Секрет жатвы

      Когда это началось, Скара и сам понять не мог. Сердце в груди до сих пор билось нехотя, но оно билось, оно оказалось живым. Возможно, то было старое потаенное желание сбежать от всего, что он делал и чем приходилось заниматься, но, возможно, и совсем другое. Он всегда старался обходить человеческие чувства стороной, влияя на всех только через их тени, но с Кадзухой таким образом было справиться тяжело. Вряд ли он до конца понимал, что делает с самим демоном, но ему и не нужно было это знать, а Эребосу нужно было помнить о том, что с ним могло произойти после возвращения в ад.       Почувствовав руки на своем теле, Скара вздрогнул, все еще стараясь противостоять этому в себе. Но все же оттолкнул не сразу. — Не нужно, хватит на сегодня с тебя наград, — он протянул руку, вновь ставя стену между ними, которую сам же разрушил пару минут назад. — Осталось немного. — Что тогда произойдет? Ты уйдешь? — спросил Кадзуха. В его взгляде невозможно было не прочитать тревогу и опасение. Он выглядел действительно жалко. Так же, как демон когда-то.       Внутри Скарамуччи продолжало что-то с треском ломаться, заставляя прятать свою же грусть за холодом. — Не важно, тебе об этом не обязательно знать. Дальше все будет идти быстрее, поэтому просто не нарывайся больше на неприятности, — сказал тот, отходя в сторону, чтобы не поддаваться собственным желаниям, греховным для демона. Он не мог любить, и это было самым опасным табу, за которое вытравливали все, как в первый раз.       В комнате, освещенной танцующим огоньком свечи, разбегались тени, перешептывающиеся в образовавшейся тишине. Кадзуха стоял на месте и никуда не уходил. Это было непривычно, и Эребос повернулся, замечая, что тот о чем-то действительно задумался. — Я могу заходить к тебе просто так? — внезапно спросил тот, заставляя демона приподнять бровь в вопросе, после чего вздохнуть, все же разворачиваясь и ставя руки на пояс, подвязывающий халат. — Я никогда этого не запрещал, — в своей привычной манере ухмыльнулся тот. Кажется, в этом не должно было быть ничего страшного. Обычные разговоры не помешают ни заданию, ни цепям, сковывающим чувства внутри. Во всяком случае не должны были. — Хорошо, тогда я зайду позже, — улыбнулся в ответ Каэдэхара, все же покидая комнату, оставляя своего демона наедине со своими мыслями, которых было действительно много. Но с уходом Кадзухи их можно было по крайней мере приглушить, заменив на другие.       На сегодняшний день дел почти не оставалось. Были лишь молитвы, какие-то дела по уборке церкви, но парню показалось, что для него было бы правильным отсидеться в своей комнате, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не нарываться на другие вопросы в свою сторону, но вот неприятность пришла оттуда, откуда ее не ждали. — Кадзуха, ты так круто сегодня поставил на место преподавателя! — к нему подбежала Катарина, внезапно укладывая ладонь на плечо, упуская запреты на прикосновения между учениками разных полов. — Ничего такого, меня за это еще накажут, — со вздохом ответил тот, но ее руку убирать и не хотелось вовсе. Чувствовалось в этой девушке что-то смутно знакомое, если даже не похожее. — А ты когда-нибудь бывал там? — спросила внезапно она, указывая на дверь, ведущую в катакомбы. Тело против воли передернуло. — Говорят, что там часто видят призраков и даже демонов. Может вечером сходим вместе? — Нет, я не вернусь туда, — остановившись, сказал Каэдэхара. Воспоминание о цепях, о красной коже и треске чужого черепа все еще были живы в нем и не хотели уходить. — Не ходи туда, если тебя поймают, выпорят розгами, а даже если не поймают… там слишком опасно, — предупредил он, надеясь, что Катарина бросит эту затею, но в ее глазах блеснуло что-то недоброе. Они отдаленно напоминали глаза Скары, когда он что-то замышлял.       «Это ее проблемы», — вздохнув, подумал Кадзуха, продолжая идти в сторону своей комнаты. — То есть ты там был? — вновь нагнала его девушка. — Ты что-то видел? — заметив на себе тяжелый взгляд, она замолчала, но лишь ненадолго. — То есть видел, да?       Хотелось уже выложить все, лишь бы отгородить Катарину от возможной встречи с демоном, но та явно не хотела успокаиваться, и его рассказы, возможно, лишь подожгли бы в ней огонь интереса, который все-таки казался странным. Особенно для человека, который пришел сюда. — Как ты здесь оказалась? — спросил ее Каэдэхара, вновь останавливаясь и отходя к подоконнику, о который облокотился, смотря в упор на девушку. Та, кажется, задумалась. Возможно, не хотела говорить, а возможно, что-то скрывала, и все же, что бы она ни сказала дальше, наверное, оказалось бы ложью. — Веришь или нет, но это место силы для моей семьи. Раз в двадцать лет у нас принято отправлять сюда одного из детей, чтобы тот смог найти свое место в жизни, — крайне уклончиво ответила она, но, кажется, ложью это не было. — Место силы? В каком смысле?       Кадзуха задумался. Какая сила может быть в «священной» церкви, где происходит столько грехов, что она больше напоминает пристанище сатанистов. Это было нелогично. — В прямом смысле, но большего я сказать не могу, — Катарина пожала плечами. — Я пойду ночью в катакомбы, если хочешь, можешь пойти со мной. Я тебе покажу суть этого места, — загадочно улыбнувшись, она пошла дальше, кажется, больше не намереваясь следовать за своим одноклассником.       У того в голове образовалось еще больше вопросов. Насколько помнил Кадзуха, ее фамилия была Снежнева, а подобные фамилии были лишь у тех, кто приехал из страны глубокого христианства. Так что же она делала именно в католической церкви и как ее семья была с ней связана?       Глубоко вздохнув, парень пошел дальше, но проблемы сегодняшнего дня продолжали сыпаться на его голову, как из рога изобилия, выделяя на всем своем фоне лишь миг поцелуя, которым одарил его демон. — Каэдэхара Кадзуха, ты пройдешь за мной.       У двери в его комнату стоял один из священников. Его имени послушник не помнил. Тот всегда появлялся редко и лишь с плохими новостями, но то, что он хотел от парня, было понятно без слов. Кадзуха уже точно знал, что ничего веселого сегодня для него больше не будет и быть не могло. Одним из заповедей церкви было не поднимать голос на преподавателей, злиться и выставлять свои знания напоказ. Все как один, все должны были ходить строем, и его излишняя эмоциональность, принесенная в жизнь Скарамуччей, явно не уживалась со всеми правилами.       Его вели по уже знакомой дороге, в конце которой находилась большая железная дверь. «Комната раскаяния», как ее называли все ученики, кому приходилось побывать там. Темное небольшое помещение, каменный пол и стены, решетка, поставленная на маленьком окошке под потолком и большая икона, освященная пламенем свеч, — это все, что она из себя представляла. Хотя нет, была еще одна вещь. — Кадзуха, тебе было дано божественное благословение, но ты поддался грехам, пораженный ими, — глава церкви подошел к ведру, в котором в соленой воде лежали тонкие ветви розг. Еще ни разу послушнику не приходилось переживать боли от них, но от воспоминай, в каком состоянии выходили из этой комнаты другие, по телу прошлись мурашки. — Приподними подол и встань перед иконой. Молись, — скомандовал священник.       «Молиться?» — Каэдэхара почувствовал панику. Он не мог говорить те молитвы, что знал, правильно. Он уже понял, что теперь каждая его молитва будет посвящена его демону, за это… Его могли, быть может, и вовсе убить.       Он прикусил губу. Выхода не было, нужно было повиноваться. Дверь заперли на ключ, а это значило, что ни сбежать, ни позволить появиться тут Скарамучче он не мог себе позволить. Мозг судорожно думал, но решение пришло сразу же, стоило почувствовать острые ветви, с силой проезжающиеся по ногам.       Болевой стон вырвался из груди, заставляя поджать пальцы на ногах, скрытых обувью. Затем вновь и вновь. — Молись! Так, чтобы Бог услышал твое раскаяние! — продолжал кричать на него патриарх, вновь нанося удар, кажется, еще более сильный, чем раньше, распарывая кожу.       Новый крик боли вырвался из груди, а в ушах зазвенело. По всему телу проходилась дрожь, заставившая упасть на пол, царапая ладони о гладкий камень, на котором все же оказались песчинки, занесенные с улицы. — Вставай и молись! Я не услышал от тебя ни единого слова! Ты божественный посланник и должен молиться за нас всех! — продолжал кричать басистый голос.       Внутри все обливалось огнем. Он не мог молиться, но и не хотел. Не этому ублюдку, который создал верующих, которые могли забить до смерти лишь по причине злости на учителя. — Пусть ваш Бог катится к чертям собачьим! — выплюнул слова Каэдэхара, но того схватили за шкирку, подтягивая наверх и стаскивая одежду. — Богохульник! — священник занес руку, нанося удар поверх оголенной спины, оставляя на ней красные саднящие от соли полосы.       Крик сорвался с губ вместе с тем, как перед глазами начало темнеть. Кадзуха продолжал мычать от каждого удара, после чего и руки не смогли держать его, подкашиваясь, заставляя упасть на плиты. — Так пусть же огонь выжжет отпечаток бога на твоем грешном теле и душе! — проорал глава, резким движением смахивая ворох свечей на разодранную в кровь спину.       За секунду до адских мук Кадзуха почувствовал легкое облегчение от прекратившихся ударов, но уже в следующий миг, уткнулся лбом в собственные руки, кусая кожу ладони до крови, лишь бы переключить свое сознание на что-то другое.       Парень слышал, как двери открылись, впуская каких-то людей, наверное, тех, кто дальше поднял его за руки, волоча прочь. — Ты не достоен быть мессией. Я верну тебя в твою комнату, — бросил напоследок патриарх. — Несите его в девятую, пусть медсестры даже не пытаются лечить его раны.       Сознание мутнело с каждым новым ощущением, как его ступни бьются о ступени лестницы. Кадзуха видел, как на него смотрели другие ученики, отшатывающиеся прочь. В их глазах стоял ужас, шепотки раздражали слух. Все казалось замедленным, словно на пленке старого проигрывателя, который отказывался передавать картинку в своем темпе.       Заметив, как новая монахиня спускается с лестницы на пару со следователем, парень даже хотел посмеяться с того, насколько они отреагировали по-разному. В глазах девушки читалась насмешка, высокомерие, она что-то шепнула на ухо Эдану. Тот едва ли не до треска камня сжимал перила.       «Сдерживается», — даже как-то довольно заметил про себя парень, все же роняя голову вниз. Он больше не хотел ни на что смотреть. Свет из окон лишь раздражал, хотелось только спать и ничего большего.       Почувствовав, как его кинули на холодную кровать такой же холодной комнаты, в которой пустовала вторая койка, Каэдэхара поежился, но ожоги и истекающие кровью раны не дали сделать задуманного. Дверь резко закрылась, замок щелкнул, а перед глазами заблестела фиолетовая дымка тумана.       «Не сдержался и пришел?» — улыбка скользнула по лицу, когда демон появился перед ним. — Какого хера?! Что они с тобой сделали и почему?! — воскликнул он, заставляя вновь поежится, стараясь прикрыть уши руками. — Я послал Бога к черту, — слегка посмеялся парень в ответ, но даже это простое действие отдалось болью по всему телу, вырывая новый стон из груди. Наверное, постель под ним уже вся пропиталась красным цветом, струящимся из ран. — Ты… — кажется, Скара растерял всю способность говорить и лишь прикрыл ладонью лицо. — Ты меня поцелуешь за страдания? — вновь посмеялся Кадзуха. Вопреки всему, ему действительно стало легче от того, что он смог четко сказать главе церкви о всем своем отношении к ней. — Заткнись. С утра чуть не умер от призрака, а теперь решил вылить на себя весь гнев церковников? — зло ответил демон, подходя ближе, начиная зашивать тени ран, вновь заставляя съежиться от боли и холода чужих рук.       Было неприятно, но Скарамучча прикасался мягко. Его брови хмурились, а глаза сосредоточенно следили за тонкими полосами теней, по которым он проходился. То, что он стал так трепетно к нему относиться, заставило вновь улыбнуться. Все страдания, которые он претерпевал, точно стоили этого. Сам демон стоил того, чтобы испытывать все это.       Закончил он лишь под вечер, откидываясь на кровать и тяжело дыша. Каэдэхара приподнялся, разминая собственную спину, поворачиваясь к парню лицом. По голой коже все еще проходился морозец, и он поднялся, заглядывая в чужой шкаф, замечая, что одежду погибшего так и не убрали из него. — Это действительно сложно, зашивать раны? — спросил он, натягивая на себя серую мантию и застегивая на ней манжеты. — Сам попробуй соединить разодранную в лохмотья кожу в правильном порядке, — пробубнил демон в ответ, приподнимаясь на своей кровати. — Что тебе сказала сестра Розе?       Кадзуха присел рядом со Скарой, замечая, что его брови вновь свелись к переносице. Он явно не хотел говорить об этом. — Неважно, не лезь больше никуда и следи за словами, чтобы однажды не умереть, — парень поднялся с кровати, отходя в сторону. — А поцелуй? — Я тебе ничего не обещал! — воскликнул в ответ демон, вздыхая. У него у самого голова шла кругом от этого подростка. — Тогда сходишь со мной сегодня в катакомбы? — вновь спросил Каэдэхара, привлекая на себя возмущенный и гневный взгляд. — Ты действительно захотел помереть?! Если так хочешь, я сам с превеликим удовольствием отправлю твою душу прямиком в ад!       Эребос просто не понимал того, насколько сильно могло сорвать голову его свидетелю. Кажется, края этого не было, и от того у него самого появлялось лишь больше проблем. Но едва ли он мог найти в себе нежелание и дальше оставаться с Кадзухой. За прошедшее время он действительно стал чем-то естественным, словно находился рядом не один год. Наличие этого чувства в самом себе пугало, заставляло контролировать каждую мысль и слово. — Поэтому я и хочу, чтобы ты пошел со мной, — спокойно пояснил тот. — Катарина сказала, что это место силы их семьи. Вряд ли она верит в то, что это место лучшее для молитв Богу, — вздохнул парень. — Катарина… Снежнева… — Скара задумался, пытаясь понять, слышал ли он эту фамилию раньше. Она была знакомой, но все же словно забытой в сотне другой лет. — Хорошо, я схожу с вами, но в другой форме. Приду на место к полуночи, — бросил он, тут же растворяясь в тумане.       «Так и не поцеловал», — с легкой обидой подумал парень, слыша, как дверной замок щелкает, а внутрь заходит медсестра. Демон вовремя ушел, и над ним, кажется, все же решили сжалиться. — Я пришла прове… — девушка замерла на месте, видя, что мессия уже встал на чистые от ран ноги. — Это божье благословение… Это! Боже! Потрясающе! — воскликнула она, вызывая в подростке лишь усталый вздох.