Шансы

— Няня? — удивлённо переспрашивает Намджун, нелепо застыв с погремушкой в руке. Тэхён хихикает с колен девушки, продолжая дурачиться с маленьким Лиеном в положении лёжа — строит моську, смеётся тихо на беззубую улыбку, и повторяет снова. Спорно, даже, за кем Намджун наблюдал с бо́льшим умилением. — Да. Я возвращаюсь на неполный рабочий день, кое-какие обязанности формальные и буду встречать вас дома, иногда присутствовать на больших мероприятиях. Мне кажется, Шихек-ним слишком уж рад, — она подозрительно щурится. — Было несколько… Моментов, — обтекаемо говорит лидер и делает вид, что игра с ребёнком — самое важное задание на свете, требующее предельной концентрации и внимания. — Я все равно узнаю, просто позже, — снисходительно смеётся нуна. — Уложишь, пожалуйста, Лиена? — Да, конечно, — легко соглашается Намджун. Он достаточно сдержан, чтобы не выпрашивать такие вещи, но ему и не нужно просить вслух — Джинхо и так замечает щенячий восторг парней, когда те возятся с её племянником. Сама же девушка цепляет Тэхёна, уводя его в другую спальню, чтобы плюхнуться на кровать снова — тот выглядел нуждающимся в объятиях. — Можно я покормлю его, когда он проснется? — спрашивает Тэ, жалобно сведя брови домиком. — Можно, милый. Как у тебя дела? — Всё хорошо, — улыбается парень, действительно расслабленный. А потом чуть поджимает губы, становясь серьезным. — Джин-хен подходил ко мне, и мы ещё раз говорили. Спасибо. Это правда было для меня очень важно. — Ты сказал ему тоже всё, что хотел? — девушка просто трет ладонью его плечо вместо очевидных слов. Парень обнимает её покрепче. — Да. Мы оба плакали, на самом деле. Мне не очень нравится, что мы все так много разводим сырость. — Почему бы нет, если это помогает? — Мне кажется, я веду себя как маленький, — бурчит Тэ в красивую шею, мысленно отмечая, что кожа на руках Джинхо стала мягче, а значит, у нее снова есть время, силы и желание о себе заботиться. Это греет его. — Разве это капризы? Ты выпускаешь эмоции так, как тебе проще и удобнее, никто из-за этого не подвергается опасности, включая самого тебя — по-моему это неплохо. Тэхён сопит, играясь её пальцами. — Я подумаю над этим. Как твои отношения с Донхеном? — парень чуть ёрзает, устраиваясь так, чтобы видеть её лицо, и нуна выглядит удивлённой. — Мои что? — Разве вы не встречаетесь? — Уверена, что я с ним — нет. А что, говорят? — Многие да. Что он поддерживает тебя и делает слишком много для друга. Они оба понимают, что скрывается за этими интонациями. Что мужчина заинтересован в ней, готов принять с ребенком, точнее, уже принял. Что отношения между ними… Серьёзные. Джинхо малодушно думает, что не хочет с этим разбираться. А если так поразмыслить, без инфантильного желания снять всякую ответственность, то как минимум стоит это всё обмозговать. Но не сейчас. — Поняла тебя, милый, спасибо, — девушка ласково целует его в нос.

***

Когда ребята уходят, ребенок покормлен и уложен, а работа сделана процентов на шестьдесят, Джинхо устало плюхается на диван. Чтобы через минуту снова подняться от звонка в дверь. — Хосок-и? — удивляется она, когда парень виновато, но очень и очень счастливо улыбается. Он немного взмокший, судя по одежде — явно с тренировки. Но он один, и это немного… Странно, наверное? — Привет, нуна, я не помешаю? — Проходи, очень рада тебя видеть, милый. Хоуп разувается, стягивает кофту и заключает её в долгие, крепкие объятия, чуть раскачиваясь на месте. Они обмениваются нейтральными фразами, пока он споласкивается в душе, а Джинхо сидит на стиралке и делится мелкими новостями. Это так неожиданно уютно — как он внимательно слушает, вытирая волосы полотенцем, а потом тихонько просачивается в детскую, чтобы беззвучно попищать от умиления, и уже после пытается отдышаться на кухне. — Как ты справляешься, Джинхо? — мягко спрашивает парень, благодарно принимая тарелку с едой и привычно осушая кружку с чаем наполовину в один глоток. — Я привыкаю, — улыбается она, грея руки о свою чашку. Хосок внимательно на нее смотрит, и Джинхо вздыхает, закрывая лицо ладонями и устало потирая щёки. — Ладно, я в ужасе. — Ребята говорили, наш маленький лотос очень тихий ребёнок, разве нет? — аккуратно говорит он. Джинхо устало роняет руки на стол. Смотрит обречённо. — Я… Никогда не хотела детей, — чуть быстрее, чем нужно, выпаливает она и чувствует, как сводит губы от подступающих слёз. — Никогда. Я возилась с… С Максом, — горло схватывает комом. — Потому что была сначала мелкой, а потом просто привыкла, потому что матери не было до нас дела. То есть… Она нас любит, но она ни одного из нас не воспитывала. И я никогда не хотела, чтобы у меня были дети, это был мой ночной кошмар, начиная от беременности и заканчивая следующими 18 годами до того, как ребенок станет совершеннолетним. Но теперь Лиен моя ответственность и вы все очень к нему привязались, так что… Хосок молчит, но мягко держит ее за руку. — Может быть, это усталость и потеря? — предполагает он, вызывая невеселую усмешку. — Да, разумеется. Но ещё правда в том, что я… Я ничего к нему не чувствую. Вот. Она сказала это. Произнесла вслух то, что глодало мозг изнутри. И девушка чувствует себя бесконечно виноватой. А ещё злится из-за этого же. — Он ведь — часть твоего близкого и родного человека, — негромко говорит Хоуп, печально хмурясь. Не понимает, не услышал. И Джинхо грустно улыбается, вспомнив, насколько другой была реакция Джина. О, уж он понял моментально, без объяснений, по одной только готовности поставить племянника далеко не на первое место. Это не хорошо и не плохо, просто так оно есть по факту — Хосок-и едва ли может вообще представить, о чем она. — Да, да, ты прав. Наверное, стоит думать об этом.

***

В общежитии бантан снова появляется её комната с некоторым количеством детских вещей, а в её квартире появляется няня — очень хорошая, проверенная, она Лиену сразу понравилась. Джинхо, конечно, по непонятной для нее причине, была вне конкуренции, но все складывалось хорошо. Она работала, брала заказы на перевод, играла с племянником, возвращала парней в колею, пусть и видела, как сильно они устали и насколько им в действительности нужен был перерыв. Съездить к родителям, отдохнуть, выбросить из головы тревоги и страхи, остыть. Поэтому, когда Намджун завел с ней поздним вечером откровенный и осторожный разговор, она не удивилась. Выслушала, мягко перебирая его волосы, и согласилась. — Это не окончание, дорогой, — повторяет она то, что уже однажды говорила, и Намджун смотрит в ответ своим щенячьим нежным взглядом. — Взять перерыв — это нормально. Тем более, если он пойдет вам всем на пользу. Расслабиться, выдохнуть на пару месяцев, побыть с родными и семьёй. — Мне кажется, мы не выдержим и пары недель — приедем к тебе обниматься и тискать маленького, — смеётся парень, и Джинхо мягко улыбается. — Вы с Хосоком не говорили больше? Девушка отводит взгляд, мрачнея. Так получилось, что Хоуп застал её ссору с Донхёном и… Не понял её. Точнее, наконец-то понял те слова Джинхо правильно. И не принял. Не смог. И это вылилось в долгий разговор всей их семьёй в гостиной, когда Джинхо прямо и откровенно пояснила свою позицию. — Я никогда не хотела детей, — тихо проговаривала она тем вечером, и парни слушали. Сами же спросили. — Я не представляла, что буду делать с ребенком после родов — как жить, как воспитывать, как содержать — на том уровне, на котором для меня это приемлемо. Да и не было никогда такого, чтобы я жалела о том, что не родила, что у меня ребенка нет. Поиграть, посидеть — запросто, но своего… Я в ужасе. И сейчас, когда… Когда на мне Лиен, я… Я не чувствую к нему материнской любви. — Но он же твой племянник! — восклицал Хосок. — Сын твоего брата! Разве можно его не любить, хотя бы как его продолжение?.. — Мне не нужны замены! — да, она тогда повысила голос, потому что в горле стоял ком, а грудь давило злостью и болью. — Не нужны! Я люблю Макса, мне безумно жаль Исыль, но Лиен — не он и не она! Он мой племянник, он шумный и забавный, я люблю его, но он не заменяет никого из них, ясно?! И я в таком ужасе, что его жизнь от меня зависит, ты и представить себе не можешь! Я не его мать! Не его, слышишь, Хосок?! Он никогда не встанет для меня на первое место! Я не хотела детей и всё ещё не хочу! Я вообще не была готова так поменять свою жизнь! Не планировала! — Не так уж сильно он её поменял! — огрызнулся парень, и тут же пожалел о своих словах, глядя в ее широко распахнутые глаза. В них были такой шок, такое истеричное неверие, что это почти обжигало. — Не так уж поменял?.. Ты осознаешь, что пока он не пойдет в садик, я нужна ему двадцать четыре на семь? Что нужно кормить его каждые четыре часа, не важно, днём или ночью? Менять подгузники, укачивать, играть, гулять? Что он не кукла, которую можно отложить от кормления до кормления? Что ему нужно делать осмотры, прививки, бог знает что ещё? Что он плачет по любому поводу, который нужно угадать, потому что он не взрослый, который скажет сам? Что если его что-то тревожит, он будет орать, а не терпеливо ждать помощи? Что я почти всегда понятия не имею как за ним ухаживать, что мне страшно ошибиться, что-то упустить? Тебе хоть раз приходило в голову, что «устала» — это охренеть какое неточное определение? Мне недавно на площадке одна мамочка сказала, что всё веселье начнется, когда научится ползать и ходить — не дай боги что-то проглотит или упадёт. Я расплакалась прямо на улице, сев на тротуар — и я не чувствовала ничего, кроме страха и паники! Потому что если я недосмотрю и что-то случится — это будет моя вина! При этом нужно работать, покупать продукты, что-то готовить себе, убираться, и не превратиться в лешего от такого ритма! Все ещё уверен, что он «не так уж и меняет жизнь?! Тогда Хосок просто ушёл, а она сорвалась в отвратительную истерику, как только вышла за входную дверь. Села на пороге и разрыдалась. Снова. Вышел Чонгук — накинул на нее плед, обнял, посадил к себе на колени и укачивал в своих руках, пока она пыталась собрать себя по кусочкам. Тэхён принес попить, Джин аккуратно поставил рядом тарелку с какими-то закусками, и они успокаивали её, словно она сама ребёнок. — Я отвратительна, — икала она от слёз. — Я постоянно думаю, что никогда не буду для него достаточно хороша, что никогда… Никогда не смогу заменить ему родителей. Он когда плачет, мне иногда хочется тоже сесть рядом и заплакать, настолько у меня нет сил… А в ночи, когда он ревёт десятками минут, а я после тяжёлого дня, я на секунду, но ненавижу его так сильно, что мне самой страшно. Я так устала… — Джинхо, — с болью шепчет Джин, обнимая тоже. — Мы справимся, родная. Прости Хосока, он поймет. Она просто махнула тогда рукой. И теперь они уже вторую неделю не разговаривают. Хосок с ней не разговаривает. Ходит задумчивый, переваривает. Она знает, что он недавно созванивался с матерью, а потом всё время хмурился и бросал на нее взгляды, но не подходил. И она просто оставила, как есть. Поэтому, говорили ли они? Нет. А тут ещё Чонгук с Чимином поругались до драки в студии, и случайно зацепили ее. Джинхо в тот вечер заехала в студию забрать Юнги, и пока тот развлекал ее племянника, абсолютно очаровательно ловя губами цепкие маленькие пальчики, девушка пошла в зал — она забыла там сумку с вещами. В дверях ее настигло чувство дежавю — парни разговаривали на повышенных тонах, что-то друг другу доказывая. Кажется, они ее даже не заметили, и Джинхо не планировала влезать между ними, но как-то так вышло, что вот она наклоняется за сумкой, слышит взбешенное рычание Чонгука, в ответ — не менее яростное шипение их Ангела. Грохот, с которым падает Чонгук, снося спиной стул рядом с ней, а потом все происходит как-то быстро и смазанно. Девушка на автомате тянет его за руку, чтобы помочь подняться, но макнэ — взвинченный, злой и упрямый — небрежно отшвыривает ее от себя. Джинхо чудом не ломает себе рёбра, налетев на стол, но хорошенько прикладывается головой о зеркала на стене. Темнота. В себя приводит мерзейший запах нашатыря, следом в уши врезается какафония из детского рёва, всхлипов вперемешку с бормотанием и арктического голоса Юнги. Он и придерживает её под плечи. Рядом, на коленях, захлебываясь слезами, сидят парни, Хосок, неизвестно когда появившийся, пытается успокоить ребёнка. Маленький лотос выкручивается, тянет ручки в её сторону и не планирует сдавать позиции. — (Блять…) — шипит девушка, и парни замолкают, бросаясь проверить ее состояние. Испуганные и злые глаза Юнги загораживают стены, но лицо его двоится. К горлу подкатывает ком. — Меня сейчас стошнит, — успевает пробормотать она, и Чимин трясущимися руками суёт ей урну. Как же она это ненавидит, господи. — Как ты? Как голова? — тихо спрашивает Юнги, оперативно завязав пакет и поменяв урну на бутылку воды. — Не знаю. Тебя два, — хрипит девушка. — Или полтора. Кажется, зеркало оказалось прочнее моего черепа, — устало фыркает она. И переводит взгляд на виновников торжества. У обоих парней красные, опухшие веки, слезы рекой, их трясёт. И такой всепоглощающий ужас в глазах, что хочется на всякий случай проверить, нет ли у нее чего похуже лёгкого сотрясения. — Мне даже сказать вам нечего. По крайней мере, ничего цензурного. Хосок-и, дай мне Лиена. Племянник икает от усталости, прилипая к ней намертво. Она ласково гладит влажную спинку, успокаивая, а потом аккуратно дышит от новой волны тошноты. Желудок сжимает сухими спазмами, горло дерет, голова раскалывается, саднит локоть. Летела она, очевидно, низко. К дождю. — П-прости, — выдавливает Чонгук. — П-прости, пожалуйста, я не хотел… Н-не хотел делать тебе больно… Прости, пож-пожалуйста, Джинхо!.. Боже, только истерики не хватало. Девушка не с первого раза берет макнэ за руку, и Чонгук утыкается лицом куда-то ей в бедро, не в состоянии успокоиться. Поэтому она гладит и его спину тоже. — Два идиота, — рычит Юнги. Хосок, кажется, в шаге от того, чтобы тоже перейти к рукоприкладству, настолько разозленное у него лицо. — Вы, нахуй, вообще хоть секунду думать в состоянии не жопой, а головой?! Ладно, группу под удар ставите своими разборками, вы Джинхо решили вперёд ногами с должности проводить?! Только начавших успокаиваться парней сорвало по новой. Чимин сжался в комок, обняв колени руками и спрятав голову, задыхаясь от рыданий, Чонгук заскулил побитой собакой, отползая от теплой руки нуны и упираясь лбом в пол, несвязно вымаливая прощение. — Хватит, Юнги-я, — тихо говорит девушка, отдавая ему племянника, который просто вырубился от усталости. Она мягко прочесывает влажные волосы макнэ, успокаивая, Хосок, все ещё невероятно злой, молча и размеренно трет плечи Чимина. — Это случайность. Я не верю, что вы всерьёз хотели сделать мне больно. Давай, ребёнок, поднимайся, хорошо? Я не виню ни тебя, ни Чимина. Ну же, милый, садись, — она тянет Чонгука за мощные плечи, и тот цепляется за ее ладони, отчаянно целует пальцы. — Гукки, мне нужно, чтобы ты меня услышал, — парень дрожаще дышит, но старается успокоить себя. Его потряхивает. Пальцы нуны в его руках такие хрупкие, такие холодные. Он мог… Мог стать причиной чего-то, что исправить будет уже нельзя, и от этого сердце разрывалось на части. Джинхо кладет его ладонь в центр своей груди, на солнечное сплетение. — Я здесь. Все в порядке. Дыши вместе со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ты молодец, ты справляешься. Вдох, Гукки. Выдох. Я в порядке. Ты в порядке. Вдох. Выдох, милый. Она разговаривает с ним, заземляя в здесь и сейчас. Потом так же помогает Хосоку успокоить Чимина. Им необходимо не меньше часа, чтобы парни перестали срываться в слезы, умылись, собрались, дошли до машины. А в общежитии их встречает Намджун.