Секрет жатвы

      Темная мгла уносила за собой все: зрение, слух, чувства, эмоции, способность говорить. Это было похоже на смерть. Однажды Кадзуха уже умирал, но сейчас все было другим. Его смерть, которую он ощущал, находясь глубоко за пределами собственного сознания, была вовсе не тем чувством, что демон испытывал. Его личность умирала в голоде греха, воспоминания и эмоции, создающие ее, больше не появлялись. Что душа, что тело — все стало лишь клеткой, запирающей внутри каждую попытку хоть как-то высвободиться. Но хотелось ли ему это делать? Стало все равно на то, что произойдет дальше. Свобода, которая, казалось, должна была последовать за лишением всего, отчаянно ревела, становясь болью и цепями, сковывающими сильнее, чем демонические оковы.       Падая все дальше, в глубину своего сознания, Каэдэхара продолжал смотреть наверх, где во тьме сверкало что-то, отдаленно напоминающее свет. Он не пытался тянуться к нему, в конце концов ощущая на себе чьи-то руки, закрывающие глаза. — «Ты уже достаточно поглотил, — со стороны раздался знакомый голос. — Эребос не умер. Его душу не разрушило ангельское копье. Оно лишь временно запечатало силы». — «Тогда что мне…» — попытался спросить Кадзуха, но Кусари прервала его. — «Ты — тот, кто принесет ему смерть, — прошептала она. — Ты уже достал его душу, разве не чувствуешь? Она парит рядом с тобой. Если твой голод и желание силы сильнее любви, я сама убью тебя».       Слова ведьмы оседали колкими осколками, пронзающими повиновение греху. Бессознательное наполнилось противоречиями. Кадзуха был голоден, до сих пор был безумно голоден, но он сам ощутил то, о чем говорила Кусари.       Теплое ощущение в его руке, вернувшееся в голову понимание чувств заставило его тело касаться пальцами дрожащей от силы души, ощущать ее плотность и ребристость оставленных шрамов. — «Ты стал тем, за кого нужно постоянно бояться. Тем, ради кого Эребос смог бы отказаться от своей жизни. Это не тот демон, в которого я была влюблена. Он был жесток, холоден, саркастичен и эгоцентричен, но рядом с тобой поменялся. Его усилия, пошли прахом. Ты готов убить даже его», — в голосе ведьмы ощущалось презрение, заставляющее сознание ломаться все сильнее.       Она контролировала то место, в которое упал Каэдэхара. Это была ее территория, та часть души, в которой происходило их соединение. Парень ощутил, будто его обдало жаром, пульсацией его же души. То, что защищала ведьма, было его любовью, это место было тем, где она должна была храниться, но почему же сейчас казалось, будто все опустело? Голод поглощал даже то, что не хотелось терять. — «Ты не сможешь вернуться, если не сделаешь это сейчас. Кадзуха, ты убьешь его, как и тех, кто будет к тебе хоть как-то ближе. Контролируй это, ты способен на это».       Руки Кусари открыли глаза, заставляя смотреть на точку света среди всей тьмы. Ему нужно было добраться до нее, нужно было коснуться рукой, но даже двинуться в этом пространстве оказывалось слишком тяжелым.       Новая волна жара заставила осознать то, что его рука подносила первую душу ко рту. Тело изнывало от желания проглотить ее, но сознание начинало бороться, постепенно возвращаясь к своему хозяину.       Путь наверх ощущался, как прогулка по трясине болота. Липкая смесь хватала за каждое возвратившееся чувство, за каждое мелькнувшее воспоминание, но все еще не могла полностью остановить. Кадзуха смог открыть глаза с полным пониманием того, что он делает лишь в тот момент, когда перед ними уже находился плотный комок чужой души.       Красное небо, поток чужих душ, собственные раны, из которых текла кровь, странный рисунок поверх пиктограммы и буйствующая внутри энергия, от которой начало мутить.       Выпустив из руки душу Скары, парень согнулся пополам, врезаясь когтями в кожу головы, пытаясь сдержать в себе тошноту от самого себя и бесконечное желание впитать больше. — «Забери свою кровь. Тогда и души должны вернуться в свои оболочки», — сказала Кусари, чей голос начал слышаться более отчетливо. — Но как? — шепотом спросил демон, страшась прервать нить своего разума. — «Я не знаю. Попробуй успокоиться, может быть, твои раны начнут заживать и расставят все по местам».       От подобного замечания парень готов был разозлиться. Он и так держал себя в руках изо всех оставшихся сил. О полном успокоении речи не шло вовсе. Ему нужна была помощь, но никто не мог бы сейчас помочь. Он не чувствовал ни одной живой энергии в округе.       Попытавшись сосредоточить свое внимание хотя бы на собственном отражении в воде, Кадзуха сглотнул.       Белые волосы облепили лоб и шею, глаза горели от жажды, мокрая одежда прилипла к телу. Резко стянув с себя кофту, демон осмотрел руки, покрытые ранами и порезами. Те открывали мясо, кости, наверное, теперь Каэдэхара мог назвать и себя самого тем, чего можно было испугаться.       Прикрыв глаза, парень сел обратно и глубоко вздохнул. Душа внутри него рвалась, горела, просила еще, не позволяя мыслям собраться в одну единую форму. — «Кадзуха, посмотри на душу перед тобой», — приказала ведьма, заставляя сглотнуть тяжелый ком.       Приоткрыв глаза, парень увидел светлый огонек, за которым уже собрался целый ряд из таких же. Они могли вновь начать сводить с ума, но осветили тело, лежащее поодаль.       Внутри вновь ударила душа, но уже чем-то иным. Осознание еще ни разу не пронзало Кадзуху всполохом молнии. Пусть душа Эребоса лишь покинула свою оболочку, но смотреть на то, как демон лежит без сознания, было трудно, больно и невыносимо. — «Теперь видишь? Если ты не начнешь…» — Хватит! Замолчи! — прервал ведьму Каэдэхара, сжимая свои ладони.       Ненависть к самому себе пропитывала сильнее, чем голод. Она становилась все ощутимее, сопровождаемая молчаливой округой и шумом воды. Кадзуха сам создал для себя клетку, в которой его мысли слышались гораздо четче, чем что-либо.       Глубоко вздохнув, парень посмотрел в небо, лишь бы больше не видеть и не желать еды. Он чувствовал, что души начинают окружать его, танцуют свой смертный танец, будто бы прося о том, чтобы их съели. Или же воспаленный мозг сам подкидывал такие мысли?       Но что его могло успокоить? Демон не знал и не мог понять. Однако уже то, что он стоит сейчас в собственном сознании, было большим достижением. Мог ли он миновать все те тысячелетия, предреченные Вельзевулом на усмирение голода? Но у Кадзухи не осталось выбора.       Он вновь сел на место, где сидел ранее, пытаясь хотя бы внутренне воссоздать вид того, как души возвращаются на места, как его кровь вновь оказывается внутри тела. Но мысль одна за другой прерывалась новой борьбой греха за владение над телом. — «Кадзуха, я чувствую, что скоро тут будут другие демоны. Если ты не справишься, и тебя, и Эребоса убьют без разбирательств», — быстро проговорила Кусари, заставляя открыть глаза и в действительности почувствовать, что вода реки начала дрожать.       Разбираться в том, откуда шла энергия, не было сил. Все они продолжали быть направлены на то, чтобы собрать как можно больше душ. — Направлены… — прошептал про себя Кадзуха в осознании.       Ему не нужно было подавлять свой голод, так же, как и грех. Ему нужно было лишь пустить его в нужное русло.       Дыхание сбилось от резко появившегося шанса. Было страшно думать о том, что будет, если это не сработает, но стоило хотя бы попробовать.       Кадзуха коснулся пальцами кровавого рисунка в попытках заставить самого себя желать впитывать не души, а собственную кровь. Выходило плохо, голод все еще вырывался из сознания, мысли метались от одного к другому, но все же демон почувствовал и увидел, как некоторые символы рисунка пропадали, а красный ручеек заструился вверх по руке, проникая в одну из ран, зашивая ту собой.       Между метаниями сознания, постоянно борющегося с той темнотой, куда уже оно падало однажды, Кадзуха старался не замечать все более явное присутствие посторонних десятков глаз, обращенных на него. По его ощущениям часть душ уже смогла вернуться на свои места, но далеко не все. Они уходили медленно, дразня голову. Каэдэхара действительно опасался того, что просто не сможет выдержать, если откроет свои глаза. Тело трясло от желания схватить всех вырвавшихся из омута ритуала.