Секрет жатвы

      Кадзуха был вынужден смотреть на все происходящее со стороны, но едва ли он мог видеть что-то помимо мелькающих светлых огней, покоящихся на дне реки. Его понемногу сводило с ума, а печать Вельзевула не держала это чувство внутри. Все тело трясло, ноги пытались сделать шаг вперед, но тени держали крепко. Он сам дал эту силу Скаре во время его голода. Кажется, после того раза демон смог вытянуть что-то помимо той забранной энергии, остававшейся после обряда. Сама душа устала. Воля борьбы перед собственным голодом практически сошла на нет.       Люди продолжали делать шаг вперед, избавляясь от ограждения своих душ, летевших точно к огромной тарелке, на которой по взгляду Каэдэхары скапливался целый пир. Он хотел все. Абсолютно все. Есть больше душ, видеть больше смертей. Те перестали трогать его чувства и теперь приносили лишь наслаждение. Наблюдать за всем со стороны, чувствовать их боль, наслаждаться ей — это все, что демон хотел в моменте. — «Кадзуха, слушай мой голос и пытайся переключить внимание на него!» — достаточно громко прокричала ведьма, заставляя обратить на себя внимание. — Я… Я не могу… Ты не чувствуешь это? — на выдохе сказал парень, врезая когти в ладони, пуская кровь самому себе. — «Ты должен контролировать свой голод, и не только ради себя! — продолжала кричать Кусари, пробиваясь через плотную занавесу мыслей. — Смотри, Катарина с Михаилом почти справились с задачей!»       Кадзуха постарался оторвать голодный взгляд от душ и перевести его вниз.       Ведьма пробегала мимо, проводя кинжалом линию по набережной. Она каждый раз чуть ли не падала, пытаясь избежать встречи с шагающей вперед толпой, упускала некоторых людей, позволяя им утонуть, и бежала дальше. Ее благие маты все же начали достигать разума, частично возвращая его.       Михаил бежал со своим кинжалом с другой стороны набережной. Он делал все тоже самое, но молчал, изредка оглядываясь на сражение, идущее на реке.       Переведя взгляд по направлению его взгляда, Каэдэхара вновь почувствовал крупный удар души. Частицы мыслей снова начали оставлять его. — «А теперь сосредоточься на Вельзевуле!» — воскликнула девушка, заставляя тем самым парня посмотреть на красного демона, который теперь едва ли напоминал самого себя.       Он бился отчаянно, но не пропускал ни одного удара. Демоны, окружившие его, продолжали вцепляться в кожу, но тот разбивал их головы о водную гладь, заставляя рассыпаться в пыль. Расстояние было далекое, но в его глазах точно была серьезность. Не та, которая проявлялась, когда он слышал что-то неожиданно-опасное. Сейчас демон точно ощущал опасность, а от того и движения его больше походили на какой-то бешеный танец, которым он рушил все вокруг.       Взгляд вновь медленно, но верно перетек к душам под пиктограммой. — «А теперь посмотри на Эребоса! Кадзуха, он пытается защитить тебя! Неужели ты хочешь доставлять ему лишние проблемы?!» — кажется, еще громче закричала Кусари, но ее крик оборвался.       Каэдэхара последовал ее совету и посмотрел. Посмотрел на то, как его возлюбленного пронзают копьем, выходящим светлым концом через живот, заставляющим тени сочиться через раны.       В этот момент все помутилось. В глазах больше ничего не было кроме одной-единственной картинки. Душа застучала, сжимая в себе голод, выпуская его вновь и вновь. Страх, отчаяние, которое только что испытал Кадзуха, нельзя было сравнить ни с чем иным. В голове крутилась лишь фраза, брошенная Скарой: «Я тоже однажды могу умереть».       Водоворот эмоций, в который погрузился Кадзуха, за секунды окончательно помутил рассудок. Голод, боль, страх, желание убивать. Только это ему нужно было. Убить как можно больше. Он не видел, в порядке ли был Эребос, больше не видел, что происходило. Демону хватило уже того, что его ноги ничего не держало, а отчаянные крики Кусари не доносились до головы. Он умрет, точно умрет, но лишь после того, как получит то, на что смотрел долгое время.       Барьер ведьм не смог воспрепятствовать Кадзухе. Он уже прыгнул в реку, смердящую запахом трупов и крови, но было все равно.       Страх воды, который был у него раньше, больше не доставлял проблем, он плыл вперед, поедая одну душу за другой без остановки. Слишком много, слишком вкусно, сладко, кровь наполняла его вслед за сгустками света, контролировать себя не выходило, да и не хотелось. Ненависть убитых пропитывала его самого, заполняя нескончаемый голод, смешиваясь со стоящим перед глазами воспоминанием. Копье, Скара, Розария. Этого было достаточно. — «Кадзуха! ОСТАНОВИСЬ ЖЕ!» — пробился голос Кусари, которая кричала в нем изо всех сил. И, если бы она могла надорвать голос в качестве запертой души, наверное, охрипла бы до конца своей жизни.       Оковы на руке начали алеть. Они заполнялись тем, что демон не успевал поглощать в себя, но это нервировало. Никто не мог красть еду, никто не мог забирать у него то, что осталось. Для воспаленного разума это стало той конечной каплей, утягивающий за собой в глубокий темный омут.       Хватило и двух минут, чтобы пиктограмма, на которой происходило сражение, начала гаснуть. Она не получала в себя питания, но все еще оставалась плотной, нарисованная кровью ангела, она не могла исчезнуть полностью, а несколько десятков душ, которые успели выплыть к посоху из-под воды, оставались тем последним, что Каэдэхара еще не смог поглотить в себя… или же не всем?       Скарамучча невольно сел на воду, удерживающую всех присутствующих благодаря рисунку, начертанному Розарией. Своеобразная платформа поддерживала, но не могла удержать нарастающую под водой силу. — Если он съест все, его разорвет, ха-ха-ха, скорее всего, — бросил Итто, все еще стоящий на ногах, несмотря на энергию, которая прижимала железной хваткой, не позволяя двинуться ни Эребосу, ни Розарии.       Внутри демона теней скопилось то, что люди звали отчаянием. Он не испытывал этого чувства с момента своей смерти, и вот сейчас вновь оно заполнило сердце, созданное из души. Парень не мог переварить слова, брошенные Вельзевулом, они доходили до него с трудом.       С реки начали подниматься волны, разливая ее содержимое по выступам набережной, коснулись кровавой водой ног Катарины и Михаила, толпы, в трансе стоящей на месте, проникли до основания домов. Водоворот под пиктограммой перестал крутиться, разрываясь глубокой трещиной в стороны. — Я была рада отдать свою жизнь ради подобного зрелища, — прошептала Розария, которая уже не могла стоять на ногах, опираясь лишь на свое копье. — Тело Кадзухи не разорвется. Он продолжит вбирать в себя силу, которую я ему накопила, — посмеялась девушка, привлекая на себя взгляды. — Он сможет разрушить границу миров.       После этой фразы все встало на свои места. Скарамучча действительно не нужен был Дотторе. Ему нужно было лишь то, чтобы Эребос продолжал быть причиной, ради которой Кадзуха будет готов на безумства и не сможет терпеть. Он был нужен лишь как запасной вариант, если не получилось бы то, что он планировал изначально. Но, видимо, и как запасной вариант не пригодился.       Кадзуха уже выбрался на невидимую платформу. Его тело было покрыто разорванной плотью людей, кровью из реки, теплые красные глаза теперь же сияли чем-то больше похожим на всполохи пламени. — Кадзуха! Я в порядке! Ты слышишь меня?! Остановись! — попытался докричаться до него Скарамучча, но тот уже был не в себе.       Розария с трудом поднялась на ноги, расставляя руки в разные стороны, звонко смеясь: — Вот она я! Давай же, убей меня!       Переведя взгляд на девушку, Эребос не мог понять лишь того, почему она — высший ангел, пусть и своевольная, но чтящая нравы, воюющая некогда на поле брани и отстаивающая принципы, теперь же устроила масштабное жертвоприношение лишь для кого-то.       «Он промыл ей мозги», — в одночасье осознал Скара, понимая, что этот план в голове заключенного хранился не первое столетие. Он мог это сделать лишь один раз — перед началом их адского представления в далеком прошлом, когда столкнулся с еще только обучающейся своему мастерству девушкой.       Хруст стекла прорвал слух, а перед глазами демона запестрил свет, льющийся из воительницы рая. — Стой! Ты… ты… — Эребос не знал что ему нужно было говорить.       Тела ангелов разрушали плоть демонов до основания, если убивать их врукопашную. Рука Кадзухи так же пошла ожогами, плавясь до кости, сжигая и часть его темной кофты, но кисть восстановилась практически сразу, а Розария упала вниз, рассыпаясь на осколки света и затухая, будто бы ее никогда и не существовало. — Эребос, иди в ад, предупреди Баал, — коротко прошептал Итто, о присутствии которого Скара практически забыл. — Я не могу. — Что?! — воскликнул демон, но бросил взгляд на рану, которая все еще мелькала светом, несмотря на смерть ангела. — Забирай Катарину с Михаилом и уходите отсюда, — тяжело выдохнул Эребос, следя за тем, как Каэдэхара подходит к ветви, вокруг которой кружили души, и начинает доедать то, что еще не доел. — Хорошо, ха-ха-ха, надеюсь, мы еще встретимся, — улыбнулся демон подбадривающе и тут же покинул платформу, на скорости забирая и свою призывательницу, и ее отца, оставляя Скарамуччу наедине с безумствующим демоном.       Аура возлюбленного давила действительно сильно, возможно, даже сильнее, чем аура правительницы ада. Его тело, не подготовленное к этому, должно было разрушиться, но не сделало этого, и Эребос понимал почему. Его вина тоже была в том, что сейчас происходило. Демону следовало отказаться от своей кандидатуры на роль надзирателя за мессией еще в тот момент, когда его оковы треснули впервые. Ему нужно было не допускать свидетеля к миру людей, убить так же, как и большую часть демонов чревоугодия, починить свои оковы раньше у обычных истязателей, пока была возможность. Но он не мог. Даже сейчас, возвращаясь обратно, он сделал бы все тоже самое. В свою выгоду, ради минут, проведенных вместе и теплых прикосновений, а не вечного холода, который он чувствовал в скованной душе до встречи с мессией. Правда была в том, что демон перестал быть демоном, а человек, стоящий перед ним, перестал быть человеком. — Кадзуха, остановись! — вновь крикнул он, поднимаясь через силу на ноги и едва доходя до парня, проклиная свою неосмотрительность.       Тот неожиданно сел на пиктограмму, лишь сильнее уплотняя силу, которая лилась из сотен тысяч поглощенных душ, заставляя Эребоса все же упасть на колени перед ним, ударяя кулаком по водной глади, уже вернувшейся в свое русло. Возможно, если бы не его ошибка и не внезапный удар ангела, то он мог бы что-то сделать, но теперь оставалось лишь смотреть. Смотреть на то, как тело Кадзухи видоизменяется, открывая на нем старые раны. Его кровь стекала вниз, вырисовывая очертания того, что не было известно Скарамучче. Это было что-то иное, нежели чем пиктограмма: плавное, словно ветер, легкое, словно лист клена, и страшное, словно смерть, греющая своими объятьями. Лишь в тот момент, когда его душа начала болеть, прожигая в тенях путь наружу, Эребос смог понять, что делал мессия. Он решил забрать абсолютно каждую душу присутствующую рядом с ним. — Кадзуха, если ты так хочешь, я отдам тебе свою душу, только прекрати это, — выдохнул парень с четким осознанием того, что свидетелю больше не нужен был он один. Ему нужно было все.       Скара и сам не понимал, почему пытался говорить с потерявшим рассудок демоном. Тот сидел молча, будто медитируя, но из него продолжала стекать кровь. Тело, испещренное открытыми ранами, не хотело лечить само себя, принимая истинную форму посаженного семени демона.       Держась за собственную грудь, пытаясь хоть так не дать выйти душе наружу, Эребос оглянулся в сторону набережной. Та уже оказалась освещена оставшимися в живых людьми. Но едва ли теперь их можно было называть таковыми. Парад душ, которые Кадзуха заставил выйти из тел, выглядел, как подожженные факелы людей, идущих на инквизицию. Над их головами зависли светлые огни, струящиеся потоком к реке, а вместе с тем и душа самого Скарамуччи выходила из него все более остервенело. Больше держать ее не получалось. Разум, закованный в ней, заплыл пеленой покинутого тела, первой приближаясь к демону чревоугодия.