Случайный апофеоз

Солнце не припекало макушки и не особо подавало признаков самого присутствия, выглядя больше как светлый камень круглой формы, украшающий серовато-голубое небо. Утром улица ещё недостаточно ожила для обычных людей, зато студенты во всю шагали на свои проклятые пары, попутно ругаясь на любую незначительную мелочь. Под подошвой лакированных туфель отбивался тихий звук соприкосновения с асфальтом. Видимо, особа, владеющая этой самой обувью, шла довольно быстро и вприпрыжку. Её улыбка буквально блестела от металлических вставок брекетов, которые выигрывали бликами под утренними солнечными лучами. В тёмно-рыжих волосах пробегались зайчики и путались в локонах, сплетённых в две небрежных косы. Кому-то покажется, что эта девушка совершенно безобидна, учитывая достаточно низкий рост и телосложение. Просто ангел во плоти, если не копнуть глубже. — Я засуну свой смычок тебе в... — Да понял я, понял! — Гоголь вымученно выдохнул, поднимая руки в знак капитуляции.  Люси фыркнула, после чего резко отвернула голову в противоположную сторону. Косички за спиной повторили действие хозяйки, ударив бедного парня прямо по лицу. Он забавно поморщил нос, зажмурив глаза. Сильной реакции на это также не последовало, ибо ощущение удара волос по коже за время дружбы стало слишком привычным. Наоборот, Коля бы удивился, не сделай Люси своё излюбленное своеобразное «наказание». — То-то же. Ты знаешь, как для меня этот конкурс важен! Хочешь сказать, что месяц подготовки потрачен впустую? — Монтгомери зыркнула своими зелёными глазами, вскинув тонкую бровь. Один тон уже не подразумевал под собой хотя бы малейших попыток возразить. Тут Николаю было нечего ответить. Подруга действительно старательно готовилась к этому конкурсу в её музыкальной консерватории. Трещала про него при каждом удобном случае и своими разговорами заставила Гоголя выдать обещание прийти посмотреть. А его ну вообще эта перспектива не привлекала. Приходилось слушать больше желаемого всю эту классическую музыку. Колю такие последствия не манили абсолютно. «Ты просто во вкус не вошёл, — отвечала Люси на подобные заявления, вперив руки в бока. — Вот придёшь, послушаешь и сразу все свои ошибки осознаешь. Это я тебе, как человек искусства, гарантирую». Каким образом выступление одногруппницы-скрипачки могло поменять отношение Коли к классике, он так и не понял, но спорить не брался. Николаю Гоголю, конечно, только дай повод о чём-то поразглагольствовать, но вот получить по голове хорошего такого подзатыльника от тонкой и по совместительству удивительно меткой девичьей ладони не хотелось совсем. Таких, как она в простонародье называют «баба-огонь». Плотно общающийся с ней студент третьего курса медицинского университета больше предпочитал прозвище «рыжая казнь с косичками». Хорошо, что это прозвище закрепилось за Монтгомери ненадолго и без её ведома. В ином случае мог быть большой риск получить по голове не только ладонью, но и скрипкой. — Соскочить никак не получится, да? — Гоголь с надеждой в голосе посмотрел на Люси, подтягивая сумку на плечо. От угрожающего взгляда Монтгомери все вопросы отпали моментально. Они дружат ещё с первого курса, поэтому со временем Николай научился различать моменты, когда правда лучше не спорить. Вспоминать больно, сколько шишек для этих знаний ему пришлось набить. Как в переносном смысле, так и в самом прямом. В дверях университета, как всегда, шумно и многолюдно. Студенты сбегались со своих общежитий и квартир, в попытках не опоздать на первую пару, или как минимум попасть на вторую. Гоголь был в числе тех, что опаздывают буквально постоянно, забывают поставить будильник перед сном, дабы на утро разбудил, возможно, что греха таить, попросту залипают на каждодневные детские мультфильмы, крутящиеся по телевизору, но всё равно каким-то магическим образом умудряются забежать в нужную аудиторию в самый последний момент. Иногда, как вот сегодня, они с Люси вместе ходили на пары. Тогда опаздывать уже не получалось. Монтгомери на удивление пунктуальная личность. Староста всё-таки, тут хочешь не хочешь, а приходить надо вовремя, достойный пример безответственным студентам показывать. Сама Люси не упускала возможности лишний раз похвастаться своим почётным титулом, либо воспользоваться привилегиями. Выпросить у неё не ставить пропуск вообще дело невозможное. Никому поблажек не даёт. Даже своему неизменному другу Коленьке. А ведь он пытался! Николай огляделся вокруг, внезапно осознав, что Люси уже куда-то делась. Видимо, сразу побежала в аудиторию. А может, прогульщика заметила и ринулась отчитывать. Она от чего-то решила вписать в свои обязанности ещё и наставления. Слово против насчёт этого лучше не выдвигать, а то Монтгомери злить категорически нежелательно. Выловив среди толпы сонных и недовольных студентов две знакомые фигуры, Гоголь тут же поспешил к ним. На лице появилась привычная широкая улыбка. Прежде чем поздороваться со своими подругами, Коля немного сдул с левого, практически жёлтого, глаза и переносицы мешающую чёлку, почти всегда прикрывавшую правый глаз. Белоснежная коса за спиной слабо колыхнулась. — Доброе утро, Гоголь-кун. — Коё улыбнулась уголками тонких губ, накрашенных привычным красным, и заправила выпавшую прядь волос за ухо. — Мг, доброе. — добавила Йосано, коротко кивнув Николаю в знак приветствия. Озаки Коё была довольно высокой девушкой с красивыми, длинными волосами, напоминающими по цвету что-то между рыжим и розоватым. При должном освящении её карие глаза переливались алым оттенком. Йосано Акико же имела серые глаза, иногда отдающие каким-то странно фиолетовым, и тёмные шелковистые локоны, подстриженные под каре и доходящие до плеч. На них зачастую красовалась золотистая заколка в виде бабочки. Акико как-то обмолвилась, что это украшение ей подарила Коё в честь выпуска из школы. Эти двое вместе ещё со старшей школы, как птицы неразлучники. Причём вместе в том самом плане. С Гоголем они также познакомились на первом курсе и быстро сдружились. Ну как, парень тогда только поступил на первый, а вот девушки уже были на втором. На год старше. В таком исходе нет ничего удивительного, на самом деле. Коля с самого начала всячески привлекал к себе внимание, иногда того даже не желая. Активист этакий. Везде где можно и нельзя участвует, беседу поддержит, шутки пошутит и какие-то свои глупые викторины устроит, которые поначалу казались странными и неуместными, а позже просто забавными. Общий язык с ним найти не трудно. Чувство юмора у паренька есть, внешность достаточно необычная и смех по-настоящему заразительный, звонкий. В своей группе большинство людей к нему привыкли и относились неплохо. Конечно, такие живчики не каждому понравятся, но Коё с Йосано что-то да зацепило. К тому же, узнав об их отношениях и ориентации (чего те, вообще-то, не особо скрывали и совсем не стыдились), Гоголь негативно не отреагировал. Наоборот, сказал, что догадывался. — Привет, девчат. Вы, часом, Люську не встречали? — поинтересовался Коля, улыбнувшись во все тридцать два. — Видели. Она сразу в аудиторию упорхнула. — Озаки кивнула в нужную сторону, а Йосано подтверждающе хмыкнула. Николай наспех их поблагодарил, послав в воздухе воздушный поцелуй, пока бежал в свой кабинет. По собственной неосторожности он случайно врезался в бедного Ацуши, раскидав его тетради по кафельному полу. Толпа народа чудом не наступала грязными ботинками на поверхность тетрадей. Накадажима удивлённо вздрогнул, встречаясь взглядом с Колей, который сейчас, распластав ноги по плитке, сидел на полу и также пялился на второй объект столкновения. Смотреть по сторонам не совсем его конёк. Гоголь вскочил на ноги, отряхивая с джинсов несуществующую пыль. Ацуши прощебетал какие-то извинения, и они оба одновременно наклонились за несчастными тетрадями, повидавшими все страдания бытия. И столкнулись лбами. Не сильно, больно не было, но от неожиданности студенты попадали на пол теперь уже в составе двоих человек, ошарашенно глядя друг на друга и потерая ладонями ушибленные лбы. Другие проходили мимо, постаравшись не обращать внимания на парней, по какой-то непонятной причине сидящих на полу. Коё с Акико тихо посмеялись за их спинами. Люси действительно оказалась в аудитории, отчитывая какого-то студента. Гоголь тихо фыркнул, бросив сумку на парту во втором ряду со стороны двери. Такому раскладу удивится разве что новенький. Так-то Монтгомери неплохая, довольно хорошая и ласковая. В глубине души. А чтобы к этой самой глубине продраться, придётся пройти сквозь её толстый панцирь наигранного высокомерия и некой резкости. В общем, по натуре своей Люси добрая, просто вредная. В некоторые моменты ужасно вредная, честно говоря. Николай вообще всякие загадки и испытания любил. День проходил своим чередом, без особых приключений и интереса. Люси ускакала в свою консерваторию, чтобы готовится к конкурсу, а Гоголь в конце всех пар, сетуя на свою тяжкую долю Коё и Йосано, поплёлся в своё общежитие. Подруги долго компанию составить не могли, ибо жили в небольшой съёмной квартире. Сразу после школы согласились жить вместе. Плюс, аренду на двоих платить легче. Шибусава, его сосед по комнате, часто куда-то пропадал, гулял в своей компании и в комнате появлялся относительно редко, зачастую под вечер, или ночью. Коля на это не жаловался, так, бурчал слегка по утрам, насыпая дешёвые хлопья из пачки в миску с молоком. Пока Шибу собирался, хлопья размокали в молоке, становились холодными и невкусными. По Гоголю на первый взгляд не скажешь, но ему было по душе проводить время с самим собой, без посторонних глаз, голосов и шумов. От вечных разговоров тоже хочется отдохнуть. От потока людей тоже хочется скрыться. Николай нисколько не удивился, обнаружив комнату полностью пустой и тихой. Планировка особо ничем не выделялась. По обе стороны стен стояли две кровати, рядом с каждой по тумбочке, посередине один письменный стол со стулом. Около двери находился довольно большой шкаф для одежды. Там, в основном, хранились вещи Шибусавы, так как Коля предпочитал небрежно запихивать одежду в прикроватную тумбочку. Места там было достаточно. По правую сторону от основной двери расположилось аркообразное отверстие в стене, приводящее к небольшой кухне. Парень закинул сумку на стул около кровати и направился в ванную комнату. Там ремонт, естественно, тоже шикарностью не отличался, однако всяко лучше, чем жить в маленькой коморке с общим туалетом и душем на весь корпус. На своей родине Гоголь и не такое видел. Как только холодная вода попала на лицо, Николай глянул в зеркало. На нём шла тонкая трещина от левого угла к краю. В тот день Коля впервые попробовал алкоголь с подачи Шибу и чисто случайно пошатнулся в ванной, разбив зеркало. Потом на утро удивлённо хлопал глазами, разглядывая забинтованные костяшки пальцев. Гоголь, обыденно улыбнувшись, с этого хихикнул, намекая на их появившуюся схожесть, ведь на его левом глазу также тянулся блеклый шрам. Смешно ему тогда не было. Времени на то, чтобы разглядывать своё отражение в зеркале, не хватало. Коля решил, что и так выглядит нормально, поэтому переодеваться не посчитал нужным. Люси, была бы её воля, наверняка заставила бы надеть что-нибудь приличнее, красивее. Но её здесь нет, так что ничего не поделаешь. Гоголь закинул в рот несколько кусков криво нарезанного яблока, запивая остывшим ещё с утра кофе. А что? Не пропадать же добру! За окном погода, на удивление, была по-прежнему хорошей и ясной, несмотря на мелкие дожди в предыдущие дни. Сейчас вот ни одной лужи на асфальте. Этот район навевал некую тоску. Однотипные кирпичные здания, обрисованные граффити стены, выпившие студенты, которые могут целыми компаниями собираться под окном и курить, громко о чём-то разговаривая. Бывало, соседи сверху устраивали громкие тусовки. Шибусава на такие захаживал частенько, или сам являлся одним из организаторов. Гоголь появлялся чисто для вида, быстро уходя из таких мероприятий по возможности. Внутренне желания не было абсолютно. Николай рассудил на эту тему, что Шибусаве просто стало невообразимо скучно. Наполнить жизнь такими походами — один из вариантов разбавить серые будни. Впрочем, гадать бесполезно. Душа человека потёмки. Беспроглядные и туманные. Гоголь бросил взгляд на настенные часы круглой формы и с кривыми чёрными стрелками. Быстренько протерев руки кухонным полотенцем, юноша поспешил скрыться в спальне. Долго отдыхать тут ему в любом случае нельзя, как и опаздывать на концерт. Люси готовилась, а Коля дал обещание.

***

Зал был большим и стремительно наполнялся людьми. Тут собирались и родственники участников и просто те, кому хотелось поглазеть на происходящее. Николай разместился на сиденье, довольно близко расположенное к сцене, окидывая заинтересованным взглядом помещение. По периметру, на высоких потолках, светились округлые лампочки, заливая весь зал мягким желтоватым светом. Красные бархатные сиденья стелились в рядов пять, — может больше, Гоголь не считал — изображая собой некий полукруг. Перед всем этим была сцена с кулисами, блестящим паркетом и чёрным фортепиано чуть сбоку. Всё источало изысканность и некую историю. Создавалось впечатление, словно в этом зале проводили концерты не один, не два и даже не десять раз. Атмосфера была необычайной. В таких местах появлялись неожиданные заботы о своём поведении и неконтролируемые мысли о его правильности. Теперь Коля смотрел исключительно в сторону сцены, ожидая, пока начнётся сам концерт. Становилось потихоньку спокойнее вокруг. Люди рассаживались на свои места, обратив внимание на сцену. Через несколько мгновений на ней появился высокий мужчина с блондинистыми волосами и в квадратных очках. Костюм на нём был светлый, а в руках зелёный блокнот с, вероятно, программой сегодняшнего вечера. Строгость и потенциальная безупречность буквально исходили от этого человека волнами. Рядом с такими особами в отлично выглаженной рубашке, с идеально уложенными волосами и в счастливом нижнем белье с сердечками всё равно будешь чувствовать себя как-то неуверенно, сковано и неправильно. Гоголь уже предвещал скуку смертную. Такие люди его отталкивали, да и в концертных залах он сидеть не привык. Строгий блондин объявлял участников конкурса, коих, как оказалось, было немало. Николаю пришлось приложить огромные усилия, чтобы не уснуть. Редкие участники играли так, что их музыка била по ушам в неприятной резкости. Некоторые просто оттачивали до автоматизма мелодию, из-за чего та воспринималась Гоголю очень скучной. Один светловолосый мальчик вообще обронил свою флейту куда-то в зал, полностью растерявшись. Другая девочка (или парень?) с волосами, покрашенными чёрно-белым сплитом, резко запнулась на половине выступления, сбилась и бесстыдно выругалась себе под нос. А потом просто ушла под ошарашенные взгляды зрителей. Коля еле сдерживал смешки. Наконец пришла очередь Люси. На ней было коричневое платье со светлым подъюбником. Две косички, только более аккуратные, чем обычно, спадали за спину. Девушка заметно нервничала, но при этом старалась держаться достойно. Разместив скрипку в нужном положении, подняла руку со смычком. Гоголь на секунду словил её взгляд, ободряюще улыбнувшись и подмигнув. Фигура Монтгомери немного расслабилась. Она играла довольно неплохо, видно, что тренировалась. Движения руки становились резкими, после более плавными. От таких действий волосы забавно покачивались в такт. Напряжённые плечи держались ровно, подстать осанке. Люси вытянулась, словно струна. Возможно, где-нибудь и фальшивила, судя по недовольному в некоторых моментах взгляду блондина в очках, что объявлял участников, однако Николай, как человек не разбирающийся, подобного не улавливал. Он старался не отвлекаться, смотря на Люси. Кажется, причина такой настойчивости одногруппницы заключалась в том, что ей куда спокойнее в присутствии знакомого человека. Друга. Как только прозвучали последние ноты, Гоголь был самым первым, кто начал хлопать и старался, похоже, быть ещё и самым громким. Люси улыбнулась, тяжеловато дыша и сверкая своими брекетами под светом ламп. Она чуть склонила голову, поблагодарив таким образом слушателей за аплодисменты, после чего, взволнованная, побежала за кулисы. Коля мысленно пошутил, как бы туфли свои на сцене не обронила. Гоголь собирался спокойно встать и попытаться осторожно, никого не задев и не потревожив, уйти прочь из помещения, к Люси. Делать ему тут больше нечего, сидел ведь только ради выступления подруги. Нужно же было пойти, поддержать, порадоваться в конце концов. Если её дальше не продвинут в этом конкурсе, то это просто несправедливо. Монтгомери выступила явно в разы лучше того парня с флейтой, или непонятной девочки со сплитом. Коля поднялся из своего места, повернувшись в сторону выхода. В голове вырисовался маршрут, по которому стоит пройти. Край футболки случайно зацепился за подлокотник сиденья, упорно оттягивая владельца обратно. Избавиться от внезапно появившейся помехи труда не составило. Николай тихо вздохнул, двинув ногой в нужную сторону, как уши внезапно уловили голос того самого строгого блондина на сцене. Не придав этому значения, юноша туда не глянул, думая продолжить свой путь. Но потом по залу раздалась музыка. Поначалу спокойная и тихая, становящаяся громче, изысканней, ярче. Коля повернул голову к сцене, приоткрыв рот. Тело само собой, без согласования с обладателем, опустилось обратно на сиденье. Гоголю впервые удалось услышать нечто подобное. Нечто настолько прекрасное. Тонкие длинные пальцы умело пробегались по клавишам, мягко соприкасаясь и разливаясь музыкой в ушах зрителей. Все взгляды направленны только на него. И Коля не исключение. Чёрные волосы средней длины обрамляли острые скулы, а в глазах, схожих по цвету с самым драгоценным камнем аметиста, столько уверенности и жизни, что не описать словами. Это, фактически, невозможно, но Гоголь мог поклясться, что видел со своего места, как подрагивали чёрные ресницы над этими самыми полуприкрытыми завораживающими глазами. Худощавую фигуру облегал чёрный костюм, и для завершения образа не хватало перчаток, но их не было. Прикосновения к дереву фортепиано чистые, без мешающих факторов. Складывалось впечатление, что исполнителю попросту не хватало контакта через тонкую ткань, ему хотелось ощутить всё полностью, чтобы слиться с создаваемым искусством воедино, сплести с ним свою судьбу, душу и тело. На бледное лицо падали лёгкие тени, делая исполнителя похожим на фарфоровую куклу. Будто сам Всевышний вырезал великолепную скульптуру, а потом решил оживить её в теле человека. И никто бы не стал за это осуждать. Николай смотрел, не в силах оторваться от этого человека. Казалось бы, он пришёл на этот концерт ради выступления своей подруги, которая уже отбыла своё, и планировал сразу встать, чтобы вернуться к ней, но... Это неописуемо. Кончики пальцев на плотно сведённых вместе коленях чуть дрожали. Даже громкое биение сердца не могло заглушить эту музыку в ушах. Фёдор Достоевский. Это имя, оглашённое ранее, дабы представить следующего участника... Оно врезалось в клетчатку памяти. Достоевский играет так, будто находится на грани собственной смерти. Будто от этой музыки зависит его жизнь. Он умирает с её завершением и оживает с началом, точно распустившийся бутон какого-нибудь редкого цветка, завявший через время слишком неожиданно, мучительно быстро. Фёдор не просто играет — творит искусство. Достоевский прекрасно осознаёт, как играть с людскими душами, как заполучить их в свою власть одними лишь движениями умелых пальцев над клавишами инструмента. И он определённо этим пользовался. Нагло, просто катастрофически нечестно забирал всё внимание, приковывал все взгляды, а потом разбивал о ледяной камень аметиста и разрывал сердца слушателей на маленькие кусочки. Гоголь никогда не был фанатом классической музыки, однако даже ему не под силу унять разбушевавшуюся волну эмоций внутри, которая беспощадно разрывала грудную клетку, сбивая дыхание окончательно. Фёдор Достоевский. Настолько великолепный, что вслух произнести не решался. Этот парень — истинное воплощение изящества и произведение искусства. Он не создавал музыку, нет, он создавал искусство, при этом являясь его незаменимой частью. Когда игра обворожительного незнакомца закончилась, зрители замерли на сиденьях в гробовой тишине. На спокойном лице исполнителя не дрогнул ни один мускул. Фёдор лишь выпрямился, собираясь уходить. И тут зал внезапно взорвался. Кто-то даже плакал, вытирая нос и покрасневшие глаза носовыми платками, кто-то громко хлопал, подрываясь на ноги и не жалея своих ладоней, а кто-то до сих пор находился в оцепенении, не в силах шевельнуться от безудержной бури эмоций и чувств. Коля тоже. Но через несколько мгновений он поднялся и на уровне чистых эмоций двинулся в сторону выхода. Извиняться перед людьми, которых Николай случайно задевал локтем, или толкал, не было времени, сил и мыслей. В голове просто гудел шум, заставив всё просто смешаться в какую-то кашу. Это было настолько странно и необъяснимо. Гоголь почему-то отчётливо понимал, что не сможет забыть его, даже при огромном желании. Больше никогда. Образ той крупицы прекрасного плотно засядет в памяти. Он поддался куражу, накатившему с головой, и бежал, миновав холл и главный вход, игнорируя, похоже, удивлённый голос Люси за спиной. Гоголь пытался что-то разглядеть в толпе, решившей также выйти из здания на улицу. Подышать свежим воздухом, уйти домой, либо перехватить понравившегося конкурсанта, чтобы подарить цветы. Николай судорожно оглядывался по сторонам, учащённо дыша. Ему нужно встретиться с ним. С его новым произведением искусства. В лёгкие пробивался прохладный воздух и тут Коля на секунду вспомнил, что оставил свою куртку в гримёрке, когда провожал Монтгомери к ней. Плевать. От того, как Гоголь крутил головой из стороны в сторону, она могла закружится. И, стоило лишь уловить ту самую элегантную фигуру, Николай двинулся туда поближе, бросая короткое «извините» людям вокруг. Госпожа Удача решила единожды побыть на его стороне, ибо, получается, Фёдор Достоевский хотел пойти домой сразу же после выступления, только захватив сумку из комнаты ожидания. Перехватить начинающего артиста на улице не так уж сложно. Гоголь не думал о том, что скажет и как обоснует своё рвение. Вообще не думал ни о чём толковом. Просто появилось внезапное чувство, ещё там, в зале, что Коля будет жалеть всю жизнь, если сейчас же не сделает хоть что-нибудь. Проблема заключалась в не менее настырных желающих с похожей целью. Николай неосознанно улыбнулся, увидев неподалёку замаячившую на горизонте спину своей цели. Звучало немного жутко, но Гоголь не заострял внимание на подобных мелочах и желания такого не возникало. Не в эту секунду, во всяком случае. Коля было сделал шаг вперёд, почувствовав, как резко в ноге спустя пару секунд стало прохладно. — Блять... — коротко выругался он, вперив взгляд в лужицу под подошвой кеда. А думал ведь, что все повысыхали. Гоголь секундно представил себе картинку, как та самая Госпожа Удача придирчиво на него посмотрела, устало хмыкнула и пошла себе спокойно отдыхать, отдав свою смену подружке Карме. Та обычно расходится по полной, зараза. Николай тихо вздохнул, вспомнив причину феерического попадания в лужу. Как не вовремя. Однако Коля успел лишь поднять голову, выцепив через секунду полностью скрывшуюся в толпе темноволосую макушку.