни мягким светом. — Готово, — сказала она с легкой усмешкой. — Буду ждать тело и придуманную историю к утру. У тебя есть несколько часов.       Едва успев прикрыть свои глаза, чтобы те не поразило вспышкой исчезновения, демон выругался под нос и растворился в темном тумане, следом пропадая где-то между теней комнаты.