Шансы

      Следующие дни наполнены суетой и вакханалией перед концертом в Сеуле, волнительная дата была всё ближе, а после ещё будет большой тур, так что парни полностью погрузились в работу, едва успевая спать и есть. Плюс, Тэхен пропадал на съёмках, из-за чего расписание у парней переставало стыковаться вообще. Но они все вместе с замиранием сердца смотрели микстейп Шуги, дораму с участием Ви, готовились к концертам и бон вояжу. Джинхо долго смеялась, когда ей сыпались паникующие смски с вопросами, и втихую помогала ребятам, которые улетели первыми. А потом дома успокаивала нервничающего Тэхена, который сам никогда не летал.       Чимин прислал ей плачущий смайлик с смской о том, что в первый же день потерял багаж, а потом смеялся в голосовой, когда Намджуну пришлось зачитывать рэп, чтобы вернуть свой рюкзак. Их путешествие оставило кучу эмоций, впечатлений, и главное — фотографий. Память на фотоаппарате Чонгука почти захлёбывалась от количества кадров. Они вернулись полные сил и вдохновения, что было своевременно, поскольку впереди предстоял концерт в Пусане.       Пока ребята ездили в Норвегию, Джинхо слетала домой, отпросившись с работы. Ей разрешили, узнав ситуацию, сонбэ сочувственно обнимал её, провожая в аэропорту. Ночь перелета, там — привычно на электричке, автобусом со станции. И вот она дома, где брат встречает ее объятиями и слезами радости на глазах. Она так скучала.       — Ты надолго? — Макс наливает чай, садится напротив, держит за руку. Он смеётся с небольшого акцента сестры, но так рад её приезду, что это становится неважно.       — На пару дней. Как ты?       Макс опускает взгляд, поджимает губы, а потом закрывает лицо ладонью, всхлипывая. Девушка обнимает его, прекрасно всё понимая без слов. Это тяжело. Как бы он ни ершился из-за привычки бабушки лезть во всё от гипертрофированной заботы, он любил её. И не готов был потерять так рано. Хотя, кто готов?       — Я хочу улететь с тобой, плевать, я выучу язык, буду работать кем угодно, только бы с тобой. Знаешь, мама беременна. И… Я… Я чувствую себя лишним, Марин.       — Ерунда, мама любит нас…       — Но Андрея она любит тоже. Не знаю, в чем проблема. Просто… Я фактически живу тут один. Я не хочу быть один, Марин. Не хочу… Забери меня, а?       — Это не так просто. Тебе нужно как минимум знать язык, чтобы получить гражданство, а это нелегко. К тому же, тебе нет двадцати.       — Через год будет! Марин, я на все готов, лишь бы не здесь. Знаешь, я познакомился с девушкой, мы с ней давно общаемся. На курсах по английскому. Там можно поговорить с другими иностранцами и носителями языка. И Исыль… Она такая…       — Подожди, как? Исыль? Моя Исыль?       Они выясняют, что Макс уже полгода общается с её университетской подругой. Марина так ошарашена этим, что смеётся минут десять.       — Ты, конечно, можешь жениться и переехать, но всё ещё после двадцати. Я уточню в консульстве, когда вернусь, ладно? Не гони лошадей. И хорошо обдумай всё.       — Да-да, конечно. А разве то, что дедушка был корейцем, недостаточно?       — Айщ, я забыла, ты так удивил меня…       — Ладно, отложим. Ты поедешь… К бабушке?       Девушка рвано вдыхает и кивает, не доверяя голосу.       На кладбище тихо. А фотографии, с которых улыбаются родные лица, которые она больше никак не сможет увидеть, снова сжимают болью сердце. Рядом тихо плачет брат. Он все ещё не может поверить, принять.       — Привет, ба… Я приехала к тебе. Прости, что так поздно. У меня… Все хорошо, честно. Я познакомилась с чудесными людьми, у меня самая лучшая работа в мире. Правда, она не сильно отличается от моей жизни прежде, но… Зато я точно знаю, что не ошибусь. Ребята, за которыми я присматриваю, потрясающие. Они очень поддерживают меня, и наверное, я могу назвать их второй семьёй. Они тоже очень скучают по своим родителям, но держатся. Хотя недавно Чимин-и так плакал на концерте, когда их увидел… А Юнги-я превратился в настоящий кран. У Тэхён-и так нос распух от слез, что стафф были в истерике, — она ломко смеётся. — Я… Уже две недели без тебя, а кажется, будто прошла целая вечность. Мне так не хватает тебя, ба… Так сильно…       Она опускается на корточки, не в силах перестать плакать. Сейчас, увидев могилу, она как никогда остро осознала — все взаправду. На самом деле. У нее больше нет времени и нет возможности поговорить, посмеяться, пообижаться. Сказать, как сильно она ее любит. И это убивает, уничтожает, разбивает на осколки.       — Идём, Марин, идём, хватит, — плачет брат, поднимая её на ноги. Девушка смотрит на фото ещё раз.       — Я очень… Очень люблю тебя, ба…

***

      Полет проходит мимо неё. Багаж, транспорт, и вот она уже в общежитии, где шумно от вернувшихся парней. Горит телевизор, на кухне работает кофемолка, кто-то разговаривает. Джинхо ставит сумку, разувается, и встаёт в дверном проёме. Ребята искрят энергией, улыбаются, шутят. Чонгук кидает в Джина подушку, они носятся по комнате как ураган, чуть не роняют Хосока, который пытается донести тарелку с поздним ужином. Он вопит на них, пинает вслед Чонгука, а тот хохочет, и выцепляет её взглядом.       — Джинхо! Нуна вернулась! Привет! Где ты была? Нам столько нужно рассказать! — этот энерджайзер обнимает её крепко, скачет вокруг, словно сахара переел, дёргает за хвост, снимает с нее куртку, тянет за руки к ребятам. Они все стекаются к ней, обнимают, спрашивают, рассказывают что-то. И Джинхо так тепло становится на сердце. Смотри, ба, какие они замечательные. Её братья.       — Притормози, Чонгук-и, дай ей хоть слово сказать, — бормочет Юнги, принося сумку на кухню. Любопытный кот, он уже учуял гостинцы.       — Ездила домой, повидалась с братом. И привезла вам вкусняшки. Налетайте, — ребята шумят, лезут под руки, умиляются. Джинхо показывает им фотографии, которые Макс нащелкал, пока они гуляли по городу.       — Это твой брат? Он красивый, необычный. Похож на тебя, — хихикает Джин. — Как его зовут?       — Его не зовут, он сам приходит, — хмыкает она, и Сокджин в восторге хлопает себя по бедру. Снова этот смех стеклоочистителя, который может спасти мир. — Максим. Или Макс.       Мемберы пытаются выговорить, но это настолько же забавно, насколько мило.       — Он тоже твой оппа?       — Младший брат. Ему девятнадцать. Как вы съездили?       — Наша самостоятельность на самом дне, — сокрушенно признается Джин, закрывая глаза ладонью.       — Да, согласен, — кивает несколько раз Чимин, очевидно вспоминая все позорные моменты.       — Ребята устроили сюрприз-вечеринку! — скачет на диване Чонгук, счастливый и беззаботный. — Я был так рад! И я уже хочу набить татуировку! Хочу рукав, как у нуны!       Оу… Да, у нее был рукав и не только. В общей сложности, у нее было пять или шесть татуировок, и она их любит, но пока морально не готова снова через это пройти.       — Рукав? — ошарашенно моргает Намджун, и ребята хохочут. Видимо, как-то так получилось, что он или внимания не обратил, или вообще не заметил, что очень странно. А может, просто не знал, как это называется. Джинхо с притворным вздохом скидывает оверсайз толстовку, белую и пушистую, оставаясь в нижнем белье и майке.       — Вау, — выдыхают ребята. Девушка запоздало краснеет под жаркими, восхищенными взглядами, но не суетится. Это было бы ещё более неловко.       — Рукав, оппа, — невинно улыбается она. — На всю левую руку. Цветной. Он здесь есть, — она тыкает указательным пальцем в свою левую руку, чтобы Намджун точно ничего не перепутал, и ребята взрываются хохотом, пока лидер закрывает лицо ладонями, краснея так сильно, что горит даже шея.       — Вау, я не видел остальное, — выдыхает Тэхен, подходя поближе. Он рассматривает геометрического добермана на рёбрах справа, ликорисы, опоясывающие другое плечо. — У тебя три татуировки?       — Нет, больше, — смеётся она, когда Тэ понятливо опускает голову, выразительно щурясь на её ноги, закрытые джинсами.       — Нуна, почему ты не носишь юбки? У тебя такие красивые ноги, — задумчиво спрашивает он, отходя немного назад, словно надеясь, что смена ракурса поможет разглядеть остальные рисунки.       — Неудобно. Да и мы иногда в таких местах бываем, что я разорюсь на колготках.       — Не хочешь… Переодеться с улицы? — Ви хлопает глазами как наивная школьница, и ребята во второй раз умирают от смеха.       — На что ты меня разводишь, чёрт, — грозит она ему пальцем, но это шутка, потому что весело дразнить ребят. — Ладно, поставьте пока чайник, пожалуйста.       Джинхо возвращается в велосипедках и длинной широкой футболке, не знает даже чьей. Она впервые перед ребятами с голыми ногами, раньше обходясь бесконечными спортивками. Всё же, есть определенные рамки. Но сейчас… Сейчас это уже не слишком то важно.       Стоит ей сесть на диван, как Чонгук берет ее за ноги, разворачивая к себе. Его глаза горят таким живым интересом, что это немного смущает. Он оглаживает контуры цветов, прослеживает линии ярких перьев птиц, и кажется, ему абсолютно не важно, что тату уходит на заднюю поверхность бедра и ягодицы. Тогда… Тем утром он был так возбуждён, что упустил из внимания узоры на теле Джинхо, но сейчас… О, сейчас он хотел рассмотреть все в деталях.       — Чонгук-и, — недовольно бурчит Джинхо, другой ногой толкая его в плечо. В комнате вроде и раздаются смешки, но по большей части парни так же сосредоточены на её теле, расписанном чужой рукой. Этот рукав, от которого теперь невозможно оторваться, ликорисы, алыми гроздьями лежащие на другом плече, лепестками летя на ключицы. Её огромная, на всё бедро, цветная татуировка с птицами и сочными бутонами.       — А что значит эта фраза? О, она свежая? — Чонгук осторожно проходится пальцами под правой ключицей. Кожу жжёт, но это далеко не так больно, как смысл. Девушка чуть ведёт плечом, отстраняясь от чутких пальцев. — Прости, я… Тебе больно? Я сделал что-то не так? — ох, снова эти глазки.       — Нет, милый, ты не виноват. Татуировка свежая, да, поэтому кожа болит. Пройдет через пару дней.       — У тебя и на другой ноге тоже татуировка? — лезет через спинку дивана Юнги, стараясь высмотреть и левую ногу тоже. Девушка просто поднимается, поворачиваясь спиной. — Это что-то значит?       — Что надо меньше пить с косплеерами, — сокрушенно вздыхает она. Да, шикарно прорисованный ворон с шаринганом в глазу ей нравился, очень атмосферно, но сама бы она не набила себе такое. — И тату-мастерами дружить.       — Это же больно, — выдыхает Джин.       — Но шикарно же, — выдыхает Тэхен.       — Спасибо, — улыбается она, снова падая на диван. Джей-Хоуп подаёт ей чашку чая, подсовывает трубочки с заварным кремом. Чонгук все ещё залипает на её татуировки.       — Точно. Хочу рукав. Мне теперь можно. И проколоть уши. И бровь. И губу тоже хочу. Я долго над этим думал.       — Если тебя остановят на рамке металлоискателя, возможно ты будешь сильно оскорблен, — шутит девушка.       — Айщ, Джинхо, это жестоко. Я ещё подумаю о другом пирсинге.       — Смотри, от хеликса до коронации дорожка коротка.       — А? — глупо переспрашивает Намджун, а вот Чимин краснеет так сильно, что ещё немного и загорится.       — Чимин-и понял, о чем я.       — О чем она? — бесстрашно спрашивает Хосок. Чимин прячет лицо в ладонях, уползая под стол. — Скажи нам!       — Гугли, Хосок-и, гугли, — слабым голосом раздаётся от пола. Джей-Хоуп фыркает, достаёт телефон.       — Он выдает какую-то чушь, как мне спросить?       — Забей Принц Альберт, — абсолютно спокойно предлагает Юнги, и Чимин смотрит на него долгим взглядом.       Джей-Хоуп делает, как ему говорят, проходит пара секунд, пока прогружается страница, глаза Хоби комично распахиваются, и он моментально кладет телефон экраном вниз.       — Что там? Что-то интересное? — лезет Чонгук, словно надеется, что стол просвечивает. — Я мог бы это сделать?       — Нет, — категорично отрезает Хосок. Усмешка Юнги грозит выйти за пределы лица. — Абсолютно нет. Никогда. Ни за что.       — О господи! — Джин вспомнил, что тоже умеет пользоваться поисковиком.       — Нет… Зачем так делать? Это же… У меня будут ночные кошмары, — бормочет Тэ.       — Кто-то реально это делает? — глаза Намджуна ещё никогда не были открыты так широко.       — Да что там такого, черт возьми? — зло шипит Чонгук, оставивший телефон в комнате. Джинхо с улыбкой ангела наклоняется к его уху, что-то долго шепчет, жестикулируя одной рукой. И по мере ее рассказа глаза Чонгука стеклянеют, а рот смешно распахивается. — Прямо через… А как же, ну?.. — Девушка шепчет ещё какое-то время. — Подожди, но реально, зачем это делать?       Джинхо отстраняется и смотрит на него красноречивым взглядом. Чонгук мечется глазами по ребятам, натыкается на Чимина и видит, как тот без капли стеснения толкается языком в щёку изнутри.       — Ой…       Комната взрывается смехом, и ребята продолжают ужин. В какой-то момент Чонгук снова оказывается рядом с девушкой и сосредоточенно спрашивает, долго ли заживает прокол. А сидящий рядом Джин чуть не умирает, подавившись.