Случайный апофеоз

— Настало время познакомиться с моей мамой. Серьёзно? Когда Достоевский услышал эту фразу от Гоголя первый раз, ещё будучи в квартире покойного дедушки, то основательно так удивился и воспринял, как очередное шуточное высказывание. Они прожили в России несколько дней, в основном лениво валяясь в кровати в объятиях друг друга. Для Фёдора подобная модель поведения была абсолютно непривычной, ибо имелась привычка заполнять свободное время (или его отсутствие) делами, не давая себе нормально отдохнуть. Поваляться, посмотреть телевизор, заказать еду с доставкой. Достоевский поначалу был против, однако Николай настаивал, что именно это им сейчас необходимо. И Фёдору ничего не оставалось, кроме как смириться со своей участью и поддаться. А потом, почти сразу как прилетели в Японию, пойти на встречу повторно, когда Гоголь ни с того ни с сего потащил его знакомиться с родителями. Почему-то Коля убеждал, что после встречи с мамой всё станет более понятно. Достоевский испытывал довольно смешанные чувства, не совсем понимая, как себя вести в таких ситуациях. Вроде, нужно постараться понравится? В любом случае, вряд ли чужая женщина, пускай и родившая возлюбленного, сможет запретить ему встречаться с кем-то, если он того хочет. Фёдор размял затёкшие мышцы и выбирал между рубашкой и привычным свитером, абсолютно игнорируя насмешливый взгляд Дазая. Достоевский вопросительно на него посмотрел, демонстративно поднимая на вешалке сначала один вариант, потом другой. Осаму пожал плечами и покачал головой, безразлично подкинув в воздухе теннисный мячик, непонятно откуда взятый. — От тебя никакой пользы. — Фёдор хмыкнул, натягивая всё-таки свитер. Зато тепло будет. Он же не на выступление в консерваторию собирался, а просто знакомиться с матерью своего молодого человека. — Верно подмечено. — Дазай подмигнул, вновь подкинув мячик. В этот раз поймать предмет не удалось. Мяч ударился о деревянную ножку стола и покатился по полу, залетая на кухню. Достоевский скептически ухмыльнулся, проводя расчёской по наэлектризованным чёрным волосам от ворсистой ткани свитера. Осаму всегда шутил, что он похож на ёршик для унитаза, однако почему-то сейчас соизволил воздержаться и заткнуться. И сомнения, насчёт того, что ему прибавилось мозгов и чувства такта, одолевали поминутно. — У вас типа... Всё серьёзно? — Дазай свесил длинные ноги с кровати, вытягивая их. По неосторожности пятка ударилась о стул. Осаму выругался, поморщился и встал на пол, пнув несчастную мебель чуть подальше. — А ты у нас свахой заделался? Я знал, что рано или поздно тебя выгонят из университета за пропуски и придётся подрабатывать, но не думал, что всё закончится настолько плохо. — Эй, я тут за друга первый раз, может, переживаю, а ты! Совсем не ценишь моей доброты душевной! — Удивительно, что ты свою душу до сих пор не продал. Дазай театрально закатил глаза и скрестил руки на груди, окидывая соседа по комнате самым пренебрежительным и осуждающим взглядом из всего арсенала возможных. Наигранно, естественно. — Я иду знакомиться с его матерью, ты как думаешь? — Достоевский выдохнул, усевшись на край личной кровати. — У тебя как это с Чуей происходило? — Впечатляет, что я смог приворожить такого обворожительного парня? — Осаму довольно улыбнулся, игриво водя бровями. — Впечатляет, что он ещё тебя терпит. — фыркнул Фёдор, закинув ногу на ногу. — Да иди ты, — Дазай обиженно надул щёки, отвернувшись всем корпусом к противоположной стене. Достоевский, очевидно, особо никак реагировать не собирался, поэтому ему быстро надоело ломать комедию. Осаму задумчиво хмыкнул и сел рядом с другом, почёсывая пальцами подбородок. Честно, как Чуя до сих пор не бросил Дазая, для него самого оставалось загадкой. И как попался на удочку в целом. Осаму знал, что внешне привлекателен, и нередко этим пользовался, но внешность один из его единственных плюсов, по собственному мнению. Накахара умудряется прописывать подзатыльники, грубо выражаться и отпускать язвительные колкости и одновременно подбирать слова, улыбаясь самой, чёрт возьми, лучшей улыбкой, которая только существует в нашем прогнившем мире. — С Чуей... Это само получилось. Неожиданно, — Дазай опустил взгляд, улыбаясь краешками уст. — Будто любовь с первого взгляда, или что-то такое. Тупое выражение, а другого подобрать не могу. Ну, не совсем с первого, сначала он меня бесил знатно и у нас получалось полностью взаимно, но... — Осаму вздохнул и поднял голову. Он менялся на глазах, когда речь заходила о Накахаре. Раньше Фёдор этого совсем не понимал. Сейчас... Сейчас стал понимать лучше с каждым днём. — Мне кажется, что мы просто оба упёртых барана, любящих до последнего себя обманывать. Достоевский кивнул, переводя расфокусированное внимание на окно. Ветка дерева ударилась о стекло снаружи, осыпав внешний подоконник снежинками. — И как ты признаться захотел? — спросил музыкант, переводя аметистовые глаза обратно на собеседника. — А что мне было делать, если вся моя сучность тянется к нему? — Правильно говорить сущность. — Ты знаешь, что в моём случае нет. — Дазай ухмыльнулся. Фёдор тихо посмеялся, покачав головой. Действительно. Осаму умеет удивлять. Изредка бывает даже лучше бесполезного генератора тупых шуточек. Вот совсем капельку. Сопротивляться, когда тебя безбожно тянет к определённому человеку, ещё бесполезнее, чем убеждать себя, что такого в целом не наблюдается. — Мораль сей басни такова, — Осаму резко поднялся, хлопнул в ладоши и слабо потрепал макушку Достоевского. — Ничего не думай плохого. Раз ты говоришь, что у вас всё серьёзно, значит, так и получится. Ты справишься, приятель. А теперь иди давай, тебя наверняка твой Ромео под подъездом ждёт. Не первый раз, кстати. Фёдор недовольно пробурчал себе под нос, поправляя волосы обратно. Дазай негромко посмеивался, активно размахивая рукой на прощание. Пальцы опустились на ручку двери, потянув её вниз. Между коридором и комнатой образовалась щель. Достоевский повернул голову назад и усмехнулся. — Спасибо, Дазай-кун. — Да не за что, моя дорогая домашняя крыска. В лицо широко улыбающемуся Осаму прилетел красноречивый средний палец.

***

В подъезде пахло свежей краской, использованной для железных перил. В углу стояло пустое ведро и потрёпанная швабра — очевидно, принадлежности уборщицы. Лифт закрылся на временный ремонт, потому пришлось подниматься пешком по лестнице на четвёртый этаж. Гоголь выглядел относительно радостно и несколько взволнованно одновременно, нетерпеливо топтаясь на коврике для ног перед дверью, пока беспрерывно нажимал на звонок. Фёдор бросил на него взгляд, не зная, чего ожидать от предстоящего знакомства. Со стороны квартиры послышались поспешные шаги и приглушённый женский голос. — Ох, чего ж вы не позвонили заранее? Картошка в духовке до сих пор. — женщина улыбнулась, сразу с порога заключая сына в объятия. — Не ворчи, мы ведь только пришли. — посмеиваясь ответил Николай, поглаживая мать по спине ладонью. Стало заметно, что та ниже на голову и едва доставала макушкой до подбородка. Мария оказалась невысокой особой сорока шести лет с кудрявыми тёмными волосами средней длины и большими карими глазами, полными тепла. Достоевского она также поприветствовала и на эмоциях обняла за плечи, быстренько юркнув обратно в квартиру, дабы присмотреть за приготовлением обеда. Гоголь подмигнул, чмокнул в щёку и стянул ботинки, шагая в ванную комнату с целью помыть руки. Интерьер был незамысловатым, светлым и с каким-то домашним уютом. Везде находились некие небольшие детали и вещички, добавляющие атмосферы. Например, маленький вазончик с цветком, ракушки, фоторамки, картины, на вид собственного производства, и далее по списку. Аметистовые глаза изучали новую местность с нотками заинтересованности, отвыкнув от таких обстоятельств. Ранее родная и комфортная квартира деда превратилась в мрачный вакуум с кучей болезненных воспоминаний. — Ого, мам, у тебя тут столько новых рисунков прибавилось! — воскликнул восторженно Коля, заглянув на кухню. Фёдор улыбнулся краешками уст, заметив, насколько тот естественно и правильно себя ощущал. Видимо, у них с матерью очень хорошие взаимоотношения. Достоевского же впрягли помогать накрывать на стол и заваривать чай, чему никакого сопротивления оказано не было. Мария, в целом, приятная в общении женщина и явно не унывает по поводу и без. Не строит нравоучения и мнения наперёд. Это импонировало и, несмотря на альбинизм Николая, ярко отображало их сходства в некоторых моментах. — Можешь посмотреть и поизучать. А мы с Федей подготовимся к обеду и посплетничаем о тебе. — Мария мягко посмеялась, связывая тёмные кудри в низкий хвост. Гоголь по-доброму закатил глаза, но за углом послушно скрылся, решив что-то в своей голове. — Ему всегда нравились мои картины, — женщина тихо выдохнула, ставя тарелки на стол. — После смерти мужа они помогли мне вернуться к течению жизни и не застревать на одной точке. — После смерти мужа? — переспросил Фёдор, помешивая чайной ложкой горячий напиток в керамической кружке. — А Коленька тебе не рассказывал? — искренне удивилась она. — Нет. Я догадывался и так. Хозяйка квартиры кивнула, ничего на это не ответив. Достоевский не принялся подавать голос первым, поэтому молча расставлял чашки рядом с тарелками и раскладывал столовые приборы. — Это произошло, когда ему было десять, — вдруг сказала Мария, потирая ладони между собой. Потом подняла взгляд, покусывая нижнюю губу ещё несколько секунд. Фёдор бегло подумал, что даже эта привычка была крайне похожа на Колю. — Если захочет, то он сам расскажет. — И вы убеждены, что так оно и случится. — Достоевский усмехнулся, разминая пальцы. Суставы тихо хрустнули, из-за чего собеседница чуть поморщилась. Фёдор привык к постоянным звукам такого характера от своего тела, потому никак не прокомментировал. Мария кивнула, вновь улыбаясь. Похоже, ответ её вполне удовлетворил, раз первоначальная задача подготовиться к совместной трапезе продолжилась. Достоевский чувствовал себя вполне неплохо и не испытывал особый дискомфорт. — Странная беседа, — выдал он, тихо выдыхая. — Могу ошибаться, но разве не логичнее в таких условиях спрашивать про вид деятельности? Плохие привычки? Может, серьёзные ли у меня намерения по отношению к вашему сыну? — А разве есть смысл? — ответила женщина вопросом на вопрос, загадочно улыбнувшись. — Мне мой Коленька давно всё рассказал в мельчайших подробностях и с кучей восторженных криков. — Согласен, глупый вопрос. Слова Фёдора, почему-то, спровоцировали чужой смех. Человеческие эмоции вообще штука довольно интересная для изучения и очень запутанная для понимания. Легче отложить это всё в глубокий ящик и не задумываться в моменты, когда не требуется. С годами Достоевский научился очищать мозг от ненужной информации, чтобы не забивать и не перегружать. Любой механизм рано или поздно перегревается и с треском ломается, особенно если это людские органы. — Так-с, что вы тут без меня обсуждали? Небось, мои детские фотки моему парню показывала? — Гоголь ухмыльнулся, подмигнул матери и перекинул руку через плечи сидящего за столом Фёдора, целуя в темноволосую макушку. — Садись есть, шутничёк. — Мария покачала головой, впрочем, без единого намёка на возможный упрёк. Достоевский давно не обедал в подобной обстановке и это немного выбивало из колеи. Витал аромат свежеприготовленной пищи, женских духов и чёрного чая. Непринуждённые улыбки, банальные разговоры ни о чём и тёплые взгляды. Всё казалось ненастоящим, вымышленным. Складывалось впечатление, что стоит открыть глаза, как перед ними окажется пустой потолок квартиры покойного деда, со скопившейся пылью на люстре и паутиной в углу. Без света, комфорта и лёгкости. Словно пробудиться от сладкого сна и вернуться в суровую реальность. В таком случае Фёдору явно не хотелось просыпаться. Готовила Мария действительно вкусно и Достоевский давно не пробовал именно домашнюю еду, сделанную не им самим и не наспех, а с видным энтузиазмом. Гоголь проводил пальцами по тыльной стороне его руки и слегка сжимал, как только Фёдор надолго замолкал, будто не хотел позволить погрузиться в пучину терзающих воспоминаний и мыслей. Возможно, и поездка эта по большей степени планировалась, дабы помочь отвлечься от происходящего. Достоевский незаметно улыбался уголком губ, ответно сжимая ладонь Николая под столом. Пускай и устало, однако с благодарностью. Под вечер Мария начала носиться по кухне, решив, что им просто жизненно необходимо попить чай в дополнении с каким-нибудь тортиком. То ли правда существуют такие дружелюбные и гостеприимные люди, то ли у этой бедной женщины давно не бывало гостей — рассуждал Фёдор, выйдя на балкон подышать свежим вечерним воздухом. Руки расположились на железных перилах, ощущая холод от них, несмотря на баррикаду в виде свитера и пальто. Внизу мелькали люди, спешащие домой после тяжёлого рабочего дня. И пьяные подростки с бутылками дешёвого пойла. Или, может, решившие сбежать от ежедневной суеты меланхолики? Не будь рядом Гоголя, Достоевский прекрасно бы понимал их. — Чего стоишь тут один? Не скучно без меня? — Николай усмехнулся и пристроился рядом, находясь в широком худи. Без другой верхней одежды. Фёдор, который оставался мерзляком по природе своей, подозрительно на него покосился и ничего не сказал. Гоголь от взгляда весело посмеялся. — Твоя мать сказала, что твой отец покинул мир, когда тебе было десять, — Достоевский вздохнул, заметив, как выражение лица Коли оставалось с улыбкой и попутно чуть помрачнело. В какой-то момент замечать малейшие изменения и детали в Гоголе стали на уровне автоматической привычки. — Ты мне об этом не рассказывал. — Ну, ты и не спрашивал, — уклонился Николай, неопределённо поводив плечами. Фёдор немного нахмурился, сводя брови к переносице. Гоголь тыкнул указательным пальцем в то же место и негромко хихикнул. — Не хмурься, морщины появятся. — Хуже я от того точно не стану. — буркнул Достоевский, качнув головой. Коля снова посмеялся, только уже без прежнего задора, согласно кивнув, словно утверждение Фёдора никоим образом не могло поддаться обсуждению. Иногда манера подобного характера отгораживала и давала ограничения в темах для разговора. Достоевский в такие моменты чувствовал себя на уровне обычных людей, а не близкого любимого человека. Это чувство ему определённо не приходилось по душе. — Да нечего рассказывать толком... — Гоголь неуверенно потёр ладонью оголённую шею. Несмотря на погоду, по ней стекла капля пота. Холодный ветер пробирался под воротник пальто, пуская дрожь по телу. Фёдор слегка поёжился, заправляя края верхней одежды поплотнее. — Мне было где-то лет десять. Может, девять. Мы уже не помним толком. Мой папа полицейским был и человеком не открытым совсем. Знаешь, я осознавал в глубине души, что он меня любит, но как-то не получал подтверждения. В плане, с мамой тут всё отлично, она и объятия, как я, любит и слова нужные подбирает. А он... Типа, не умел чувства свои выражать особо. Я это только с возрастом понимать начал. Николай ненадолго притих, собираясь с мыслями. Ногтём указательного пальца принялся безрезультатно сдирать краску с железных перекладин. Достоевский незаметно придвинулся поближе, глянул на вид вечернего — по правде, даже ночного, ибо всё ещё темнело довольно быстро — города и взял ладонь Гоголя своей, скрестив пальцы между собой. Контраст температур тут же обжёг кожу и Фёдор словил себя на мысли, что ему нравится. Коля удивлённо вскинул бровь, после чего губы дрогнули в полуулыбке. — В общем, в тот день мы вместе пошли в магазин. Ничего необычного. Тогда мы жили не очень богато и район попался не самый благополучный. Грабонуть, короче, решили. Любители походу попались, я уже не вспомню. Все на пол попадали, а папа смог незаметно копов вызвать, перед тем, как телефон велели выкинуть и не рыпаться. Я испугался тогда страшно, честно говоря. Дёрнулся, задел стенд, уронил пару каких-то товаров. Ну грабитель недоделанный и стрельнул. Видать, сам обосрался нехило и не заметил, куда вообще стрелял. Мне кажется, убить ребёнка у них кишка была тонка. Папа вовремя среагировал, что сказать. Коп, блять, — выругался Гоголь, сжав руку Фёдора крепче. Достоевский не удивился бы, если послышался бы сейчас хруст собственных костей, однако ничего не сказал. — Мать меня к психологу детскому потащила. С основными проблемками мне помогло, а потом я сам от терапии отказался. Только когда подрос начал осознавать некоторые моменты. Сколько слов друг другу сказать не успели и всякое такое. Времени тупо не хватило, понимаешь? Фёдор промолчал, просто кивнув, хотя всё прекрасно понял. Теперь всё встало на свои места. И причина, по которой Николай так торопил события в их отношениях, и в чувствах своих сомневаться долго не брался, и дозваниваться решился, когда он в России пропал. На сомнения, по его мнению, времени тратится слишком много. Иногда, метаясь долго и постоянно сомневаясь, можно банально не успеть сказать или сделать то, что хотел. В какой-то степени Достоевский считал, что это правда, но с другой осознавал, что такая позиция отнюдь не проявление уверенности в себе, а последствие травмы. — Я думал над тем, чтобы скоро начать готовиться к переезду, — вдруг сказал Фёдор, отводя взгляд аметистовых глаз в сторону. Чёрные волосы развивались от лёгкого ветерка, обвивая острые скулы. — Съехаться хорошая идея. Гоголь сначала непонимающе хлопнул ресницами. Затем ласково улыбнулся, уронив подбородок на плечо своего парня. — А я вот курить бросил. — Правда? — Абсолютная. Николай издал короткий смешок, прикрывая на мгновение глаза. Он уткнулся носом в воротник чужого пальто, с удовольствием вдохнув родной аромат. Сплетённые в замок руки покоились на ограждении балкона. Молчание тянулось сладким, успокаивающим сиропом, разливающимся под кожей и перетекающим по венам прямиком в захваченное одним музыкантом сердце. Отличие по-настоящему близкого от обычного знакомого — комфорт. Комфорт преследовал везде и проникал повсюду. В паузах между разговором, без привычной в такие моменты неловкости, в молчании, в спокойном сне в объятиях друг друга. В тёплой воде в ванной, где витала особая атмосфера. А ещё... — Я люблю тебя. Гоголь резко поднял голову, ошарашенно уставившись на затылок Достоевского, который упорно делал вид, что здание с яркой вывеской неподалёку очень привлекло внимание. Николай опустил руки на уровень бёдер, глупо смотря и прокручивая в голове сказанные слова буквально секунды назад. На лице непроизвольно появилась дурацкая улыбка до ушей. Сердце в груди, казалось, сделало сальто назад, проделало несколько трюков и вылетело к чертям на асфальт, самоликвидировавшись с балкона. Гоголь тихо рассмеялся, обхватил холодные щёки Фёдора тёплыми ладонями и заставил посмотреть на себя, вдруг мягко впившись в губы. Достоевский от неожиданности промычал что-то несуразное и ответно прильнул ближе. Мария, стоящая на кухне с готовой порцией чая, усмехнулась, пока подумав не сообщать им, что пора возвращаться на чаепитие. Коля отстранился на пару сантиметров и горячо выдохнул в обветренные бледные губы. — Я тебя больше.