Секрет жатвы

— Да как вы можете говорить подобное?! — вспылил Кадзуха.       Его голова темнела от накрывшего его гнева. Это было несправедливо, он мог пересказать все молитвы на латинском языке, мог перевести любую строчку, которую сказал бы учитель, и все равно его продолжали бить по рукам, оставляя красные полосы. — Замолчи! Пошел вон отсюда! — глаза за стеклами учителя блеснули, а рука указала в сторону выхода. — Только после того, как исправлю вашу же ошибку, — прошипел подросток, собирая свои тетради и подходя к доске, на которой пару раз чиркнул мелом, заменяя буквы. — Человек, не знающий таких простых вещей, не должен звать себя учителем, — отрезал он, после чего вышел из класса, оставляя после себя лишь звонкую тишину.       Внутри все кипело нарастающей яростью. Наверное, все года до этого Каэдэхара заставлял себя игнорировать это чувство, но разве теперь в этом был смысл? Ему было настолько все равно, насколько это было возможно.       Выбежав на улицу, он направился в сторону кладбища. Даже если там будут ждать опасности, он просто хотел остудить свою голову, а заодно проверить, дошел ли его вчерашний спутник до своего жилища.       Ветер трепал волосы, разносил пораженную гниением и высохшую листву по каменной тропинке, проходившей мимо могил. Ветви деревьев постукивали друг о друга, но в этом месте до сих пор было спокойно. Оно помогало прийти в норму и подумать о многом.       Оставив тетрадь с ручкой на каменных плитах могил, Кадзуха подошел к одному из деревьев, что вытащило из земли гроб своим стволом. Тот оказался спрятан за его корнями, больше напоминающими клетку, но вместе с тем удобными, чтобы забраться на изогнутое основание, на которое можно было прилечь. Так парень и сделал, уже не первый раз подтягиваясь вверх.       Отсюда можно было увидеть кромку скалы, которая изредка осыпала свои камни в синеву моря, несколько дупел, которые сделали либо дятлы, либо сама природа. В них блестела серебром паутина, а в одно дупло забежала белочка, занося в щеках собранное.       Глубоко вздохнув, Каэдэхара откинулся спиной на прохладную кору, чувствуя, как пряди челки начинают лезть в глаза. Но он уже привык к этому. Что теперь ему делать? И что будет после того, когда они со Скарой победят или проиграют? Какое желание могло быть у Кадзухи? Он затруднялся ответить на все эти вопросы, даже насчет желания. У него их не было, как таковых. Побег отсюда рано или поздно должен был бы произойти. С помощью средств патриарха, или же просто по мере взросления. Сейчас больше волновало, сможет ли он и дальше после этого видеться с демоном. Что тот имел ввиду под сдерживанием себя?       Кадзуха упорно не понимал чувств демона по отношению к нему, но едва ли те могли быть.       Со стороны послышался шелест листьев, и парень перевел глаза в сторону, откуда исходил звук. Там, по плитам тропинок разливался тот самый белый туман, который Каэдэхара увидел первым. По телу пробежался легкий мороз, но он знал, что что-то подобное ему придется увидеть. Сможет ли призрак дотянуться до него, сидящего на дереве, и что он хотел? Возможно, стоило просто отдаться на его милость и покончить со всем?       На собственные мысли парень потряс головой, но, стоило открыть глаза, перед ним уже висело белое улыбающееся лицо, издающее противные хрипы. Его глаза вертелись в глазных впадинах, продолжая потихоньку падать вниз.       Кадзуха сглотнул, пытаясь попятиться назад, но отодвинься он еще немного, полетел бы с дерева вниз. Задержав дыхание, парень почувствовал, как в нос ударяет запах крови, а лица касаются ладони призрака.       Те были холодными. Настолько холодными, что от каждого прикосновения по телу расходилась дрожь. Кровь, остающаяся на лице и одежде, застывала, плотной коркой стягивая кожу.       Но внезапно голова призрака отлетела в сторону, прорезанная чем-то острым, заставляя замереть на месте. Монстр пропал, распавшись на туман. — Ты что творишь?! Подохнуть вздумал?! Он тебя заморозил бы быстрее, чем ты смог досчитать до десяти!       Перед глазами оказалось лицо демона, который резко взял своего свидетеля за одежду, сжимая ту в тонких пальцах.       Скарамучча выглядел действительно взволнованным, но это почему-то заставляло улыбаться. Подобное выражение на его лице Кадзуха видел впервые, только сейчас замечая еще и то, что щеки действительно перестали ощущаться, покрытые уже не кровью, а настоящим инеем. Тело продрогло от холода улицы и прикосновений призрака, но это оказалось уже не так страшно, как идти в воду, не в силах сопротивляться. Может его страх вновь вытянули куда-то за пределы тела? — Дьявол тебя подери! — выругался Скара, выдыхая. — Что ты вообще тут забыл? — Я… — слова отразились ноющей болью в потрескавшихся губах и открывшейся раны на щеке, которая словно перестала растягивать кожу, просто сразу разрывая ее. — Черт, молчи, — шикнул демон, за одну секунду перенося их обоих в свою комнату, где тут же уложил Каэдэхару в кровать, наклоняясь ближе к тому и касаясь пальцами замерзших участков, вылечивая раны. Однако онемение не спадало. Он и правда мог вылечить лишь то, что отбрасывало тень. — То, что ты видишь, это не простые иллюзии, а настоящая опасность, которая может убить. Мертвые ненавидят живых, почти каждый из них будет желать твоей смерти, — начал объяснять демон. — Ты не должен так халатно к этому относиться!       Кадзуха вновь не сдержал улыбки, которая все еще неприятно стягивала кожу. Пришлось приложить собственные ладони, чтобы хоть как-то ускорить процесс.       Проведя еще около десятка минут, пытаясь разморозить собственное лицо, тот наконец-то с облегчением вздохнул, приподнимаясь на кровати, чтобы взглянуть на то, что писал все это время Скара. Однако он вновь не дал посмотреть на листочек, переворачивая его чистой частью наверх. — Что ты пишешь? — спросил Кадзуха, слегка опираясь на стол. — Это доклад. Ты хорошо справился и познал сразу два греха, — вздохнул демон, поднимаясь из-за стола. Он обещал отблагодарить своего мессию, но не знал, как это нужно было делать. — Что ты хочешь?       Вопрос застал врасплох. Каэдэхара помнил о том, что обещал ему Скарамучча, но он еще не задумывался об этом, думая, что потребуется много времени на принятие в себе грехов. Но, как бы это банально ни звучало, хотелось лишь одного и постоянно.       От собственных мыслей щеки покраснели, а взгляд упал куда-то под ноги. Он не хотел этого признавать, но демон действительно поселился где-то глубоко в сердце парня, заставляя думать лишь о себе. Его слова, действия, волнение — все отдавалось желаниями в голове. — Если не скажешь, я сам посмотрю, — процедил тот, внезапно опуская руку на стол, прямо на тень Кадзухи. Ему показалось это странным, но лишь до того момента, когда перед глазами не начали проноситься последние мысли о парне: поцелуи, объятья, обычные разговоры, зависть к Барбаре из-за ее дружеских отношений с новой учительницей пения. Это было странно, лично, ему не хотелось, чтобы Скара видел все то, о чем он думал, но было уже поздно.       Тот убрал свою руку с тени, заводя ее за спину младшего и прижимая к себе. Сердце внутри издало рокот, а Каэдэхара замер, практически вытягиваясь в чужих руках. — Для тебя все так просто. Ты бы мог пожелать что угодно, даже деньги и славу, а желаешь лишь меня? — на лице демона отразилась ухмылка, вновь заставляющая ноги подкашиваться. — Твое чувство еще сильнее, чем мне казалось. Приоткрой рот.       Кадзуха не мог сопротивляться ни яркости чужих глаз, ни шепчущим словам, ни приказу. Он прикрыл глаза и раскрыл губы, пока что не понимая, для чего это было нужно.       Почувствовав язык, проникающий внутрь, парень почувствовал, словно в нем что-то взрывается. Таких чувств в нем еще не было. Сердце стучало в висках, но не мешало наслаждаться тем, как его прижимают к себе, как зарываются пальцами в волосах и проходятся по языку, практически сплетаясь воедино. Если это бы можно было чувствовать все время, он бы не раздумывая согласился, чувствуя, как падает на самое дно чего-то, что должно было быть для него на всю жизнь под запретом. Он думал о том, что после того, как сбежит из церкви, найдет себе девушку, у него будет семья, дети, но не думал, что в итоге пожелает остаться рядом лишь с одним парнем, даже не человеком.       Эребос и сам не понимал своей напористости, форсируя на грани между собственным наказанием и свободой действий. Но, видя чужие мысли и желания, он словно вспомнил свою прошлую жизнь, где был абсолютно таким же брошенным подростком, в результате катастрофы умершим в объятьях океана. Его душа, давно подавленная и запечатанная пытками далеко за пределами собственного тела, вырывалась просясь наружу, говоря о том, что вот оно — то тепло, которого всегда не хватало в вечном холоде и испепеляющем жаре преисподней.       Отстранившись от парня, демон проглотил собственную слюну. И все же он оставался тем, кем он был, не стоило забывать о том, насколько долго они еще останутся вместе. Чаша весов вновь качнулась в сторону ада, стоило закончить лишь три греха, и он покинет мир людей навсегда, хороня в памяти все произошедшее тут, но сейчас ладони сжимали чужую одежду, а голова утыкалась в грудь. — Чтоб тебя, ты заразил меня своими эмоциями, — прошипел Скарамучча, чувствуя себя побежденным, да еще и не кем-то, а обычным человеком. Его хотелось касаться, хотелось видеть слезы и измотанное лицо, выводить и смотреть на то, как Каэдэхара портится в его руках, но остается рядом, обнимая, как в своих желаниях.       Не понимая, что происходит сейчас внутри демона, Кадзуха решился уложить свои руки на его талию, притягивая его в объятья, полностью нарушая все правила, поставленные раем и адом.