Шансы

      Расписание становится просто бешеным. Съёмки, выступления, записи клипов, шоу, фотосессии, репетиции — и где-то между этим всем надо успевать поспать и поесть. Не говоря уже о том, что активировались хейтеры, но компания успешно справляется с нападками на мемберов, пусть и были опасные моменты, особенно связанные с внешностью парней.       — Чимин-и, — Джинхо заходит к нему в комнату с чашкой чая. Парень лежит на кровати полутрупом, но пытается улыбнуться, как всегда, словно ничего не происходит. — Идём, покушаешь со мной?       — А, я не голоден.       Она слышит это уже третий день. И ни разу не видела, чтобы он ел.       — Я знаю, что ты делаешь, — без тени улыбки говорит она, смотря на него с такой серьёзностью, что парня прошибает моментально от дурного предчувствия. — Чего ты хочешь добиться? Голодного обморока? Вставай, Чимин-ши. И не смей меня игнорировать. Пошли.       — Нет, нуна, не надо… Я правда не хочу есть.       — Посмотри мне в глаза и скажи это ещё раз.       Он не может. Очень хочет, но не может. Парням — сказал бы. Ребята так загружены, что не обратили бы внимание. Но не Джинхо, которая ловит их загоны как сверхчувственный радар. И он сейчас так ненавидит её за это.       — Я. Не. Голоден. Чего тебе надо вообще? — огрызается он.       — Можешь орать на меня сколько хочешь, мне все равно. Не хочешь слышать нуну, хорошо, я скажу по-другому. Если ты, Пак Чимин, не соберёшь свою задницу в кулак и не пойдёшь есть, я добьюсь, чтобы тебя отстранили от участия в жизни группы.       У Чимина сердце обрывается от этих слов. Джинхо не повышает голос, не сыплет пустыми угрозами. Она ставит перед фактом. Жёстко.       — Нет! — вырывается против воли. — Нет, я… Не надо звонить… Пожалуйста, не надо, я буду есть…       — Идём. Сейчас же.       Чимина трясет от бушующих эмоций, но он послушно встаёт и идёт за ней. Она их маленькая нежная нуна, которая абсолютно спокойно может заменить родителей, которых недостаёт. Но ещё она их менеджер, и Чимин, впервые ощущая эту власть, растерян, зол и напуган. Особенно тем, что Джинхо готова принять это, не дрогнув, и всё равно помочь. Со стороны силы и авторитета, но помочь.       Девушка молча разогревает бульон, он практически не имеет вкуса, и поначалу Чимина тошнит. Но Джинхо не настаивает, чтобы он съел всё, не позволяет брать никакой тяжёлой пищи. Она спит с ним в одной комнате, отслеживает время в уборной, не покупается ни на какие уловки. Четко отслеживает, сколько и что он ест, выводя организм из голодания, безжалостно говоря «нет» на тренировках, когда видит, что он устал. А видит она всегда вовремя, как бы он ни старался делать вид, что всё хорошо.       Чимин орёт на нее, срывается, говорит столько обидных и злых слов, что ребята смотрят на всё это огромными глазами, но ничего не говорят. Потому что девушка не даёт вмешиваться. Она позволяет ему бить посуду, швырять еду, сносит оскорбления и откровенно скотское поведение. Но через две недели в мозгах у Чимина проясняется от хорошего самочувствия и не менее хорошего втыка от Бан Шихека, и он… В ужасе. Как он мог? Как он мог вообще открыть рот в её сторону, когда всё, что она делала — это не давала обзавестись ему язвой желудка или чем похуже. Как вообще посмел говорить ей все эти мерзости, считая, что прав. И он идёт к Намджуну, хотя страшно до колотящегося сердца. — Хён, можно… Можно с тобой поговорить?       Намджун — самый лучший лидер на свете. Он долго смотрит на него, но не комментирует. Только приглашающе машет рукой в сторону кровати и терпеливо ждёт. Не перебивает первые невнятные попытки что-то объяснить. Не называет его гребаным неблагодарным придурком, хотя Чимин уверен, что ему очень хочется, судя по тяжелеющему взгляду и плотно сжатым губам. Наджун просто святой, раз спокойно — очень спокойно — подводит итог в несколько фраз, и всё это звучит так отвратительно со стороны, что Чимин уже не может даже плакать. От самого себя тошно.       — Сначала тебе стоит извиниться перед ней. И мне тоже. — Чимин вскидывает голову, ошарашенно моргая. — А ты думал, виноват только один? Я тоже не заметил твоего состояния, позволил ей взвалить это лишь на себя одну. Айщ, забудь, это моё дело. Тебе же стоит понимать, что прощение — это едва ли легко. Особенно учитывая, что ты вытворял.       — Я… Я понимаю… Я не надеюсь… Я просто… Я хочу исправить хотя бы что-то… Мне ужасно стыдно…       Намджун вздыхает, обнимает его, позволяя доплакать то, что ещё осталось на сердце. Серьезно, им всем так повезло с ними обоими — и с лидером, и с менеджером.

***

      Джинхо, закрыв глаза руками, лежит в своей комнате на кровати. От тяжёлых мыслей раскалывается голова до такой степени, что думать больно. Боже, за эти три недели она вымоталась начисто, до донышка. И благодарна сонбэ до такой же степени. Это он выслушал проблему, успокоил, дал номер проверенного врача. Он звонил каждый вечер, утешал, подбадривал. Но всё равно… Всё равно больно, трудно, невыносимо. Джинхо знала, что Чимин не злой парень, что на самом деле он не думает и о половине всего, что она выслушала. Что это говорил голод, его собственные сомнения, комплексы, эмоциональная нагрузка от всего вокруг. Но он был не один. Добавляла масла в огонь подавленность Тэхена, которого обвиняли в излишней эмоциональности и странности. Чонгук, который тяжело переживал любые свои ошибки, пусть и не так катастрофично, как раньше. Джин с Хосоком, которых хейтеры называли лишними в группе, и это самое мягкое. Ебанутые сонсэн-фанаты, от которых особенно доставалось Юнги.       — Нуна, ты спишь? — тихо стучит Намджун, но у нее нет сил даже ответить. Поэтому он осторожно заглядывает, а потом она чувствует его прохладную ладонь поверх своих. — Что такое? Ты заболела? Позвонить врачу? Джинхо, не молчи, пожалуйста!       — Что такое? — слышится голос Джина.       — Она не отвечает, хотя не спит, — Намджун от волнения повышает голос, и это словно раскаленные сверла, прямо в мозг. Господи, только бы не плакать, она не выдержит это.       — Принцесса, ты можешь говорить? — Джин присаживается, и от этого кровать пружинит. Тошнота моментально подрывается к горлу. — Айщ, быстрее, звони врачу. Да не стой ты! — шепотом рявкает Сокджин, гладя её спину, пока Джинхо мучительно выворачивает в туалете, до которого она добралась только благодаря крепкой хватке Сокджина и собственному упрямству, благо идти было недалеко. Этот кошмар, кажется, не закончится никогда.       — Чем помочь? — мягко падает голос Тэхена.       — Воду. Полотенца. Ведро. И открой окна. Не включай свет, только ночник, — выключатель моментально щелкает снова, стоит ей хрипло застонать на постели. Вспышка под веками, кажется, выжигает мозг к чертям, а восприятие пространства и времени смазываются в один мутный коллейдоскоп. — Сожми мои пальцы, если да, хорошо? — Она пытается управлять конечностями, несмотря на то, как они немилосердно дрожат. — Ты умница. Болит голова? — Слабо сказано. — Сильно? Очень сильно? Мигрень? — Да, скорее всего. — Всё, всё, ты молодец. Скоро приедет врач. Постарайся ещё немного для меня, ладно?       Джин аккуратно помогает ей прополоскать рот несколько раз, кладет пакет со льдом на лоб, растирает ладони и ступни. Благослови боже врача, который приезжает субъективно быстро.       — Сколько было приступов мигрени?       — Я не знаю, при нас один, её рвало, — невнятно отвечает Джин.       — Хорошо, принимала она что-то?       — Мы только заметили, простите… Она может сжать пальцы, если ответ «да»…       Джинхо хотела бы объяснить нормально, но слова смешиваются в кучу. Она пытается выстроить их в простые цепочки, но не может даже этого. И понимать такое страшно.       — Ну-ну, не нервничаем, — успокаивающе говорит врач. — Пили таблетки? Ага, вижу, нурофен. Сколько времени между? Не паникуйте, мы справимся. Десять минут? Двадцать? Тридцать? Сорок? Хорошо, хорошо. Сейчас откройте рот, это спрей, чтобы не тошнило. Теперь таблетку. Принесите крепкий кофе. Вот так.       Кофе горчит, а тёплая жёсткая рука массирует шею. Становится легче.       — Спасибо… — шепчет она.       — Не доводите до такого, сами знаете последствия.       Врач уходит, оставляя рекомендации, а в комнате остаётся кто-то, шмыгающий носом. Джинхо приоткрывает глаза. Ох, боги, только не сейчас.       — Что ты здесь делаешь, иди к себе, — Чимина разворачивает Намджун.       — Оставь… — выдыхает девушка, и Чимин осторожно присаживается на пол. — Что…       — Прости… Прости меня, пожалуйста, — трясёт парня. Намджун несдержанно выдыхает так яростно, что без слов понятно, что он думает о его поведении сейчас. Джинхо чувствует в себе достаточно сил, чтобы мягко сжать его руку. И Чимин… Он просто утыкается лбом в её ладонь и… Целует. Мелко, часто, словно отберут. Девушка длинно выдыхает. — Прости…       — Буду в порядке… Устала… Холодно… Ложись, — она тянет его на себя. Ну как, тянет. Обозначает просьбу. И Чимин с готовностью ложится рядом настолько аккуратно, насколько это возможно. Его объятия теплые, почти горячие. Триптан начинает действовать, но спать не хочется из-за дозы кофеина в организме. В комнату приходят остальные ребята, заботливо накрывают пледами, потому что ее всё ещё потрясывает от озноба. Видно, как они напуганы, как хотят спросить, но молчат. — Хорошо. Всё хорошо. Лучше.       — Тебе лучше? — переспрашивает Намджун. Она согласно моргает. — Тебе что-то нужно?       — Английский. Тяжело корейский.       — Do you need something?       — Cold. Thanks. Love you all.       — Она нас любит? — вскидывается Джин. — Ты нас так испугала, принцесса…       — Sorry, I… Айщ… — ребята тихо смеются из-за того, что ругается она на корейском. — Горжусь вами. С такими братьями ничего не страшно. Айгу, я утону, если вы будете плакать.       — Предлагаю спать здесь, — шмыгает носом Чонгук. — Давайте, как в тот раз? Кинем матрасы. Надо охранять сон нашей нуны.       — Ты просто хочешь тоже занять кровать и обнимать нашу принцессу, — грозит ему пальцем Джин, но уже поднимается на ноги. Чонгук умильно хлопает глазами.       Парни организованно суетятся, на время пропадая из комнаты. Чимин крепче обнимает её, плотно прислоняясь к спине, когда девушку в очередной раз передёргивает от озноба. А ещё осторожно прикасается губами к шее, упираясь лбом в затылок, и в этом нет никакого сексуального подтекста.       — Я знаю, сейчас не время, но… Всех моих слов не хватит, чтобы выразить, как мне стыдно за своё поведение. И все те вещи, что я наговорил. Я лишь прошу… Прошу позволить мне оставаться рядом…       — Помолчи, Пак Чимин. Я всё ещё злюсь на тебя. Твоему поведению есть оправдание. Но тому, что ты не пожелал себя сдерживать — не особо. Подумай вот о чём… — Она собирает мысли в кучу, чтобы донести свою позицию. — Если ты собираешься устраивать и дальше подобные истерики, то без меня. Я ничем не заслужила такого отношения. — Она чувствует горячие слезы на коже, как он содрогается всем телом, прижимаясь крепче. Ей безумно больно и так же сильно жаль. Но это не значит, что её такое устраивает. — Я прошу лишь уважения к себе.       — Да… Да, я… Я понял… Я…       — Не нужно обещаний. Просто второго раза не будет, Чимин-а. Помогать и поддерживать — это одно. Терпеть всякую грязь из-за твоего ЧСВ — другое. И это касается каждого, — переводит она взгляд на дверной проем. — В конце концов, есть специалисты для любой проблемы. А хамство непростительно.       — Мы тебя услышали, — примирительно поднимает ладони Намджун.       — Нуна пугает, — передёргивает плечами Чонгук. Хосок согласно мычит, кивая.       — Может, выгонишь Чимин-и на пол и всё-таки выберешь кого-то ещё? — невинно улыбается Тэхен.       — Юнги-я, солнышко, ты так хорошо умеешь обнимать, — с усталым ехидством бурчит Джинхо. Она видит, как внезапно смущается Шуга, неловко сжимая подушку, и это весело. Но она, правда, так устала. А Юнги спит спокойнее всех.       — Это большая честь, — он почти кланяется, выпихивает Чимина вниз, даже отдает ему подушку. Джинхо облегчённо выдыхает в его руках, моментально проваливаясь в сон.       Она не видит, как он бережно накрывает её, проверяет температуру. Как Тэхен всё же плачет Хосоку в плечо про то, как испугался и какая нуна бледная. Как страшно было, когда у нее путались слова и она не могла даже моргнуть. Не знает, что Джин со вздохом успокаивал Чимина, укутав в кокон из одеяла, а Чонгук робко гладил её волосы, пока Наджун не сгреб его к себе.       Некоторые уроки, думает Юнги, обходятся иногда слишком дорого для них всех.

***

      Утро приносит глухую боль в области глаз, но это ничто по сравнению со вчерашним. Девушка тянется к тумбочке, вспоминает, что перед таблеткой надо съесть хоть что-то, чтобы желудок не дал ей леща, и обречённо падает обратно на подушку. Ребята вокруг размеренно сопят, она даже не слышала, как храпит Намджун — настолько крепко спала. Юнги уютно прижимает её поближе к себе, а в ногах обнаруживается Чонгук, непонятно как умудрившись лечь там. Девушка тихо хмыкает.       — Болит что-то? — шепотом спрашивает Джей-Хоуп, ещё полусонный.       — Нет. Не настолько, — уточняет она, когда он задерживается взглядом на таблетках в её руке. — Надо что-то съесть перед таблеткой. Спи.       — Пойдём, я всё равно проснулся.       Хоби пробирается по лабиринту рук и ног, легко подхватывает её на руки, и Юнги бурчит на это, обнимая подушку. Они выходят на кухню, где Джей-Хоуп сажает её на диван, сам начиная готовить завтрак, и это так мило и приятно.       — Расскажешь? — спрашивает он между матами на упаковку лапши. — Что произошло между тобой и Чимин-и?       — Рабочий момент. — Хосок выразительно поднимает бровь, оглянувшись через плечо. Джинхо вздыхает. — Его очень задели комментарии по поводу внешности, и он хотел похудеть. Но в итоге это почти превратилось в булимию. — Парень роняет палочки, испуганно смотря на неё. — Сейчас всё в порядке. Всё обошлось.       — Значит, его поведение… Этот панк!.. Поэтому ты поменялась со мной комнатой? Айгу, принцесса, прости меня, — он подлетает к дивану, присаживаясь на корточки, и осторожно берет её ладони в свои. Девушка удивлённо моргает.       — При чем здесь ты?       — Я мог бы быть внимательнее.       — Знаешь, есть одна хорошая фраза — знал бы где падать, соломки бы подстелил. Ты был загружен не меньше остальных, и для этого я здесь. Чтобы ловить вас тогда, когда не могут остальные. У меня даже зарплата есть, — смеётся она, но быстро затихает, потому что Хосок хмурится, смотря взволнованно ей в глаза. — Всё ведь хорошо сейчас, оппа. Мы справились. И остальные ребята тоже справляются. Просто иногда для этого нужно больше усилий и времени.       — И твоего здоровья, — мрачно подводит он итог.       — Моё здоровье никогда и не было идеальным. Хосок-и, мне приятно, что ты переживаешь и заботишься обо мне тоже, но…       — Что значит «тоже»? Ты не исключение. То есть… То, что ты не в группе официально, не значит, что ты не часть нашей семьи.       Джинхо так теплеет на сердце от этого, что слёзы подступают к глазам. И Хоби тоже умеет отлично обнимать.       — Спасибо, ангел, ты самый лучший брат на свете, — улыбается она. Парень мягко целует её в висок, и в его руках так уютно. Они все её выше, мощнее, сильнее. И иногда ей это безумно нравится.       — Я ещё и готовить умею.       — (И на машинке швейной тоже), — смеётся она, говоря на русском, и Хоби возмущается, что пора учить язык, чтобы понимать её отсылки.       Они вместе готовят завтрак, сразу на всех. Девушка покачивает головой в такт играющей в голове музыке, а потом начинает напевать. В голове Меладзе поёт про сто шагов назад, и Хосок вслушивается, просит перевести. На корейском песня звучит странновато, но это не важно, главное ведь смысл. Так что, когда к ним выползает Чонгук, Джинхо уже уверенно накладывает перевод на музыку.       — Что это за песня?       — Она переводит. Русская песня, — подтанцовывает парень. Мотив достаточно привязчив, но ему нравится. Особенно то, какой спокойной становится их принцесса. Прозвище Джина приклеилось намертво.       — Бери меня в плен свой… Держи, чтоб остался… Ты первая в жизни… Кому бы я сдался… А ты скажи мне правду: был я или нет? И я повешу в рамку твой любой, любой ответ… А ты скажи мне правду: что нас дальше ждёт? А рядом поле белое, осталось только сделать этот прыжок вперёд… Свободный полёт… — Она пританцовывает, взяв Чонгука за руки, и тот в восторге подвисает, вслушиваясь в перевод.       — Можно ещё? Ты красиво поёшь, когда для души.       — Ва-а-а!.. — притворно смущается нуна, приложив ладони к щекам. — Мама, меня показывают по телевизору! О, я знаю! Сейчас… — она вспоминает мотив, потом плюет на это, включая песню, просто подпевая на русском. И уже второй раз переводит как можно ближе к смыслу. — У меня была мечта… Неизменна и проста… И она почти исполнилась… У меня была одна… Незаглажена вина… Я забыл, а ты напомнила… И теперь когда всё сказано… Мы свободны как ветра… А я не знаю куда идти… Куда волна меня вынесет… И моё сердце на привязи ссорится, мирится, рвется на куски… Уходи тревога, уходи скорее… Отпускаю с богом всё что отпустить сумею… Уходи разлука, нету в тебе смысла… Всё простить друг друг мы пришли, а время вышло…       Она поёт ещё «Самбо белого мотылька», «Красиво», «Иностранец» и «Небеса». Не переводит, просто поёт, наслаждаясь родным языком. Парни стонут от разочарования, потому что ни слова не понимают, но всё равно наслаждаются лёгкой атмосферой. Джинхо поёт негромко, не старается попадать в ноты идеально, и это так очаровательно, что они даже немного завидуют, потому что по привычке слышат песню не цельно, а партиями, нотами, ритмом. Мотив песен цепляет, расслабляет, подначивает танцевать. В них нет призыва, лишь чувства, и в основном о любви. Ребята ищут перевод песен сами, в интернете, и даже такой он заставляет иногда краснеть от полутонов намёков. В них — откровенность, которую не прочувствуешь даже в грязном рэпе, где солист ебёт всё что движется.       В конце концов, Джинхо заражает всех хорошим настроением, снова находятся блокноты, рассованные по всему дому, и ребята сочиняют новые песни с бешеным вдохновением, перешучиваясь и рифмуя на ходу.       — Споешь нам ещё? — выпрашивает Тэхен, умильно складывая ладони перед лицом.       — У меня в голове только мультики, — смеётся девушка, отпивает чай. — И ABBA. Gimme, gimme, gimme a man after midnight, — начинает она припев, и парни смеются так сильно, что не могут дышать. — А ещё их знаменитая… Как же… Забыла название, — улыбается она, пытаясь вспомнить.       — Dancing Queen? — подсказывает Намджун и девушка радостно оживляется.       — Классика, — со значением кивает Джин.       Джинхо смеётся со всеми, не забывает выпить таблетки, которые прихватил ей Чимин из комнаты. Ох, этот парень старается вести себя так тихо, чтобы ненароком не спугнуть хорошее настроение ни у нее, ни у мемберов. Всё утро ходит едва не на цыпочках вокруг неё, боясь лишнее слово сказать, и хоть девушка ещё глубоко внутри зла и обижена, она прекрасно знает, что парням хватает нервотрёпки и без этих танцев вокруг стекла. Поэтому она ловит его за руку, когда Чимин старается побыстрее прошмыгнуть мимо, и притягивает к своей спине, вынуждая обнять. Парень тихонько выдыхает, чтобы не спугнуть. Вот только Джинхо не трепетная фиалка, ей не нужно это всё. Достаточно, чтобы он больше не вёл себя как пидарас.       — Хватит этого, Чимин-и. Я злюсь на тебя, но это не значит, что мне всё равно. Не говорю, что всё станет как прежде моментально, но ты дорог мне, и я готова поработать над тем, чтобы между нами это всё не встало.       — Спасибо, нуна, — он кладет ей подбородок на плечо, обнимая смелее. — Ты самая лучшая.       — Вспоминай об этом почаще. Раз сегодня выходной, я хочу пересмотреть «Как приручить дракона». Хочешь со мной?       — Да! То есть, если ты не… Да, — девушка поворачивается обратно к посуде, перестав сверлить его раздраженным взглядом. Где-то у дверей умиленно вздыхает один Ким Сокджин.