I've got my eye on you

/// в первый раз уэнздей ловит это непонятное ощущение в теле перед отъездом на вынужденные каникулы. блять. блять. блять. ксавьер отдает ей коробку с телефоном и этим простецким: «добро пожаловать в двадцать первый век, аддамс» — и ей кажется это странным. она обвинила его в массовом убийстве. она сдала его шерифу полиции. она упекла его за решетку. а он так буднично протягивает ей телефон. телефоны не дарят неизвестно кому — проскакивает в голове. но уэнздей забирает подарок из его рук (она вообще не фанатка подарков) — и когда соприкасается пальцами с ксавьером, это ощущение расцветает где-то близко к костям. мышцы непроизвольно сжимаются от такого непонятного соседства. касание, задержанное на долю секунду дольше положенного, заканчивается, но чувство не исчезает. аддамс начинает волноваться. в машине спрашивает ларча нет ли случайно у него градусника. думает, вдруг заболела. ///

ксавьер торп: привет, уэнздей, хотел узнать как у тебя дела и как проходят каникулы?

приходит через несколько недель. уэнздей видит на маленьком экране телефона сообщение и понятия не имеет, что делать теперь. ощущение вспыхивает с новой силой, сжимая уже и внутренние органы. вечером она настоятельно попросит отвезти ее к врачу. это нездоровая херня начинает ее пугать. сообщение остается непрочитанным. /// второй раз странный и режущий слух звук застает уэнздей врасплох через пару дней — в ее, черт возьми, писательское время.

ксавьер торп: не то чтобы я настаиваю на нашем общении, но с тобой все хорошо? начинает пугать, что ты не в сети

уэнздей вздыхает тяжело. и наконец отвечает. уэнздей аддамс: все хорошо, ксавьер. была бы очень признательна, если бы ты не докучал мне сообщениями в мое писательское время. спасибо. она ждет, что звук снова нарушит ее покой. но слышно лишь тяжелые шаги отца с первого этажа. в остальном глухо. давяще тихо. уэнздей проверяет телефон, — она еще до конца не разобралась со всеми этими иконками приложений, и это нервирует, — он прочитал. и ничего не ответил. странное ощущение внутри расцветает все сильнее — начинают поднывать суставы. примерно так же как у пагзли во время пыток. уэнздей начинает казаться, что она смертельно больна. роман не продвигается ни на символ после. /// она окончательно сдается и начинает отвечать на его сообщения. это все еще чувствуется так неправильно. она не видит его лица, не понимает интонаций, но отчаянно пытается. узлы путаются все больше, логики становится все меньше. ощущение в третий раз напоминает о себе, когда он присылает ей свою фотографию из нью-йорка. ощущение сдавливает легкие, и уэнздей страшно пугается — кажется, что больше не может дышать. потом, правда, опять почему-то может. но начинает осознанно контролировать процесс дыхания — от греха подальше. /// ощущение напоминает о себе в четвертый раз у ворот невермора. каникулы кончились и все снова вернулись в академию. он вернулся тоже. она видит его через весь двор и снова теряет способность дышать на мгновение. /// ворочаясь в постели, сама того не ожидая, окликнет: — энид? соседка весело отзовется. уэнздей спросит, что с ней. вообще-то спросит, не случалось ли с ней подобного. — уэнздей! — воскликнет энид в своей разноцветно-яркой и громкой манере, — да это же влюбленность! твою мать. только этого, блять, не хватало.