Шансы

      Джин просыпается первый, сонно хлопает глазами, пытаясь вспомнить, как здесь оказался. В голове мелькает светлый взгляд Джинхо, её аккуратные пальцы в волосах и старательная попытка дотянуться, чтобы обнять его за плечи. Такая забавная. Потом сериал, тепло хёнов и удивительно спокойный сон на максимально неудобном полу, потому что подстеленные пледы скомкались в ногах или вообще оказались под головой вместо подушки. Оглянувшись, Джин увидел Намджуна, смешно приоткрывшего рот во сне, клубок из младших, раскинувшегося звездой Хоби, а нуну — в объятиях Юнги.       Честно говоря, Джин переживал, что их неуживчивый репер не примет девушку, её заботу и нежность. Но Юнги-хён, вопреки опасениям, впустил её в своё личное пространство одним из первых. За ним — Чимин, Намджун, сам Джин, Хосок, Тэхен и Чонгук. Их младший пробовал даже ревновать, но оказался беззащитен перед мягким укоряющим взглядом девушки, которая не реагировала на грубость от слова совсем. На самом деле, Чонгука сначала победил его собственный желудок, как считал Джин. Потому что готовила нуна вкусно, охотно и на всех. Сложно устоять.       Джинхо издает тихий жалобный звук, покрепче прижимаясь к Юнги — тот во сне отобрал плед, и девушка просто замёрзла, несмотря на то, что в комнате было почти жарко. Накидывая на нее свое одеяло, Джин улыбается. Нуна не воспринималась как сексуальный объект вообще — особенно сейчас, в своей смешной пижаме и носках с кактусами. Зачётные носки появились у каждого из них. Но вчера они долго смеялись с Намджуна, которому выпали черные в красных облаках. Джин посмотрел на свои, с мультяшными яутами, и улыбка стала шире. Особенно потому, что у Юнги были маленькие мастера Йода, у Тэ — корги, у Чима — мопсы, у Хоби — авокадо. Чонгук почти завизжал, как девчонка, когда получил свои со снитчами.       Впрочем, что-то он отвлекся, завтрак сам себя не приготовит.       — Джин-хен самый лучший, — бурчит сонный Чимин, вплывая на кухню привидением. Он такой очаровательный, когда въерошенный. — Я могу помочь приготовить. Что мне делать, хён?       — Помой овощи, вон там.       — Это будет греческий салат?       — Что-то вроде. Только без рукколы. Нуне она не нравится.       — Нуна любит салаты. И курочку. И практически не ест острое, — Чимин смеётся, вспоминая, какими глазами девушка смотрела на готовку Чонгука, который любит перец и побольше. Джин смеётся тоже, когда Чимин ему рассказывает это.       — Доброе утро, — энергичный Намджун в этом сонном царстве выглядит инородным телом, но его это не смущает. Он практически носится забегами на короткие дистанции, накрывая на стол, и у парней от этого мельтешения начинает рябить в глазах. К счастью, их лидер быстро уносится обратно в комнату, и Чимин искренне сочувствует тем, кто не успел встать.       — Слишком много, ужасно много, — бормочет Чонгук, едва приоткрыв глаза.       — Он человек вообще, быть таким бодрым так рано, — вторит ему Тэхен.       Юнги и Джинхо молчат, выглядя как две совы, неожиданно выпихнутых из дупла на солнышко. Тянутся одновременно к своим чашкам с кофе, синхронно морщатся и добавляют ещё сахара. Они такие забавные, что мемберы старательно сцеживают улыбки в собственные чашки. Это первый раз, когда после такого тяжёлого дня, они все вместе собираются на кухне не потому, что надо, а просто хочется. Поесть вместе со всеми, поболтать, позаботиться. Прикинуть планы на оставшиеся дни отпуска. И по итогу выходит, что кроме пинания различных частей тела, особо ничего и не хочется.       У Джинхо пиликает телефон, она читает уведомление лениво, а потом морщится. Краем глаза Хосок косит на переписку с каким-то парнем, настойчиво выпрашивающим встречу с их нуной. Тэхен такой деликатностью не страдает на данный момент — виснет на её плечах, беспечно врываясь в личное пространство:       — Опять что-то по работе? О, что за Мин Лан? У тебя есть парень?       — У меня есть работа и «спасибо, я знаю, сколько у тебя бывших». Это мой одногруппник. И он мне не нравится.       — Страшный? — смеётся Чимин, кокетливо хлопая глазами. Девушка улыбается. Действительно, теперь, имея под боком таких красавцев, трудно смотреть на других без ожиданий.       — Наглый. Ведёт себя как хабальная сука.       — Нуна, не при детях же! — воскликнул Джин, закрывая Чонгуку уши. Они пихаются, пыхтят, и в итоге Джин проигрывает. Их макнэ стал слишком огромным, чтобы с ним можно было спорить так же беспроигрышно, как раньше.       — Правда не помещается в вежливость, — злобно бубнит девушка, яростно строча ответ. И в итоге просто кидает придурка в ЧС.       — Жестко, — хмыкает любопытный Юнги. — У нас есть что-то в расписании на эти дни?       — Нет, до конца недели вы свободны. Если, конечно, менеджер не позвонит.       — А у тебя есть планы? — спрашивает Намджун, вытирая руки после мытья посуды.       Джинхо открывает другую таблицу, и там просто адский ад из дел. Парни ошарашенно вздыхают, встретившись лицом к лицу с распорядком своего младшего менеджера. Это у них есть время на восстановление и отдых, а вот у девушки вся неделя под завязку: согласования интервью, шоу, графиков съёмок, аренды костюмов. Это не считая мелочей просто для поездки на будущие съёмки, что говорить про тур. И то ещё их старший менеджер взял часть обязанностей на себя. Как с таким плотным графиком Джинхо умудрялась успевать вытирать им сопли и баловать — загадка.       — Смогу выкроить часов пять дня через три.       — А сегодня? — спрашивает Чимин.       — Сегодня мне через час уходить. Нужно проверить костюмы, запрячь стафф, согласовать ваши образы, программу тура, разобраться с билетами и гостиницами.       Мемберы сочувственно гудят, но Джинхо лишь улыбается.

***

      Она заглядывает к ним вечером в студию для репетиций, собираясь побаловать ранним ужином, но встречает ее не музыка и смех, а последствия безобразной драки. Намджун орёт так, что звенят зеркала на стенах, Чонгук и Чимин перед ним сидят на полу — с разбитыми губами, костяшками, у Пака надорван ворот футболки, а у Чонгука с носа капает кровь, которую он утирает рукавом худи.       — Вы вообще, что ли, берега потеряли, в конце концов?!       — Прости, лидер, — шепчет Чимин.       — Я… Я был не прав, прости… И… Ты тоже прости, Чимин-ши… Я не имел права срываться на тебя, — их младший хлюпает носом, его голос срывается от слёз. Пак был самым отходчивым, а потому обнимает хёна, хотя у самого глаза на мокром месте.       — Нуна, — опасливо приветствует её Тэхен.       Младшие поднимают на нее заплаканные глаза, и почти сразу опускают их, потому что стыдно. При ней они ни разу не дрались или же успевали сами позаботиться о травмах, наплетая что-то про тренировки или неуклюжесть. В такие моменты Джинхо смотрела на них несколько секунд нейтрально, а потом говорила это своё «м-м», по интонации напоминавшее «значит, это теперь так называется», и позволяла им врать дальше. Все всё знали, но открыто не говорили. Это давало иллюзию того, что ребята могут оставаться белыми и пушистыми котятами для своего младшего менеджера, что ей не нужно бояться семерых лосей, в которых они вымахали. Ну, почти все. Сейчас всё это трещало по швам, в груди металась паника, хотелось отмотать время назад и либо вообще не позволить этим двум придуркам подраться, либо нахрен вышвырнуть их в сторону дома, а потом как-нибудь законспироваться, словно ничего и не было.       Под взглядами мемберов, по большей части настороженными, напряжёнными, девушка делает тише музыку, двигает столик ближе к парням и ставит на него пакеты, заманчиво пахнущие едой. Там же оказываются стаканчики, сок и салфетки.       — Налетайте, я на всех взяла, — Джинхо улыбается.       — Ва-а-а, ты самая лучшая, — первым подхватывает Тэхен, распаковывая одну коробочку. За ним хмыкает Юнги, смеётся над чем-то Хосок, Джин суетится с соком для всех, а Намджуну как всегда оставляют право первому выбрать еду.       Парни шумят, обсуждают что-то, начинают смеяться и шутить между собой. Но всё равно нет-нет, да косят взглядами в правый угол, где провинившиеся парни молча и послушно переоделись в чистое, что принесла Джинхо с собой. Она всегда таскала пару футболок, носки, хотя бы одни треники. Как всегда на случай «вдруг чего». И аптечку, да. Мемберы смотрят, как Чимин жалобно хмурит брови, суетливо стараясь помочь распаковать пластыри или открыть перекись. И как Джинхо действительно может вести себя, когда ей что-то не нравится — безразлично. Сведя всю свою заботу до сухой формальности, она сама того не зная, цепляла ребят сильнее, чем если бы ругалась.       Подтолкнув Чимина к общему столику — умытого, переодетого, заклеенного пластырями и бесконечно, до слёз грустного — Джинхо занялась Чонгуком. Сокджин вздохнул тихо, Тэхен вторил ему. У них не получалось никогда так стоически игнорировать эти оленьи глазки и попытки заглянуть тебе в глаза, молча вымаливая прощение. Их младший был очень чувствительным, его уважение к хёнам было неизмеримо, и каждый раз, когда он срывался на кого-то из них, Чонгук, остыв, ходил грустным хвостиком, жалобно извинялся и частенько плакал. С ними со всеми это работало — с нуной нет. Она безразлично смотрела на его заплаканное лицо, протягивала салфетки. Её движения были спокойными и механическими. А на порывистые объятия девушка похлопала парня по плечу и не более. Ребята переглянулись. Жестоко. И действенно. Но никто из них так не смог бы.       — Прости, прости нуна, скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простила? — сдавленно спрашивал Чонгук. У мемберов сердце разрывалось от такого.       — Я не обижена на тебя, Чонгук-ши.       — Я-я знаю, что виноват. Очень виноват. Ты злишься на меня? Пожалуйста, нуна, скажи что-нибудь.       — Я не злюсь. Мне пора идти.       И она действительно встаёт, оставляя младшего за спиной, собирает свои вещи. Говорит о сменной одежде, об их графике на этой неделе. Все это — формальности, работа. Она уже обувается, когда не выдерживает Намджун.       — Юн-ши, постой. Пожалуйста, объясни.       Чонгук все ещё плачет в объятиях Джина, и это лишает воли к сопротивлению, ладно? Намджун не настолько стойкий, как эта маленькая хрупкая девушка. Джинхо смотрит на каждого из них, безошибочно задерживаясь взглядом на всех травмах от драк между собой, что они оправдывали случайностями. Становится немного стыдно за враньё.       — Я не обижаюсь и не злюсь, это правда, — с тихим вздохом говорит она. Главное, перестала собираться. — Меня печалит, что вы срываетесь друг на друге. Поднимать руку на семью — последнее дело. Орать — пожалуйста, ссориться — со всеми бывает, обижаться — разумеется, ведь все мы люди. Но ударить… Возможно, у вас своё мнение на этот счёт, я не настаиваю.       Пожав плечами, девушка тянется за сумкой, достаёт пиликнувший уведомлением телефон, когда Чонгук порывисто подбегает к ней и обнимает снова. Он так сильно дрожит. И Джинхо… Она ведь тоже не железная, ладно? Вздыхает, обнимает в ответ мощную спину, гладит аккуратно. Чонгук закрывает ее собой целиком — настолько маленькой она кажется. Её даже Юнги выше и мощнее.       — Я… Я больше не буду… Я больше так не буду…       — Я верю тебе, милый.       Милый! Наконец-то!       Мемберы выдыхают тоже, а к объятиям робко присоединяется Чимин. Все ожидаемо заканчивается тем, что обнимашки становятся коллективными и носом не хлюпает только Намджун.       — Давайте есть, не зря же я везла всё это, — улыбается девушка.       Парни, с шумом и смехом, устраиваются обратно за стол. Облегчение и счастье буквально витают в воздухе. Мемберы рассказывают про новую хореографию, делятся забавными случаями с прогонов, прикалываются друг над другом. Кажется, что все даётся им легче лёгкого, пусть это совсем не так. Но парни горят — своей музыкой, своими танцами, тем, что они делают. Для себя и для своих арми. Наверное, Джинхо предвзята, но она не припоминает, чтобы кто-то из айдолов был настолько же предан своим фанатам.       — А потом Джин-хен пытался закончить элемент, но Джун-хен!.. Он просто идёт на своё место, несмотря ни на что! — задыхается от смеха Чонгук. Намджун делает вид, что ему не стыдно, но его уши становятся малиновыми. И он делает этот свой взгляд исподлобья, очаровательно улыбаясь.       — (Блять, эти ямочки незаконны), — Джинхо умиленно закрывает свои щеки пальцами, сраженная. Парни издают недоуменные звуки.       — Что ты сказала, нуна? — спрашивает Юнги за всех, садясь снова.       — Ямочки Намджун-и незаконны, — повторяет она на корейском. — Просто ангел, как можно на него злиться.       Парни хохочут, Юнги начинает рифмовать, Чимин подхватывает, следом Тэ. Кажется, Хосок достаёт блокнот, чтобы записать их неожиданную импровизацию, потому что у парней отличное настроение, и они только что придумали мотив новой песни.       — Это так вдохвляюще! — Улыбается Тэхен.       Вечер становится действительно хорошим.

***

      Запись клипа всегда тяжёлый труд. Особенно в силу того, что дубли становятся практически бесконечными, и в конце второй недели ребята выжаты на максимум. Но они такие счастливые, смеются устало, подкалывают друг друга. А ещё у них скоро выступление с номером, и Джинхо тревожится. Главным образом из-за Тэхена.       Сегодня их солнышко не светится — он вялый, хореография идёт тяжело. Он не даёт себя обнимать, скидывает раздражённо ладони Чонгука с плеч, игнорирует взгляд побитого щенка на это, огрызается на стафф. Тэхен собой недоволен, и это заметно. А раз это заметно, значит он не может себя контролировать по каким-то весомым причинам, что учитывая недоумение Намджуна, заставляет беспокоиться ещё больше.       Продюсер отпускает их, довольный материалом, и парни быстро собираются домой, не став задерживаться даже для того, чтобы с них смыли макияж. Джинхо отслеживает Тэхена краем глаза, подавая бутылочки воды остальным. Ви сидит на стуле опустошенный и бледный, его щеки горят нездоровым румянцем слишком долго, поэтому девушка подходит к нему с прохладным влажным полотенцем. Он старается улыбнуться, но глаза у него мутные, дыхание хриплое. Мысль пробегает быстро, и Джинхо уже набирает сонбэ.       — Тэхён-ши заболел, по-моему, — говорит она, потрогав его лоб уже в машине. Прошло достаточно времени, чтобы не спутать это с повышением температуры от нагрузок. Парни обеспокоенно переглядываются, но Тэ тихо нарычал на них раньше, поэтому не лезут.       — Ох, ты знаешь, что с этим делать. Мне подъехать?       — Нет, сонбэ, спасибо, я справлюсь. Вам нужно отдохнуть.       — Ты слишком добра. Но если что, звони, я на связи.       Джинхо убирает телефон, смачивает полотенце водой из своей бутылки и кладёт на лоб парня. Тот чуть облегчённо выдыхает. Он старался держаться непринуждённо, но у температуры своих планы. Тэхен уползает в комнату, еле передвигая ноги, пока парни подавленно и тревожно вертятся на кухне у нее под руками. Все переживают, а потому стараются помочь, чем получается. Впрочем, Намджун быстро разгоняет их по комнатам, и девушка благодарна. Она поднимается с аптечкой, стучит и заходит в комнату.       Здесь уже витает запах болезни. Тэхен свернулся калачиком поверх покрывала, кое-как пытаясь накрыться краями пледа. Ей правда жаль, что придется его будить.       — Солнышко, проснись, — мягко тормошит она парня. Тот хрипло стонет, не открывая глаз. — Я понимаю, тебе тяжело и ты устал, но мне надо сделать укол. Давай, милый, надо лечиться.       — Не хочу. Так жарко. И горло болит. Нуна, почему горло так болит? Мне нельзя…       — Тш-ш-ш, все будет хорошо, зайчик. Давай, ложись на живот. Вот так, молодец. Потерпи, тебе станет легче.       Она приспускает его штаны, ни капли не смущаясь. Да, на Тэхена уже исходит слюнями половина страны, но сейчас он не вызывает ничего, кроме желания позаботиться и сочувствия. Парень вздрагивает от боли, но он уже знает, что у нуны лёгкая рука. Он доверял ее маленьким ручкам больше, чем чему-либо.       — Выпей это, у нас будет длинная ночь, мой хороший, но ты скоро встанешь на ноги.       Она с ним до самого утра — обтирает, поит, даёт витамины по часам, заставляет полоскать горло, пить горячее молоко с медом и маслом, потому что лучше этого ничего не помогает. Под утро температура спадает, и Тэхен спит, наконец-то. В комнате почти душно, поэтому девушка устало кряхтит, поднимаясь со стула, чтобы открыть окно, но её опережает Намджун. Боги, как она благодарна ему прямо сейчас.       — Как он? — спрашивает лидер, ставя перед ней чашку кофе на кухне.       — Лучше. Температура спала до тридцати семи, самая мерзкая температура на свете. Я старалась в первую очередь думать о его горле, но сам понимаешь, пока напрягать связки ему не стоит.       — Ты сама-то как? Судя по всему, даже не ложилась.       Джинхо мягко улыбается. Глаза и правда закрываются. Но сегодняшний день ничем не проще вчерашнего, так что мало значения имеет, как она себя чувствует. Тем более, что её подработка тоже ждать не станет.       — Ничего, отосплюсь потом. Кстати, вам тоже надо пропить таблетки, чтобы дружно не слечь всей командой.       — Я разбужу остальных. Ты сегодня с нами, или останешься с Тэ?       — С вами. Укол ставить вечером, а все остальное он может принять сам.       — Утро, — на кухню заходит Джин, обнимает за плечи девушку, коварно отхлебнув кофе из ее чашки, а потом обнимает Намджуна, сгрызая остаток бутерброда. Наверное, они смотрят на него со слишком красноречивым умилением, потому что самый старший по возрасту мембер краснеет, бурчит что-то и начинает готовить завтрак. — Как Тэхён-и? Как ты сама?       С такими же вопросами заходят остальные ребята, кухня наполняется сонным шумом, вялым звоном приборов и чашек. Сегодняшний прогон обещает быть напряжённым из-за отсутствия Тэхена, ребята волнуются, подавлены, погружены в себя заметнее. Конечно, они превосходные актёры, куда без этого, но Джинхо живёт с ними вот уже четыре месяца плотного взаимодействия на одной территории. А ещё, училась реагировать на невербальные знаки ребят.       Например, как Намджун периодически окидывает быстрым взглядом всех парней, а потом задерживается на ком-то одном или двух подопечных. Как Чонгук неприкаянно ищет глазами знакомую фигуру в перерывах, и тускнеет, не находя. Как Чимин старается компенсировать внезапную нехватку тактильности для остальных, а Юнги улыбается реже, периодически встряхивая головой от каких-то мыслей. Джин с Хосоком смеются громче, но шутят совсем несмешно, по привычке просят ещё одну бутылку воды, когда мысленно насчитывают лишь шесть, и вздыхают.       А потом пиликают телефоны, и ребята синхронно улыбаются, как придурки. Тэ прислал им милейшую фотку из постели, где он погребён под одеялом и подушками, нос красный, взгляд больной и очень жалобный. И после этого парней не остановить — так они выдают на репетиции.       Джинхо же смотрит ещё раз на фото и хмурится. На попавшем в кадр градуснике совсем не обнадеживающая температура в тридцать восемь градусов. А учитывая одеяло, плед и свитер — парня знобит.       — Милый, выпей, пожалуйста, таблетки, которые я оставила на твоей тумбочке, они там одни, — звонит и говорит она, когда Тэхен хрипло здоровается. — И не забывай про спрей для горла каждые три часа.       — Хорошо, нуна. Как ребята?       — Очень грустили, но твоя фотография их взбодрила. Как ты сам?       — Хочу помыться, — капризничает он, скорее всего дуя губы.       — Нельзя, Тэхён-и. Пей побольше воды.       — Я не Тэхён-и, я солнышко, — гнусавит он. Джинхо смеётся.       — Хорошо, тучка, как скажешь. Выздоравливай, мы скоро заедем на пару часов домой.

***

      Дома Тэ встречает их в пледе, упакованный в свитер, теплые штаны и носки, на него смотреть жарко, особенно ребятам, которые только что скакали добрых три часа на съёмках, а вот Джинхо подумывает тоже забраться в плед с чашкой горячего чая. Но больше всего ее греет мысль о двух выходных днях перед выступлением. Даже не верится.       — Как ты? — она прикладывает запястье ко лбу парня, и для этого Ви приходится немного наклониться. Это забавно, на самом деле, особенно со стороны, судя по смешкам и шуткам мемберов. Чонгук хочет по привычке обнять хёна, но девушка разворачивает его в сторону Чимина, и эти грустные надутые губы ранят в самое сердце. Но семь болеющих парней — немного слишком для неё одной, так что девушка не поддаётся жалобным оленьим глазкам. Ни одним, ни вторым. Подпихивает Тэхена обратно в комнату, дает ему лекарства, витамины, обед и продолжает лечить. Невольно думается о горчичниках, а ещё вспоминается бабушка, с уверенностью приносящая блюдце с чесноком «чтобы убить микробы». А ещё обоняние и желание жить, за компанию. Но кроме безжалостной химатаки, бабушка делала вкуснейший чай с малиновым вареньем, и это наполняет сердце нежностью и тоской.       — Я так не вовремя заболел, — грустно делится Тэхен, блестя глазами из-под чёлки.       — Такое просто случается, и мы не виноваты в этом. В конце концов, ты прилежный пациент, — тихо смеётся она, погладив парня по плечу. Тэ ловит ее ладонь, зажимая щекой, и трётся носом о запястье. Джинхо пахнет лёгкими духами, водой и хёнами. Это успокаивает. И так жаль, что скоро им нужно будет уезжать снова, оставляя его здесь одного.       У Джинхо звонит телефон, отрывая Тэхена от мыслей, но судя по разговору, с ребятами поедет старший менеджер, а девушка останется с ним. И это офигеть как поднимает настроение.       — Вы уверены, сонбэ? Я нормально себя чувствую, правда. Но… Ладно-ладно, разве я могу отказать вам, — смеётся она тихо. — Спасибо, сонбэ.       — Ты останешься? Скажи, что ты останешься, — ох, эти жалобные глазки, что с ними делать вообще, она не представляет.       — Да, я останусь. Сонбэ сказал мне выспаться.       Джинхо предупреждает парней, что останется дома с Тэ, и те тоже говорят, что девушке необходимо поспать, а не только работать. Они все такие милые, мягкие с ней, что сердце просто тает от нежности.       Девушка переодевается в пижаму, собирает волосы в косу и идёт к Тэхену, чтобы принести покушать, дать очередные таблетки, отправить прополоскать горло и прочее. В какой-то момент она присаживается, дожидаясь его из туалета, и честное слово, она лишь прикрыла глаза, чтобы их не пекло так сильно. А следующее, что она чувствует — как чьи-то руки поднимают её в воздух, прижимая к горячей груди. Джинхо видит сквозь сон лицо Чонгука, который кажется вообще не чувствует её веса. Он опускает ее на кровать, перелезает к стене, не отнимая рук, и профессионально скомочивает вокруг них одеяло. Ей так хочется снова закрыть глаза, но надо сделать Тэ укол.       — Чонгук-и… Сколько времени?       — Около десяти. Спи.       — Это твоя кровать, милый, тебе надо хорошо отдохнуть и…       — Я выброшу диван к чертовой матери, — в короткой вспышке раздражения огрызается он и… Вау. Это что, бунт на корабле?       — И мне нужно сделать укол Тэхён-и. И я люблю свой диван, вредный мальчишка, — она стучит ему кончиком пальца в середину лба, перевернувшись на спину. Чон сверкает глазами из-под чёлки, поджимает губы. — Ладно, я приду обратно. Прихватить тебе что-нибудь?       — Себя прихвати. И только попробуй не прийти.       — Это что у нас такое? Ты вошёл в режим боевого кролика? — улыбается она. А потом Чонгук делает то, через что прошел каждый из хёнов — кусает её за плечо о избытка чувств. Такой щеночек.       Джинхо идёт к Ви в комнату, и тот хрипло смеётся её встрепанному виду. Дразнится, как мило она сопит во сне, и покорно ложится на живот, самостоятельно стягивая пижамные штаны. Девушка на мгновение залипает, но не секундой дольше. Сложно не смотреть, когда вальяжность Тэхена проявляется в таких обыденных мелочах, особенно учитывая, что ни времени, ни отношений у нее давно не было. Да и парни искрят сексуальностью в силу возраста, часто подходя опасно близко к флирту. Ей сложно их винить — тренировки отнимают любой намек на свободное время, а когда оно есть — они настолько уставшие, что о собственных отношениях даже думать не хочется. Конечно, можно было бы вырваться в клуб или бар, подцепить случайный секс на одну ночь, но компания бдит, и это сложно.       — Нравлюсь? — котом урчит Тэхен, лениво щурясь.       — Ты красивый и сексуальный парень, с фактами спорить трудно, — улыбается девушка, ставя укол. Ви морщится. — Отдыхай, солнышко, тебе нужно набраться сил. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, нуна.       Она выходит на кухню, выбрасывает лишнее, убирает лекарства на полку. Короткий дневной сон не сделал лучше, она чувствует себя вялой и хочет спать.       — Хэй, — Намджун массирует её плечи, когда она с кряхтением разминает спину.       — Как вы? Сильно устали?       — Не больше, чем обычно. Тэ сказал, ты уснула в кресле.       — Да, извини. Намджун-ши, Чонгук-и укусил меня за плечо. И грозился выбросить мой диван, — хмурится она. Руки на плечах замирают, а потом лидер разворачивает её к себе лицом, аккуратно заглядывая в глаза.       — Всё в порядке?       Они оба знают, о чем он спрашивает.       — Ничего сверх. Я уйду сегодня, переночую в гостинице.       Намджун смотрит серьезно, сосредоточенно. Ему нужно будет поговорить с их младшим прямо сегодня. Чонгук может тискать своих хёнов сколько хочет, фансервис это или его собственные желания, но не нуну. Так нельзя. Она не для этого с ними живёт, катается везде, решает их проблемы. Учитывая эмоциональность их макнэ, все это может закончиться… Не то, чтобы плохо, но неприятно.       — Прости, я… Не хотела доставлять проблемы, — девушка кусает губу от волнения, осторожно смотрит.       — Это ожидаемо. И ты не молчишь. Я поговорю с ним, ладно? Не переживай об этом. Каждый из нас воспринимает тебя как очень близкого человека, и нам всем трудно держать дистанцию. Если бы ты проявляла что-то романтическое в сторону одного из нас, другие бы успокоились, не сразу, но всё же. В конце концов, мы не подростки, — улыбается Намджун, и эти очаровательные ямочки действительно обезоруживают. Джинхо чувствует, как печёт глаза — она правда не хотела, чтобы их отношения осложнились из-за гормонов или неуместной ревности. И она готова жертвовать чем-то, чтобы остаться рядом с ними.       — Не хочу, чтобы что-то подобное встало между вами. Я… Я сделаю, как должна. Прости, что тебе приходится беспокоиться ещё и об этом.       — Эй, все будет хорошо, — он так хорошо умеет обнимать, боже. Джинхо стыдно, что она расклеилась. — Тебе стоит знать, что Чонгук-и немного странно воспринимает границы. Он просто любит нас всех, мы его семья, и ты теперь тоже. Мы это не контролируем. Не бойся его, пожалуйста, он никогда не сделает что-то такое из эгоизма. Никто из нас. Ну что ты, нуна, — Джинхо плачет.       — Я не думаю так… Я о вас так не думаю, пожалуйста, не говори такого…       Намджун теряется. Доверие, которое царит между ними всеми, складывалось кропотливо, долго, бережно. Видя отношение Джинхо к ним, все мемберы старались не разочаровать её, тянулись к ней, оберегали, хранили так близко к своему сердцу, но иногда это же доверие создавало подобные трудности. Когда привычные для общества рамки переставали работать, потому что… Ну, потому что семья. Они все заменяли друг другу родителей, братьев, учителей, друзей — вообще всех. Любовников в том числе. Потому что иногда мы просто хотим чего-то, и пока это остается между ними, все нормально. Но Джинхо девушка, и приходится думать немного дольше, чем будь это один из парней.       — Айгу, что у вас случилось? Намджун-и, ты что, довёл ее до слёз? Айщ! Глупый лидер! — застаёт их Джин, забирая девушку в свои объятия. Она такая маленькая в их руках, что сердце болит от нежности. — Кто тебя расстроил, принцесса?       — Н-никто, — икает она. — Я сама… Я же сильная и независимая, — ей и правда пора перестать размазывать слезы по его футболке. Джин смеётся, и она уверена, этим смехом можно спасти кому-то жизнь.       — Болит живот? Хочешь я приготовлю что-нибудь? Или нужно сходить в аптеку?       — Не нужно, хён, у неё не месячные, — вздыхает лидер, растерянно ероша собственные волосы, когда девушка хихикает. — Чонгук-и укусил её.       — О. О-о-о, этот панк!.. Он что, вообще не думает ни секунды? Это же Джинхо!       — Вот именно. Это же Джинхо, — весомо подтверждает Ким. Джин задумывается, продолжая гладить её по спине. А потом поднимает голову девушки, мягко придерживая за подбородок. Его внимательный взгляд одновременно теплый и неумолимый.       — Он сделал что-то ещё? Ты действительно можешь все рассказать нам, ты же знаешь.       — Не сделал, не спеши ругать его, — слабо улыбается она. — Я не знаю… Насколько близко я могу позволить себе быть к вам? Это не то же самое, что бывает между вами внутри семьи.       Джин чуть ведёт плечами, неуверенный. Он кажется немного уязвимым.       — Ты не осуждаешь? Я пойму, если это… Слишком.       — Теперь я хочу укусить тебя, — сердито хмурится она. Джин смеётся, и в этом столько облегчения.       — Это заразно? Я буду осторожным с нашим глупым макнэ. Но если серьезно, мы будем самыми счастливыми парнями на свете, если ты останешься.       — Вы самые лучшие родители в мире, — Джинхо бодает его в грудь, и смех парней приносит долгожданное облегчение. — Я останусь сегодня в отеле или гостинице.       Джин ворчит как сердитый ёж. Как же, дети не дома. Но это все в шутку, конечно. Он ни за что не станет заставлять её оставаться.       — Позвони, как доедешь. И утром. И если вдруг что…       — Да, мамочка, — хлопает ресницами девушка.       Они смеются.

***

      Утром Чонгук встречает ее жалобным виноватым взглядом и робко мнёт пальцами край кофты, превращаясь из дерзкого самца в потерявшегося ребёнка. Он извиняется порывисто, в глазах стоят слезы, и в какой-то момент он так сильно начинает заикаться, что девушка ни слова не понимает из его монолога. А потому молча обнимает. Огромный бестолковый медвежонок.       — Я не злюсь на тебя, Гукки, не злюсь. И ты не напугал меня, милый, ни в коем случае.       — Я-я не хотел… Это не то… Я не заставляю, ни за что, ни в коем случае, нуна, я…       — Дыши, солнышко, дыши. Давай, вместе со мной. Вдох. Выдох. Дыши, Гукки, все хорошо. У нас все хорошо. Нуна любит тебя, котёнок, тебя невозможно не любить.       — И я тебя люблю, Джинхо. Я просто… Хёны говорили со мной вчера, я все понимаю, правда, и я бы никогда… Не сделал чего-то, если бы ты была против… Просто… Ты такая красивая, и я восхищаюсь тобой, и я… Я наверное ненормальный… Я просто хотел позаботиться о тебе, я…       — Ты нормальный, Гукки, просто мы отличаемся от других. И самое главное, чтобы всё было по обоюдному согласию. Чтобы мы уважали друг друга.       — Да, Намджун-хен тоже так сказал вчера. Ты не ненавидишь нас? За то, что мы… Вот такие?       — Нет, разумеется нет. Это ваше решение.       — Можно я тебя поцелую? Ты такая красивая, и я так хочу заботиться о тебе тоже. Можно?       Это… Неожиданно. И мило. То, как Чонгук пытается объяснить, как он трепетно беспокоится. Разве может получиться ненавидеть этого ребёнка? Просто… С ней раньше такого не случалось. Вот и всё.       — Можно, милый.       И Чонгук целует — мягко прикасается к щеке губами, зарывается пальцами в светлые волосы, клюёт куда-то в ключицу.       Это и раньше было — просто прикосновениями. Он обнимал её сотни раз, просто мимоходом касался — тысячи. Любой из мемберов мог это сделать. Потому что — забота. Помочь собрать волосы, принести сменную одежду, приготовить покушать, принести плед, поделиться носками. О круговороте резинок для волос и всяких мелочей даже говорить не стоит. Джинхо могла ходить в чужих футболках, а Юнги любил тырить её косуху, как и Чимин — кольца или браслеты. Тэхен всегда приносил ей свитера, если ходил по магазинам, а Хоби, как сорока, притаскивал ей серьги, цепочки, милые вещички. Чонгук был без ума от ее рюкзаков и поясных сумок, а Джин мог без тени смущения брать крема, маски, шампунь. А ещё искренне разделял её любовь к шарфам и палантинам. Намджун долго держался, но однажды переметнулся на темную сторону за носки со сникерсами и огромную оверсайз толстовку. Это быстро стало нормой — сблизиться настолько на бытовом уровне.       И вот сейчас Чонгук приближает ее окончательно и бесповоротно, открывая новую грань из прикосновений и поцелуев.       — Пойдём завтракать, милый. Сегодня напряжённый день.       На кухне царит веселье. Тэхен чувствует себя хорошо, и ребята энергичнее, чем всегда. А ещё, видя, как их младший липнет к нуне, улыбаются и тоже отпускают себя окончательно.