Шансы

Парни по очереди идут в душ, умыться, переодеться. У Джинхо, по старой памяти, в загашнике стопка одинаковых шорт, футболок и нижнего белья. Чистое, свежекупленное, никаких проблем. Чонгук смеётся тихо, чтобы не разбудить маленького, и рисует на изнанке инициалы — свои, Джина и Юнги. Считай, присвоил. Макнэ выпроваживает хёнов первыми, а сам оказывается в объятиях нуны — почти забывшееся ощущение безопасности и покоя доводит его до слёз и откровений. Мемберы стали часто ссориться из-за мелочей, на которые бы раньше не обратили внимание. Он подрался с Чимином, Джин поругался с Тэхеном, Юнги едва не… Если бы не Джин, он совершил бы глупость. А Хоби-хен… Хосоку тяжелее всех, он тоскует, старается уйти в работу, но один раз, вечером, когда они сидели втроём с Намджуном на кухне, Хоуп сказал, что подумывает… Уйти. На концертах тяжело, в общежитии тоже нерадостно, только родители в редких звонках уговаривают, что всё успокоится, надо просто пережить это время. — Мне так страшно, — сдавленно шепчет парень, чувствуя, как бережно нуна его обнимает, чуть укачивает в своих руках. — Я-я мне так хочется чем-то помочь, но я чувствую абсолютную беспомощность, нуна!.. Это так больно… — Спасибо, что рассказал мне, — она нежно целует его в макушку, собирает кончиками пальцев слёзы. Чонгук, по привычке, ищет её губы своими, желая получить успокоение и понимание, он не имеет в виду ничего такого, правда, просто это… У Джинхо так хорошо получается понимать их всех. Он часто замечал это раньше и сейчас тоже читает: недолгий, быстрый взгляд от лица до пальцев ног, когда она подмечает детали и принимает решение, как поступить. Словно у нее есть сканер, специальный радар внутреннего самочувствия, настроенный на них всех. Никто не говорит об идеальности, ведь она всегда учитывает поправки, которые они невольно вносят. Как сейчас например, когда Джинхо мягко касается лица, а Чонгук переводит её руку на плечо, подталкивает дальше, показывая, что ему нужны крепкие объятия, а не нежность. И Джинхо обнимает снова. Некрепко, так, чтобы удобно было продолжать целовать, утешая внутреннюю боль. — Гукки, ванна свобод… — Джин спотыкается, и его лицо выражает сначала замешательство, а потом беспомощную нежность, смешанную с горечью. — Я… — Нет!.. — прерывает макнэ заполошно, но встаёт спокойно. — Я в порядке. Уже лучше. Останься, хён. Они провожают его взглядом, улыбаются вслед, когда парень интенсивно трёт лицо ладонями и спотыкается о порожек. Сдержанные ругательства встречают недовольное гудение из коридора, и когда Джин переводит взгляд, чтобы пошутить, нуна смотрит на него задумчиво. Так, что слова застревают в горле и вынуждают сглотнуть, даже если в этом мало толку. Джин знает этот взгляд тоже — они все его знают, на самом деле — и привычно затихает, чтобы не сбить с мысли. — Пойдём-ка на кухню, — поднимается девушка, и Джин украдкой вытирает вспотевшие ладони о шорты. Стоит ли говорить, что это её «пойдем на кухню» не несёт в себе смысл «перекусить»? — Если что, то это не я, — пытается пошутить он. Джинхо игнорирует это, ставит стакан воды, садится в угол дивана и коротко похлопывает по месту рядом с собой. Она не оставляет ему много расстояния, но не отбирает подушку, которую он положил себе на колени. Джин думает, что она была бы безжалостным психотерапевтом. — Тэхён, — говорит она нейтрально, и Джин почти выстреливает: — Я был прав!.. То есть, эм, я-мы поговорили, — тихо заканчивает он под чуть приподнятой бровью. Сердце так колотится, что ладони потеют снова. Его щёки наверняка красные. — Он не должен был настаивать. — Возможно нет, но по какой-то причине он сделал это, — это звучит как вопрос на «подумать, а не сбегать». Любимый у девушки, и тот, который заставляет парней морщиться, потому что… Ладно, они не любят подтверждать вслух, что были неправы. — Потому что… Потому что не понял, что меня это задевает, — предположил парень, невольно вспоминая их ссору. Хотя это даже не то чтобы ссора, они просто разгорячились. — Что могло помешать ему понять тебя верно? — Джин смотрит на нее пустым взглядом, и Джинхо поясняет: — Тэхён знает тебя от и до? — Нет, — растерянно отвечает он. — Тэхён знает, как ты чувствовал себя в тот момент, когда он сделал замечание? — Может быть, предполагал. — Тэхён сам был отдохнувший, полный сил и мог настроиться на твоё состояние с максимальной точностью? — Не думаю… Нет, — поправляет себя Джин под ещё одним молчаливым ожидающим взглядом. — Тогда скажи мне, Тэхён мог сразу же верно понять тебя? Джин не хочет произносить этого вслух, потому что ему стыдно. Хотя он знает, что должен. Что он был не прав — и все ещё не прав, раз продолжает считать, что виноват только Тэхён. — Я его старше. Джинхо не произносит вслух, что это слабая отговорка, но ей и не нужно, он и так это понимает сам. — Я помню про менталитет, но давай по-честному. Ты изначально не ставил себя как самого старшего и не устанавливал эту границу, разрешая мемберам относиться к тебе, как к равному. Да, они заочно уважают старших хёнов, это для них естественно. Но вы оказались в ситуации, когда ты внезапно выставил аргумент «я старше, не указывай мне», а Тэхён не смог это принять быстро и безоговорочно. Джин чувствует, как болезненно сжимается сердце, а на глаза наворачиваются слезы. Он внезапно понимает, в чём именно был неправ. — Я испугался, запаниковал, и не… Не придумал ничего лучше. Точнее, хуже. — Верно, — мягко говорит Джинхо. — Мы все устаем, не можем всегда действовать правильно, обдуманно и в соответствии с ситуацией. Поэтому мы всегда разговариваем и миримся немного позже, когда приведем чувства в порядок. Чтобы было время обдумать, не основываясь на эмоциях. Тэхён был неправ, когда продолжил настаивать и объяснять свою точку зрения, это верно. Но и ты неправ в том, что предпочёл сбежать, а не сказать прямо что-то вроде «я тебя услышал, я подумаю над этим, но не сейчас». — Прости, — шмыгает носом Джин. Он не очень хорошо понимает, за что извиняется перед ней, но чувствует, что должен. Хотя надо бы ещё раз поговорить с Тэ вместо этого. — Я понимаю, почему так произошло, — сообщает она, и Джин знает, что это значит «не надо извиняться». Становится легче. — Люди ссорятся и мирятся, это не… Окончание. Это нормально. — Можно я обниму тебя? — Можно, родной. Джин чувствует её тепло, её чуткие ладони на своей спине. Он старался не показывать остальным, как ему тяжело, как он скучает и волнуется за их менеджера, за их принцессу. То, что случилось с ней и её семьёй — чудовищно несправедливо, ему безумно жаль, что ей приходится проходить через это. Он помнит вечер, когда им сообщили об этом. Помнит, как внутри всё замерло, оборвалось, а потом заболело так сильно… Они плакали все, без исключения, очень хотели мчаться в ту больницу, быть рядом, чтобы утешить, показать — она не осталась одна, они что угодно сделают, чтобы ей стало легче. Но… Но у них всех есть обязанности и правила, и пусть никто не сказал этого вслух, каждый знал про остальных — хотелось наплевать. Хотелось поставить личное выше всего. Но Бан Шихек сказал, что разберётся, поможет, разрешит поддерживать связь и навещать позже. Что он понимает, как она для них важна. Понимает вряд ли, но имеет представление хотя бы приблизительно. Хотя вряд ли думал, что они не зациклены только на карьере как группы. Вообще нет. В случае чего, было бы безумно жаль бросать это всё, но у парней были приоритеты. Жизнь в общаге и с Джинхо сблизила их всех, наверное, слишком сильно. Так, как не принято в цивилизованном обществе. Это не мешало вообще нигде, но для других, наверное, выстраивало некую стену, через которую никогда не пройдут посторонние. Всегда будет черта. Всегда каждый из них выберет мемберов и их принцессу, как и она всегда их выбирала. Это то, в чем Джин уверен максимально, и это то, что не нуждается в словах. Просто в какой-то момент каждый из них осознал эту простую истину — свои и чужие. И своих можно по пальцам пересчитать. Семья, мемберы, Джинхо. Отдельный кусочек сердца для Арми. Ведь это оказалось так просто. Отдавать всё, потому что отдают тебе, просто из-за того, что это ты. — Я поговорю с начальством, — говорит девушка, когда Джин успокаивается. Джин взволнованно вскидывается, берет её за руки и хмурится. — Чего ты?.. — Нет. Не говори, что вернёшься, что… Маленький лотос тоже часть нашей семьи, — ему страшно и ошибиться, и оказаться правым. Страшно утвердиться в знании, что они действительно значат для нее ровно столько же, сколько она для них. И от того, как она отводит спокойный взгляд, раздумывая, делает очень горячо в груди. — Если это то, что для вас важно, хорошо, — соглашается она. Джин уже не знает, что чувствует. — Я учту. — Это важно. Мы все очень полюбили этого ребёнка, ладно? — Айгу, я же не живодёр какой-то, не делай из меня монстра, — улыбается она. — Я не делаю. Я расширяю приоритеты. Девушка удивлённо смотрит, а потом смеётся. Легко и весело, но он знает, что она действительно принимает теперь это в рассчет. — Хорошо. Они идут в комнату, где Джин устраивается на кровати со стороны Чонгука, и мелкий тутже облепляет его в смертельном захвате тактильного монстра, профессионально пряча теплый нос в его шее. Джин дрожит от сдерживаемого смеха и стреляет взглядом в сторону щелочки между дверью и косяком, где видно коридор и такую же небольшую комнату напротив. Он заметил раньше, что Юнги в детской укачивал мелкого на руках, выглядя очень спокойным и расслабленным. Счастливым. Да, расширение приоритетов было очень верным решением. Вот Джинхо заходит, мягко обнимает Юнги за талию, и Джин замечает, как тот немного склоняет голову, молча подставляя под поцелуй правый висок. Нуна поправляет одеяльце, аккуратно перехватывает свёрток и очень отработанно кладет возмутителя спокойствия в кроватку, а Юнги смотрит на это с беспомощной любовью и нежностью. Словно ничего не может с собой сделать, перестать чувствовать себя большим куском послушной зефирки. Девушка поворачивается, они переплетают пальцы. Джинхо что-то тихо говорит, а Юнги внимательно слушает. Он чуть хмурится, почти пытается убрать левую руку с напульсником на запястье, но принцесса просто обращает на него долгий взгляд, и он сдается. Сжимает губы, чтобы сдержать слёзы, позволяет сдвинуть немного край, показывая пластырь. А потом у Джина дыхание сбивается — Джинхо с невыразимой бережностью касается губами по центру ткани, и их суровый рэпер сокрушенно упирается лбом в ее макушку. Не отрицает. Сдается. И в этом моменте столько принятия и надлома одновременно, что Джин решает закрыть глаза — так это пронзительно. И незаметно для себя засыпает.