Memento Mori

— Что за сделка? — спрашивает Юки, почувствовав как атмосфера наколилась сильнее. Сердце бешенно колотится в груди. — Сними свой халат, Юки, — произносит Итачи требовательным голосом, из-за чего по спине девушки пробегаются тысячи мурашек.       Она не слышалась? — Ч-что? — спрашивает девушка, словно этот вопрос ввел её в транс.       Слишком требовательно, слишком нагло, слишком близко…       Сердце девушки застучало в груди необычайно быстро и сильно. — Снимай халат, — произносит он, уже почти шепотом, из-за чего последние зачатки рассудка Юки рассеиваются. — Мне ещё раз повторить? — спрашивает он, но нет, повторений не требовалось.       Нервные пальцы Юки быстро расстегнули пуговицы на медицинском халате, первые четыре, глядя ему прямо в глаза, в которых не виделось ничего, кроме сущей темноты, которое теперь её засасывалось.       Ее мозг не удосужился даже спросить себя зачем она это делает? Зачем слепо следует его командам?       Расстегнув последние пуговицы, халат Юки падает к её ногам на белоснежную плитку.       В деревне слухи были правдивы. Он настоящее зло, а Юки, слишком чиста и невинна, чтобы знать, как противостоять этому злу.       Халат падает к ногам, и на Юки остаётся лишь белоснежная ночная рубашка, шелковая, обличающая все её изгибы и худые части тела.       Юки никогда не могла бы похвастаться хорошими формами, которые нравились мужчинами. Но, по крайней мере, у неё не было лишнего веса, и это было тем, что действительно нравилось ей самой.       Ничего не сказав, Итачи лишь плотнее подходит к ней, даже не взглянув ей в глаза, тут же опускает взгляд.       Его худые длинные пальцы проходят по её рукам, остановившись на согнутых логтях. — Разогни локти, — мягко но требовательно произносит парень, из-за чего девушка следует его словам, сама ещё не понимаю, почему слушается его.       Её мозг слишком медленно соображает после морфия, и к тому же, перед таким красивым мужчиной, умение трезво думать отошло на второй план. — Я не был уверен в этом но, — произносит Итачи, смотря на худые руки и вены девушки. — Но мои подозрения оправдались, Юки, — произносит он, поднимая на нее взгляд.        Она непонимающе хмурит брови, не в силах оторвать взгляд от его красивого бледного лица. — Ты наркоманка, — произносит он, отпуская её руки.       Юки дергается, только сейчас понимая, что он всё это время разглядывал её вены.       Её расколотые шприцами вены, которых она скрывала под длинными рукавами. — Я вовсе не… — Юки сглатывает, поднимая халат с пола. — Только из-за этого сказал мне раздеться? — спрашивает она, понимая, что это задело её сильнее, чем она думала. Но почему? — А ты о чём подумала? — усмехается парень, сев на подоконник. — Мне нужно было убедится в этом, — говорит он, наблюдая за Юки, пока та быстро застегивает халат. — Ты омерзительный! — говорит она, сделав шаг в сторону парня — Как и ты, — отзывается он, спрыгнув с подоконника и подойдя вновь к девушке. — Надо думать перед тем, как колоться, — говорит он, приблизившись к девушке, которая сейчас залилась румянцем то ли от смущения, то ли от злости. Что-то подсказывает ему, что верно второе. — Ведь твоё окно прямо напротив моего, — усмехается парень, глядя на Юки, чьи волосы выбились из прядей у уха. — Что тебе надо? — спрашивает она, непонимающе смотря на своего пациента, который сейчас казался ей хладнокровным манипулятором или социопатом. — Я же говорил, сделку, — говорит он, направив взгляд черных глаз на девушку. — Ну, не ту, на которую ты надеялась, — он усмехается, пройдясь взглядом с ног до головы по худощавой фигурке Юки, которая, стоит признаться, не вызывает в нём тошноты, что вызывали тела большинство представительниц женского пола. — Я буду принимать таблетки, как и обещал, — говорит он, из-за чего Юки поднимает на него взгляд, тот самый, с надеждой и блеском в глазах. — Взамен… — начинает он, из-за чего Юки нетерпеливо глядит ему в глаза. — Что я должна сделать? — спрашивает она, нахмурившись в ожидании. — Взамен, ты не будешь употреблять наркотики, — произносит парень, из-за чего Юки неожиданно делает шаг назад. — Что? — спрашивает она, с непониманием глядя на молодого человека. — Тебе какая разница? — спрашивает она, разозлившись только от одной мысли о том, что ей придётся прекратить. — Видишь ли, — делает он шаг вперёд, убрав руки за спину. — Из-за того, что ты не даешь мне отказаться от таблеток и спокойно умереть, — произносит парень, что уколом в сердце отзывается у девушки.       Как он может так спокойно говорить о своей смерти? — Следовательно, я хочу лишить тебя твоего единственного источника счастья — наркотиков, — произносит он, подойдя прямо к Юки.        Его черные глаза в ожидании вглядываются в её светло карие, в которых сейчас даже черти не знают как себя вести. — Тебе это доставляет удовольствие, издеваться надо мной? — спрашивает она, сжав руки в кулаки. — У тебя нет выбора, — говорить он просто, глядя на Юки. — Если кто-то в больнице у знает об этом… — начинает он, переведя взгляд в сторону. — То тебя уволят, — он просто пожимает плечами, вновь переведя черные глаза на Юки. — Теперь угрожаешь…- мямлит Юки, вздыхая от незнания чего делать.       Она не была столь зависима от морфия, чтобы не суметь остановится.       Однако, зачем прекращать то, что доставляет удовольствие, хотябы на пару часов?       Ведь в её жизни всё серое и мрачное. Больница-дома. Ничего помимо этого. Ни отношений, дружбы, других увлечений.       Юки никогда и не жила на самом деле, всегда оставаясь за кулисами жизни, наблюдая за тем как строятся жизни других, она попросту была никем без ничего. — Без этого моя жизнь станет совсем пустой, — почему-то произносит Юки, не планируя того, чтобы открываться перед ним. — Быть может, это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой! — не сдержавшись, Юки повышает голос на Итачи, который никак не меняется в лице из-за этого. — Сделка есть сделка, Юки — говорит безразлично Итачи, глядя на героиню каким-то поверхностным взглядом. — Так что? — спрашивает он, глядя на неё. — Только попробуй отказаться от капельницы, а таблетки… — начинает она, останавливаясь. — Таблетки будешь пить под моим присмотром, — говорит она, со злостью посмотрев на Итачи, затем покидая его паллату. — Безумие, — вслух произносит она, почувствовав некую злость на него, а затем и на себя. — Какая же я дура! — говорит она, вспомнив тот момент, за который ей будет стыдно до конца жизни.        Да как она вообще могла подумать о близости с пациентом? Да как она могла подумать о близости с мужчиной?       Ведь, каким бы привлекательным, высоким и хорошо сложенным он ни был, он мужчина — а они попросту похабные животные, которых Юки всегда ненавидела.       Мужчин она боялась, ненавидела, считала их грязными, но чуть ли не таяла под натиском глаз одного из них?       Что же это было? Демонические чары Итачи или же её темная сторона?

***

— Я дома — произносит Юки, захлопнув дверь за собой.        В маленькой кухне горел свет, а от старой печки было тепло во всём доме. Где-то кипел чайник, а на плите жарилась картошка с грибами       Каким бы ни был дом — он был местом, куда хочется вернуться после долгого дня. — Юки, — подбегает к ней маленький мальчик шести лет, тут же прижавшись к ней. — Кори, — с улыбкой она приобнимает мальчика, затем целует его в щёчку. — Я так скучала по тебе, — говорит она, прижимая к себе мальчика. — Кори, твоя сестра устала, оставь её, — отзывается тут же ее мать, средних лет женщина, которая стоит за мойкой на кухне. — Да ничего, мам, — говорит Юки, вставая на колени рядом с мальчиком. — Смотри, что я принесла, — говорит она, улыбнувшись брату, который был уж слишком на неё похож.        Те же глаза, нос и брови, и та же улыбка, словно слегка надмученная. — Ого, спасибо, — мальчик с улыбкой берет детскую игрушку в виде мишки, которую тут же уносит себе в комнату. — Кори, не беги, — говорит Юки, следя за мальчиком до самой двери его комнаты.       Юки улыбается, глядя вслед маленькому мальчику, который так сильно напоминал её саму в детстве. — Ты его балуешь, — говорит мать Юки, улыбнувшись. — Игрушки это последнее, что мы можем себе позволить, — говорит она, указывая на кухню.        Она была старой, со сваливающейся штукатуркой.       Вся кухня, как и скромный маленький дом, нуждался в ремонте. — Твоей зарплаты нам еле хватает на счета и еду, — горит седоволосая, глядя на дочь с укором. — Я бы работала, если бы не моя инвалидность, — говорит женщина, посмотрев куда-то в сторону.       У матери Юки отказала рука, и она сильно хромала вследствии травмы, из-за чего не могла работать, из-за чего только Юки обеспечивала их семью. — Я знаю, мама, — говорит Юки, не желая говорить о плохом. — Мне надо найти ещё одну работу, чтобы мы смогли оплатить ремонт, ну, а если повезёт, купить новый дом, хоть маленький, — Юки пожимает плечами, понимая, что сейчас ответственности на ней больше, чем когда либо.       Наркотики и вправду нужно прекратить принимать. — Но не волнуйся, игрушку я не покупала, — говорит Юки, садясь на софу, расслабляя ноги, которые были на ходу весь день. — Он остался от девочки, которая сегодня умерла от остановки сердца, — говорит она, вздыхая, понимая, что эти слова, вероятно, ввергнут мать в состояние шока. — Я хотела выбросить её или отдать родителям но… — произносит Юки, смотря куда-то вниз. — Я вспомнила, что у нас дома есть ребенок, — говорит Юки, ощущая взгляд матери на себе. — Юки! — кричит её мать, из-за чего девушка вздрагивает. — Сколько раз я говорила тебе не приносить вещи мертвых в дом, — говорит женщина, глядя на девушку с непривычной озлобленностью. — Не смей приносить их вещи! — кричит она на плохую привычку девушки, к чему она прибегала из-за отсутствия денег. — Ты хоть думаешь о Кори? — спрашивает она, нахмурившись, глядя на дочь с каким-то призрением, которого она явно не ожидала. — Почему ты на меня кричишь? Не видишь, как сильно я стараюсь содержать нас? — спрашивает Юки, сузив глаза, пытаясь не звучать жалко от чувства обидны. — Ах да… — начинает она, смотря матери прямо в глаза. — Я беспокоюсь о нём больше, чем кто либо ещё, мама! — со злостью отвечает девушка, вставая с места и направляясь в свою сторону.       Она ничего плохого в этом не видела, тем более, денег у них сейчас вовсе не было.       Но мать была верующей и слишком набожной, верила во все приметы и злых духов. — Как же я устала… — говорит Юки, рухнув на кровать.       Глаза её встречаются со штукатуркой, которая вот вот посыпится с потолка.        Её жизнь сыпалась, словно эта штукатурка. Не самое миловидное сравнение, однако, это было правдой.       Теперь ей придётся отказаться от морфия, который спасал её от демонов прошлого.       Как теперь ей справится с реальностью, которая к ней так жестока?