Случайный апофеоз

Тонкие пальцы быстро перемещались по клавиатуре, издавая соответствующий звук от соприкосновения с кнопками. Рядом стояла одинокая кружка с остывшим кофе, которая ранее ещё была способна на то, чтобы выпускать тёплые клубы дыма от кипятка внутри. Послышалось тихое сопение. Родион облизнул влажный нос шершавым широким языком и перевернулся на другой бок, мордой к дивану. Живот пса размеренно вздымался от дыхания. Экран яркими картинками слепил глаза, учитывая, что комната находилось в полумраке из-за плотно закрытых штор. Оставалось всего ничего, поэтому лучшим решением казалось закончить работу побыстрее, прежде чем начать собираться. Тишину прерывали отдалённые шаги в соседнем помещении, постукивание пальцев по клавиатуре и сопение собаки. Фёдор поднял голову, почувствовав, как на собственные плечи опустились чужие руки. — Ты долго ещё? — Гоголь вопросительно взглянул на своего парня, выгнув бровь. — Я помню, что нам скоро ехать, — Достоевский тихо выдохнул, на мгновение прикрывая глаза, ибо ладони Николая принялись разминать затёкшие мышцы. — Мне тут буквально немного. Фёдор подтянул Колю к себе за воротник, чмокнув в щёку, после чего вновь переключил внимание на экран компьютера. В последнее время он немало времени уделял работе, что Гоголю откровенно не нравилось. Во-первых, нужно больше отдыхать, иначе скоро синяки под глазами будут темнее спелой сливы. Во-вторых, ему хотелось больше Достоевского. Николай просиживал задницу в психиатрической лечебнице для душевнобольных средней сложности в качестве санитара и возвращался вечером домой. Пока к полноценной работе его не допускали, так как с выпуска из университета прошло всего полтора года, однако успехи в данной специализации были на лицо. Гоголю нравилось наблюдать и общаться с людьми, совершившими преступления. Зачастую это воры с относительно незначительными судимостями, эмоционально нестабильные молодые люди и тому подобное. Практика никому не помешает, к тому же, вскоре он точно сможет работать психологом криминалистом в полной мере. Николай в этом полностью уверен и в своих силах в частности. Радовало то, что Достоевский за прошедшее время поменялся на глазах. Во всяком случае, в присутствии Гоголя. Стал потихоньку и небольшими шагами раскрываться, пытаться обговаривать какие-либо личные детали и закончил универ одним из лучших. Никакой серьёзной деятельности пока найти не удалось, но Фёдор занялся написанием музыки для постановок, сам иногда выходил как пианист и писал колонки для журналов на музыкальную тему. Удавалось даже получать заказы на сочинение саундтрека для каких-нибудь сценок, сериалов или фильмов. Постоянности маловато и Достоевский хватался за несколько видов деятельности, чтобы жить комфортно и платить за их с Гоголем квартиру, однако не всё сразу. Жить вместе в придержанном для Коли общежитии так себе перспектива. На первое время им хватало. Потом захотелось какого-никакого отдельного жилища и в улучшенных условиях. В семье, к слову, появилось пополнение. И это пополнение лежало у ног темноволосого хозяина, чуть виляя хвостом во сне. Гоголь самостоятельно настоял взять Родиона с ними жить, потому что заметил, какая между собакой и Фёдором образовалась связь. Ну, Достоевского долго уламывать не пришлось. Процесс с ветеринарной клиникой, прививками, справками и новыми вещами для питомца потрепал время, нервы и бюджет, но... В конце концов, всё хорошо. Они счастливы. Николай никогда не думал, что завершение студенческой жизни пройдёт вместе с любимым парнем в совместной, пускай и съёмной, квартире и с бродячим псом в придачу. Сложно было представить подобные отношения. Гоголь чувствовал, что хочет просыпаться как минимум для того, чтобы увидеть родное выражение лица. Застать худощавое тело в собственной рубашке, свисающей до колен. Несмотря на то, что разница в росте у них была действительно небольшая, телосложение Достоевского играло нехилую роль в этом вопросе. Коля улыбался для него, дышал им и готов провести абсолютно всё оставшееся время в его руках. Гоголь любил, позволял себе это делать на полную катушку и ощущал, что правда счастлив рядом с Фёдором. Большего желать банально невозможно. — Ну Фе-е-едь... — протянул Николай, недовольно скрещивая руки на груди. Достоевский едва различимо буркнул в ответ, продолжая печатать последние предложения и что-то просматривать. А Гоголь был целеустремлённой хитрой задницей, потому что расплылся в улыбке, обошёл стул и уселся прямо на колени возлюбленного, разводя ноги в стороны. Фёдор удивлённо хмыкнул, наконец оторвавшись от чёртового компьютера. — Так лучше. — Николай усмехнулся своей лукавой лисьей улыбочкой, наматывая на пальцы пряди чёрных волос. Достоевский выдохнул, скользнув ладонью по спине. Пальцы подцепили белоснежную косу, медленно стягивая резинку. Вьющиеся локоны рассыпались по плечам, свисая вниз. У него имелся отдельный фетиш на волосы Гоголя. И тот это прекрасно знал. — Неужели работа интереснее меня, м? — Коля хлопнул ресницами, свернув все вкладки на устройстве. Только свернул. В такие моменты вспоминалась ситуация, когда пара слегка заигрались на столе и в порыве страсти Гоголь случайно закрыл все окна, не сохранив ничего. Последствия потом были, мягко говоря, не очень. — Нет. Конечно нет. — ответил Фёдор, по-хозяйски приобняв одной рукой за талию. Его лицо оставалось спокойным и невозмутимым и Коля знал, что это просто наигранно, что только подливало масло в огонь. Стоило увидеть аметистовые глаза, на первый взгляд полностью флегматичные, но с зарождающимися опасными огоньками, как тело реагировало на каждое прикосновение и сердце пропускало удар. Немало воды утекло, а эмоции такие же яркие и волнительные. — Докажи. — продолжал дразнить Гоголь, специально ёрзая задницей на коленях. Кончики пальцев дрогнули и перевелись на затылок, пока свободная ладонь сжалась на бедре. Достоевский притянул ближе за голову, горячо выдохнул в приоткрытый рот. Николай судорожно втянул воздух носом и сглотнул, ожидая поцелуй. Скорее, желая поцелуй прямо здесь и сейчас. — Доиграешься ведь. Сам говорил, что нам к Коё и Чуе ехать. — прошептал музыкант с появившимися хрипловато-бархатистыми нотками, какие появлялись в подобных случаях. — Заткнись, у нас есть в запасе час. Маленькое опоздание погоды не сделает. — Гоголь нетерпеливо поёрзал повторно, прижимаясь практически вплотную. По спине пробежались мурашки от голоса Фёдора, сворачиваясь внизу живота в горячий узел. Достоевский издал тихий смешок, властно впечатываясь в губы. Коля довольно заурчал и прикрыл блеклые веки, прогибаясь в талии. Чужие зубы прикусили нижнюю губу, игриво посасывая. Подушечки пальцев восхитительно впились в бёдра сквозь ткань домашних штанов, которые в данный момент безумно мешались. Гоголь приятно выдохнул, сжимая верхнюю одежду на плечах Фёдора, и приподнялся на несколько сантиметров, упёршись коленями в края стула по бокам. Не самая устойчивая позиция, но что поделаешь. Дыхание сбилось, смешиваясь с дыханием Достоевского, отдалённо отдававшего кофейным привкусом. Ладонь того метнулась к ягодицам, размашисто огладила и одарила лёгким шлепком. С уст сорвался едва слышный стон. Николай мог расплавиться на месте от такого обращения. Посредством опыта выяснилось, что его ужасно заводило, когда Фёдор отпускал себя и доминировал в постели. Позволял действовать под чувствами и отдаться желанию, украсив кожу следами от зубов и яркими засосами. Гоголь в свою очередь на утро любовался оставшимися полосами от ногтей на оголённой спине своего парня. Достоевский, кстати, говорил, что они только чуть покалывают, но не болят и не пекут. Хотя у него в целом всегда числился высокий болевой порог. Там, где обычный человек будет прыгать по комнате и материться на всех и вся, держась за ушибленное место, Фёдор лишь безразлично поведёт плечами, словно ничего вообще не заметил. — Ха... Пойдём вместе в душ? — предложил Гоголь, оторвавшись от губ Достоевского и облизнул языком свои. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Тело постепенно набирало температуру, покрываясь жаром от нарастающего сексуального давления в пространстве. Фёдор обвёл затуманенным взглядом растрёпанные белые пряди, покрасневшие щёки и влажные губы, после чего молча кивнул.

***

— Дазай, что там с шашлыками, бинтованный говнюк?! — Уже бегу, любовь моя! — крикнул Осаму, отправил Чуе воздушный поцелуй и отправился к нему с миской замаринованного мяса. На заднем дворе было хорошо и комфортно. Уютно, если так угодно. Солнце бросало тени от крыши дома на крыльцо, освещая всю остальную небольшую поляну. Переработка и ремонт наконец подошли к концу и желание отметить событие с друзьями считалось вполне естественным. Коё с Чуей загорелись этим, а потому всех собрали и обзвонили сразу вначале летних каникул. После той ситуации по приезде в родительский дом за городом, брат с сестрой решились перехватить положение дел и реконструировать, отремонтировать здание под дачу, на которую можно приезжать отдыхать от суеты города. Денег и сил ушло немало, однако результат того определённо стоял. — Попробуй перевернуть шашлыки и я насажу на шампура тебя. — Йосано закатила глаза, пристроившись в плетёном кресле неподалёку от мангала. В пальцах удобно устроилась сигарета с вишнёвым ароматизатором, в наглую украденная у Накахары. Акико, так-то, курила крайне редко и зачастую подворовывала сигареты у Чуи при возможности. — Врач и курит? Ай-ай, где твоя рабочая этика? Куда только Коё смотрит? — Гоголь покачал головой с весьма поучительным видом. Потом усмехнулся, удобно устроившись щекой на плече Фёдора, читающего книгу рядом на лавочке. — Ты сейчас сказал что-то против моей жены? — Йосано ухмыльнулась и демонстративно приобняла Озаки за талию, сверкнув обручальным кольцом на пальце. — О боги, мы поняли, что вы женаты, хватит вечно напоминать, уже несколько месяцев прошло! — Дазай раздражённо нахмурился, скрестив руки на груди. — Завидуй молча. — ответила Акико, победно подмигнув. Накахара схватил со стола яблоко для перекуса и чмокнул партнёра в щёку, дабы тот не дулся лишний раз. Осаму в свою очередь ловко перехватил Чую и коротко поцеловал в губы, довольно улыбаясь, за что незамедлительно получил лёгкий подзатыльник и немного смущённое бурчание рыжего. После выпуска Дазай с Чуей начали жить вместе в одной квартире. На первый взгляд ничего толком не изменилось между ними и перепалки продолжали литься безудержным потоком, но невооружённым глазом прослеживалась невероятно крепкая связь и эмоциональная привязанность. Взрывная парочка, спору нет. Зато идеально дополняющая друг друга. — А что с Акутагавами и Ацуши? — Достоевский отнял взгляд от страниц книги, награждая им присутствующих. — В последний момент планы поменялись, — ответила Коё и, закинув ногу на ногу, пристроилась на изголовье кресла, на котором сидела её жена. — Коты подхватили чего и теперь занимаются лечением. Ацуши скоро бедного Акутагаву сведёт с ума своей любовью к животным. Насколько Николай помнил, у них обитало три кота. Причём пушистых таких, ласковых. Идею завести в добавок попугая и крыску Рюноскэ аргументированно отклонил. Мало ли, произойти что угодно может, и если кто-то из котов навредит несчастным зверушкам, то слёз Накаджимы будет просто море. Вспомнить лишь панику Ацуши, когда их котёнок случайно повредил лапку, упав с кровати. В курсе событий и здоровья животного были все знакомые. — Дорогу холостячке! — раздался звонкий голос со стороны входа в дом. — Люська! — Гоголь подскочил с места и влетел в Люси с объятиями, чуть ли не повалив на газон. — Она самая, снежок! — Монтгомери рассмеялась, оголяя улыбку с ровным рядом зубов без брекетов. Коля радостно усмехнулся, дёргая девушку за косичку. Правда, после пришлось бегать от неё по периметру территории заднего двора. Ничего, просто формальности. Люси на время стажировки улетала за границу к своим родителям, поэтому видеться с ней оказалось проблематичной затеей. Они, конечно, созванивались по видеосвязи, переписывались и тому подобное, но такого близкого общения, как раньше в универе, выстроить не получалось. Расстояние мешало в этом плане. Монтгомери бухнулась на деревянную скамью за вместительным столом и размяла шею, оглядев ассортимент напитков. Первым делом потянулась за бутылкой апельсинового сока, плеснув себе в стакан. Осаму, вдоволь засмущав Чую на фоне, подлетел с готовыми шашлыками. Из дома вышла Коё с гарниром в виде картошки. За ней Йосано с салатами. — Блять, я тут одна, что ли, гетеро? — возмутилась Люси, осмотрев собравшуюся компанию. Лесбийско-гейские флюиды играли на полную. Разбились по парочкам и сидят счастливые. — Да! — единогласно. — Кстати, задумайся, ты единственная не в отношениях. — Гоголь поднял стакан с колой, подпирая голову рукой. Все посмеялись. Даже Люси. Ощущение такое, что со временем у них менялись интересы, места жительства, занятия, но одно оставалось таким же, как и со студенческой жизни — их компания. Разговоры с тем же настроением, с теми же шутками и закреплённым комфортом. Николай любил проводить время с Фёдором в квартире наедине. Это заряжало и таило в себе что-то личное, интимное. Однако потребность в хороших друзьях возникала у каждого хотя бы разок и он был искренне рад, что смог поддерживать взаимоотношения с этими людьми до сегодняшнего дня. Еда умялась достаточно быстро и все переключились на напитки. Откуда-то притащили настольные игры. Совершенно дурацкие, к слову. И никто не жаловался, потому что было по-настоящему весело. Особенно учитывая наличие двух главных клоунов — Дазая и Гоголя. Те свободно смешили похлеще всяких тупых анекдотов на кусках картона. Под вечер, когда солнце потихоньку начало сходить вниз по горизонту, Достоевский прошёл за дом и сел на крыльцо выхода с другой стороны, откинувшись спиной на стену. Хотелось немного отдохнуть от суматохи, посмотреть на закат, возможно, и спокойно выдохнуть. Фёдору вполне нравилось сидеть с приятелями, но любому интроверту периодически нужен свой отдых для пополнения энергетической батареи. Сзади послышались шаги. Достоевский приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нарушителя умиротворённой атмосферы. — Чего сидишь тут один? — Дазай улыбнулся, присев рядом. Он вытянул длинные ноги, опираясь на руки за спиной, и расслабленно выдохнул. — Скоро вернусь. Достоевский упёрся макушкой в стену, поднимая взгляд на небо. Осаму понимающе хмыкнул, перебирая пальцами. Видно, что тот волновался и не знал, как продолжить беседу на выбранную в голове тему. Фёдор сначала терпеливо ожидал старта диалога, чего так и не случилось в последующие минуты. — Говори давай. Я весь во внимании. Дазай дёрнулся, необычайно нервно вздрогнув, и едва не упал на землю, слетев с крыльца. Удержав равновесие, приземлился задницей обратно, спрятав руку в карман шорт. Достоевский уже безмолвно подсчитывал, сколько времени уйдёт на очередные сборы с собой. К чему тянуть кота за хвост? Фёдор сам не привык так поступать и не очень жаловал, когда другие долго разглагольствовали, делая километровые отступления, в попытках собраться с мыслями. Осаму достал из кармана бархатную коробочку и открыл её, показывая кольцо. В карих глазах плескались искорки надежды, теплоты и нотки сомнений. — Красивое. — Достоевский сразу понял, что к чему, переключая внимание обратно на закатное небо. Небесный покров окрашивался в розовато-оранжевые оттенки, словно на голубой лист бумаги ребёнок кляксами размазывал акварель, сильно разбавленную водой. — Спасибо, — Дазай скептически фыркнул, разглядывая кольцо ещё пару долгих секунд. Затем спрятал обратно, скрестив пальцы между собой на коленях. Осаму глубоко вдохнул свежий воздух носом, шумно выпуская его через приоткрытый рот. — Понимаешь, я не уверен, правильно ли собираюсь поступить. Не рано разве? Согласится ли? Может, он вообще не думал о таком развитии событий и не рассчитывал на предложение от слова совсем. Что мне тогда делать? Я, конечно, придурок, но не настолько, чтобы списать всё на тупую шутку. — Надо же, наши отношения дошли до того уровня, что ты приходишь ко мне разговаривать на серьёзные темы без улыбки и сортирного юмора? Растёшь на глазах, Осаму, — Фёдор ухмыльнулся, скосившись в сторону друга, абсолютно культурно, с подтекстом аристократичности, небрежно показавшего средний палец. Подобное поведение спровоцировало тихий смех. — Хорошо, понял. Скажи честно: ты можешь представить рядом с собой кого-то другого в будущем? — Нет, — ответ последовал моментально. — Точно нет. Чуя... Мелкая, надоедливая, рыжая язва. Постоянно тявкает и лезет куда не надо. В некоторые моменты ужасно раздражает до такой степени, что хочется укутать в одеяло, заставив посидеть на месте ровно хоть пять минут. Ругается и бесится, — Дазай рассказывал с такой улыбкой, что Достоевский был уверен на сто процентов: сколько бы жалоб не прилетало, ему это нравится. Недостатки любимого человека ты в конце концов принимаешь и начинаешь влюбляться даже в них, не успев уследить, в какой момент твоя жизнь превратилась в сплошные мысли по поводу него. Любовь вещь сложная и неизведанная. — Но так очаровательно при этом выглядит. Со мной такого никогда не было. Мне нравится, что чувства во мне пробуждает именно Чуя. И не хочу ни на секунду думать, что на этом месте может быть кто-то другой. — Ну так дерзай. В жизни не поверю, что Дазай, которого я знаю с первого курса, отступит от своего из-за безосновательных сомнений. — Фёдор улыбнулся краешками уст, хлопнув собеседника по плечу. Осаму спасибо не сказал. Быстро кивнул, подскочил и резво отправился на поиски будущего мужа. Достоевский наверняка не знал, каков будет ответ, и не видел в знании необходимости. Лично для музыканта всё оставалось очевидным. Видел бы Дазай, каким взглядом на него смотрит Чуя, то не сомневался бы. — Посекретничали, девочки? — Николай усмехнулся, присаживаясь рядом со своим парнем. — Ты слышал? — Фёдор повернулся в полуоборота в его бок, проводя кончиками пальцев по тыльной части ладони. — Не-а. А там важно? — Гоголь пропустил свои пальцы сквозь пальцы Достоевского, скрестив их в слабый замок. Контраст температур кожи почувствовался моментально. Оба привыкли и не жалуются. Им нравится. — Потом узнаешь. Достоевский покачал головой, загадочно ухмыльнувшись. Коля наигранно надул щёчки, показывая высшую степень обиды, после чего просто посмеялся, поставив подбородок на плечо того. Белые локоны за день выбились из косы, обрамляя скулы. Пришлось их периодически сдувать, дабы не мешали кругозору. На землю опускалась тёмная пелена позднего вечера. Откуда-то сбоку доносились отдалённые голоса друзей и радостные выкрики. — Эй, — позвал вдруг Гоголь, прерывая образовавшуюся тишину. Светлые глаза с ленцой переместились на выражение лица Достоевского. — А я тебя люблю, знаешь? — Правда? — Фёдор наклонился чуть ниже, лукаво улыбнувшись. — Смутно догадывался. — Дурачок. — ответил Коля, посмеиваясь в чужие губы при поцелуе. Приятное покалывающее чувство на устах и в груди стало до боли привычным. Одна встреча. Один взгляд. Незапланированный поход на концерт и столкновение в обычном продуктовом магазине немаленького города Японии. Ситуацию можно охарактеризовать только как полнейший апофеоз спокойной жизни Гоголя с гордым званием одиночки. Причём при совершенно случайных обстоятельствах. Если мироздание придумало настолько гениальную стратегию в комичном плане, то остаётся только похлопать стоя. Выдать Оскар, не меньше. В барабанные перепонки ударил резкий звук. По тёмному небу распустились яркие салюты, притащенные по непонятным причинам Дазаем. Сказал, вроде, что так веселее будет. Видимо, руки дошли запустить только сейчас. Поодаль от всех остальных целовались Дазай с Чуей. Каштановые кудри благополучно взъерошили, а огненные пряди беспардонно выпустили из низкого хвоста. Осаму прижимал Накахару к себе, целуя так, что у обоих кружилась голова от переполняющих эмоций. На пальце второго поблёскивало кольцо. Казалось, на рыжих ресницах виднелись начинающиеся слёзы.