I don’t kinda care

             

***

                     Чан на диване лежит лицом в потолок и в изгиб собственного локтя упирается взглядом. В голове лучше бы пустота была, чем этот кромешный ад под звуки шуршания воды в ванной. То, как они с Феликсом из объятий друга вырвались, и младший вышел из комнаты, в памяти обрывками. Помнит, как через несколько минут ощущения чужого тела под своим он первым отстранился и поднялся на ватных руках, усевшись на пол. Ликс и слова не проронил, а смотреть на него выискивающе было невозможно физически. Он признался ему словами из ебаного припева. Вслух. — Твою же мать…— Шипит. Шум воды из душевой смолкает и сменяется тихим копошением. Он знал, что если что-то подобное случится, то это будет не конец, это будет полный пи… — Ты останешься? — Феликс стоит в дверях, вытирая волосы полотенцем, и предлагает самому себе не замечать, как старший вздрагивает от его слов. Конечно, он останется. Потому что Бан Чан слишком Бан Чан, чтобы сбежать от проблем или искать легкие пути, которых иногда просто не бывает. Слишком взрослый и ответственный, чтобы оставить Ли наедине с тяжелыми мыслями, к которым имеет непосредственное отношение. — Черт, как же жаль, что ты не пьян в усмерть. — Ликс падает на диван рядом, бросает мокрое полотенце на сушилку, промахиваясь. — Тц. Чан вроде хочет спросить, зачем ему быть пьяным, но сам догадывается. На алкоголь при желании можно списать абсолютно что угодно. Смотрит на младшего в профиль, со все еще мокрых волос на затылке мелкие капли стекают по шее за ворот футболки, и понимает, что ошибался мгновение назад в своих мыслях. — Такое на алкоголь не списать. — А я бы очень хотел…— На секунду медлит, не больше, но Чану кажется, что часовая стрелка минимум три круга навернуть успевает. — Хотел бы делать то, о чем можно будет удобно забыть в нужный момент, не думая, что вредишь своими желаниями абсолютно всем, кто с тобой рядом, и кто от тебя зависит. — Но ты не делаешь ничего плохого. — Крис по привычке почти инстинктивно тянется к плечу Феликса, чувствует, как того прошибает дрожь от прикосновения, и своим же словам ни на грамм не верит, но все равно произносит. — Все может быть как прежде. — Не заливай. — Сквозь разочарованную улыбку и короткий смешок звучит невозможно остро. И Чан режется. Режется целенаправленно, когда через секунду в своих ладонях лицо младшего ощущает и собственным носом утыкается тому в щеку. Снова так близко, что воздуху негде попасть, но более отчаянно и настойчиво. Сминает чужие губы, чувствуя вибрацию от тихого мычания Ли, и его сжатые кулачки на своей груди. Ловит момент и чуть не рычит, когда понимает, что младший послушно дает толкнуться в свой рот языком и провести по небу. Пальцы так удобно путаются в уже едва мокрых волосах, что хочется выть. Нужен вдох. Всего один глоток, но не слишком долгий. Чтобы не успеть дать волю сомнениям. Чтобы опять коснуться чужого языка, натыкаясь на маленькие клыки. Дежавю. Снова руки Криса по обе стороны от головы лежащего на спине блондина, снова глаза в глаза, но будто видят друг друга впервые. У Феликса растрепанные светлые пряди по обивке дивана, розовые щеки с россыпью веснушек и горящие губы и кончики ушей. Он руками за плечи старшего хватается, ладонью ведет по напряженным бокам, хоть и через широкую футболку, и замирает, когда Чан коленом разводит его ноги. У Криса почти животный оскал и контрастно заботливые глаза, которые одним взглядом только и вторят: «Все нормально? Ты в порядке? Ты уверен?» — Ну вот почему ты всегда такой? — Ликс сжимает ткань футболки старшего и притягивает к себе за затылок, заставляя опуститься на согнутых руках. Вылизывает и без того влажные губы, касается кончиком носа и улыбается в поцелуй, чувствуя на своей пояснице чужую руку, скользнувшую под уже начавшую липнуть ткань одежды на спине. Выше. Крис задирает футболку блондина до середины груди. Почти неслышный, на грани с хрипом короткий полустон, потому что Чан своим возбуждением между ног младшего упирается, сквозь ткань прижимает и горячим дыханием в шею падает. — Ликс, черт, прости. Я правда не знаю...— Не договаривает, потому что блондин ноги за спиной скрещивает и ближе к себе прижимает, заставляя натурально тереться стояком о чужой пах. — Заткнись. — У Ли голос сел, а в голове так шумно, по вискам барабанной дробью и свистом, внизу живота тянет и связывает. Он снова ноги сводит за спиной, и Чан натурально рычит, снова проезжаясь возбуждением по бугорку на чужих спортивках. — Ты сумасшедший. — Шепотом мажет губами по шее блондина, и отлипает, приподнимается от лица младшего, хватается за внешнюю часть чужого бедра. Надавливает, заставляя разъединить скрещенные за спиной ноги. Ведет выше к тазобедренной косточке и едва выраженным v-образным мышцам. Очерчивает их большим пальцем под резинкой штанов, замирает. — А сам то. — Феликс на локтях приподнимается. Чан ведет взглядом по напряженному вздымающемуся рельефному животу до задранной футболки и натыкается на знакомые, но удивительно темные глаза. — Один, четыре, три? Серьезно? Чан неистово краснеет. Феликс закусывает губу и смотрит с прищуром из-под бровей, кивает на чужую руку, которая почти касается его возбуждения. Секунду назад Крис бы сказал, что после стольких лет бесконечного преодоления себя и пределов всех возможностей у него мало слабых мест, но этот взгляд точно одно из них. Младший голову с выдохом запрокидывает, потому что теплая ладонь Бан Чана скользит под резинку белья, и накрывает затвердевший член. Ли с трудом верит в то, что и с кем он сейчас вытворяет на своем диване при тусклом свете телевизора. Поджимает пухлые губы и почти жалеет, что смотрит в этот момент на старшего. У парня напротив влажная челка липнет ко лбу, мышцы на руках напряжены, и одна из ладоней по гладкой ткани оглаживает бедро Феликса рядом с ягодицей, пока вторая ритмично двигается ниже пояса, выбивая приглушенные вздохи сквозь закушенные губы. — Крис, твою мать. — До искр из глаз и испарины на лбу. До жгучего желания прикоснуться тоже. Поэтому блондин тянется к плечу Чана, обхватывает за шею, чтобы равновесие поймать, и ближе придвигается, второй рукой ныряя под резинку чужих боксеров. Один - один. Освобождает член старшего из-под налипшей на него ткани нижнего белья, двигается еще ближе и накрывает чужой большой ладонью уже сразу оба ствола, прижимая их друг к другу. — Феликс, блять. — Чана ведет. Маленькая, по сравнению с его собственной, ручка младшего задает темп, пока тот глушит в изгибе чужой шеи тихие ругательства сразу на двух языках. А у старшего какой-то дикий азарт просыпается, поэтому шепчет прямо в покрасневшее ухо. — Такие плохие слова ты в bubble по вечерам не пишешь, а зря, мне нравится. — Так удали его к чертям, буду материть тебя в личку. — Звучит на пределе. Чану нравится до чертиков. Дерзость в голосе его вечно-милого Феликса, небольшие пальцы, сжимающиеся на собственном плече, и мурашки, расползающиеся по телу от запредельной близости. — Вместе, давай…вместе. — Ли утыкается носом куда-то в ключицу и издает низкий, по настоящему звучный стон после нескольких минут синхронных движений.

***

                     Чан разлепляет глаза под запах шоколадной выпечки. В комнате все еще темно, только экран телевизора распыляет какое-то слабое свечение развлекательного канала. На кухне что-то уютно гремит. Кто-то. Кажется, так крепко в последний раз парень спал…даже не может вспомнить когда. — Йоу, соня. — Феликс заглядывает в комнату, убедившись, что ему не померещилось оживление в гостиной. — Ага. — Чан краской заливается, потому что в памяти отрывками мелькают кадры их с младшим близости. — Здорово ты пришел меня развлекать, закинул вкусняшки и вырубился, пока я сериал качал. — Ликс слизывает с тыльной стороной ладони капельку шоколадной смеси и в глаза смотрит наигранно обиженно. У Чана дыхание спирает, и ком в горле встает. Что значит он вырубился? Только сейчас замечает, что сидит, накрытый пледом, без каких либо следов мокрого…сна. Никаких скомканных влажных салфеток у ножки дивана, а чертов мобильник лежит на том же самом видном месте. Только в руках мышечная боль где-то на отголосках, и саднящие губы. Ему все приснилось. Понимание бьет поддых и заставляет нервно улыбнуться. Думал, что если до ночных фантазий и дойдёт, то еще не скоро. Он надеялся. — Боже, ты бы себя видел. — Феликс подходит и лицо старшего в ладонях сжимает, припадая к поникшим губам, проводя языком по нижней. — Шучу же. У Чана, кажется, слезы на глазах навернулись, потому что очертания парня напротив намереваются куда-то уплыть. У него теперь личный спонсор, организующийся эмоциональные качели в плавающем графике. И у этого благотворителя чудовищно мягкие губы.