200 плетей доверия

- Иван Васильевич, надо с Басмановым сделать что-то. Негоже на государя кидаться простому холопу, как бы горестно и тяжко ни было на душе. Надобно его наказать, приструнить, показать ему, где его место, ни то все будут вам душу изливать, да в объятья к вам бросаться. - Малюта остановился, раздумывая, какой вид наказанья лучше Фёдору пойдёт, да государю по душе придётся. - Выпороть его надобно, чтоб, пёс окаянный, знал свое место. Все-же коль провинился, так прими наказа... – не успел договорить Малюта, как царь его прервал. - Молчи! - со всей дури стукнул по столу кулаком Грозный. - Пошёл вон отсюда, с Фёдором я сам разберусь, без твоей помощи. Негоже единственного столь искреннего юнца тебе на растерзание отдавать, не изверг же я какой. - уже более спокойно, но со злобой молвил государь. Малюта опешил от таких выводов, никогда прежде не заботили государя судьбы людей, оскорбивших его, но возражать не стал, откланялся и покинул царские покои. - Господи, неспокойно у меня на душе, не пойму, что творится со мной. Господи помоги, дай знак мне, как поступить рабу твоему? – шептал Иван, стоя на коленях, обращенный лицом к иконе. – помоги решить, что с Фёдором делать. Сам я вразумить не могу.

***

- А-а-а-а-а! – в отчаянье стонал Басманов младший. – Господи, конец мой близок. Сегодня точно отравят меня или прилюдно казнят. – потеряв всякую надежду на спасенье, рассуждал Фёдор. Третьи сутки уж пошли со дня его с царём прогулки, со дня, когда Федя собственноручно подписал себе смертный приговор. Эти пол недели тянулись ну очень долго. Фёдор боялся видеться с государем, но жаждал встречи с ним, дабы вымолить себе прощенье, ну или хоть смягчить себе приговор. А приговор был неутешителен. Ежели та ситуация держится в секрете, и знают о ней только приближенные, значит отравят его на пиру, или ночью в собственной палате зарежут. Ежели о ситуации прознали все, то участь Федьки становилась ещё хуже, тогда его отдадут на растерзание Малюте, а тот его до смерти запытает. Потому последние дни Федя был не спокоен, по ночам дверь закрывал на все засовы, чтоб если взламывать будут, он проснуться успел. Никогда не гасил свечи в комнате, боялся ходить по тёмным коридорам, ожидая своей кончины. Слугам сказал, что захворал, и велел еду ему в палаты приносить. Боялся ходить обедать за одним с государем столом. Всё ещё теплилась надежда у Фёдора, что получится разжалобить государя, потому каждый день он репетировал возможную свою речь: - Государь, владыка наш, не вели казнить раба твоего, сжалься, милостивый наш царь, не ведал я, дурак, что говорил и кому, бес попутал, совершил, окаянный, ошибку, каюсь, виноват, но ведь не повод это казнить меня. Лучше вели меня выпороть, аль в ссылку сослать, только не губи ты меня государь! – мысленно рыдая и крича, Федя проговаривал строки, что твёрдо засели в его голове. – Нет, нет, нет! Не простит он меня! Встречу я сегодня на пиру смерть свою! Господи! Спаси душу мою грешную, сжалься, сделай хоть кончину мою быстрою и безболезненною. – бормотал Федя, без сил падая на пол. Несколько дней без нормального сна сильно сказывались на молодом опричнике. Он был бледен, чёрные круги под глазами казались огромными, ноги его не слушались, колени то и дело подкашивались, руки тряслись, будто осиновые листья на ветру, а сам он вздрагивал от каждого шороха. - Государь, за что ж ты меня так ненавидишь? – разговаривал с собой юноша. – Как в таком виде на пир являюсь я? Вдруг под дверью промелькнула тень. - Кто там!? – заорал Федя. Меньше всего сейчас хотел он кого-либо видеть. Из-за двери ответа не последовало. Опричник решил, что показалось ему, он было уж успокоился, как вдруг донёсся от двери шорох. Басманов рванул к двери, дёрнул за ручку, что есть мочи и вылетел в коридор. - Кто ты?! – истошно орал он на мальчишку, стоявшего напротив. – Кто подослал тебя?! Зачем?! – на миг юноша замолчал давая мальцу объясниться, но не получив ответа начал кричать пуще прежнего. – Говори, сучёныш! Ни то три шкуры с тебя сдеру, но узнаю, зачем меня около покоев караулил! Убить меня вздумал?! Отвечай! Мальчик стоял, по щекам катились у него слезы. Он смотрел в пол, дрожа от страха. Федя схватил его за подбородок и заставил посмотреть на себя: - Говори… - уже тихо и без злобы сказал он. - М… м… меня государь послал. Велел п… передать, чтоб на пиру сегодняшнем вы наконец появиться соизволили. - Каков царь сегодня? Добр или зол? – перепугался опричник. - З… зо… зол, батюшка. Я вон, уже получить успел. – парень поднял чёлку и указал на разбитую бровь. – Я видите ли слишком сильно его боюсь. - Ик, - страх накрыл Федю с головой. Он отпустил мальца и, развернувшись, добавил, - Передай царю, что не могу я прийти. - Нет, нет, нельзя! – взмолил мальчишка, захлебываясь слезами. – Ежели вы не придёте, он мне голову с плеч снести обещал, или Малюте отдать! Пощадите, чего вам стоит этот пир? - Жизни… ну ладно, все равно сам виновен я в гневе государевом. Ступай, я буду. Обрадуй царя. - Благодарю вас, пусть бог спасёт вас! – крикнул парнишка, удаляясь от палат Феди. - Эх, ничего не поделаешь, явлюсь, да напьюсь до беспамятства. Хоть не буду помнить, как умер. – одеваясь, думал Фёдор. – Схожу погуляю, хоть наслажусь природой в последний раз. Солнце было скрыто за густыми зимними облаками, из которых падали редкие снежинки на землю. Они тонким слоем покрыли поверхность замерзшей реки. Федя медленно шёл, чтобы отвлечься, но вновь оказался он у места, где три дня назад обнимал он государя. Сердце сжалось у юноши, его сегодня казнят, а он ни разу девушки вкус не познал, не повидал мир, не успел наследников оставить. Он лёг на землю, устремляя взор в небо. Пушистые хлопья снега падали ему на лицо, оставляя после себя влажный след. Мысли вмиг покинули его голову, не было в ней ни грусти, ни радости, ни гнева, ничего. В небе парили птицы, чёрные, большекрылые. «Вороны. – подумал Фёдор, - Точно надо мной летают, смерть мою чуют, сожрать меня хотят.» - Погодите немного, скоро уже буду я в земле гнить, недолго пира вам ждать осталось! – кричал опричник. Он давно смирился с неизбежностью злой судьбы. – Недолго… Еще какое-то время лежал так Федя, но, замерзнув, встал и отправился шататься дальше. На главной улице было полно крестьян, шум стоял неимоверный, кто-то выкрикивал зазывалки, а кто-то страстно спорил и требовал снизить цену, кому-то не хватало пары копеек, они молили простить им их и продать в долг, но купцы лишь прогоняли таких прочь. По дороге бегали дети, играя не то в салки, не то в прятки, мальчишки, найдя подходящую кучу снега, играли в царя горы, сталкивая друг друга с вершины и заливаясь звонки смехом. Фёдор любил зиму, но эта стала для него последней. Вдруг откуда-то сзади прилетел ему в голову снежок. Юноша замер от удивления, но решил, что так оставлять, это нельзя. Федя, резко оборачиваясь, с хитрющей улыбкой кинул снежок в мальца, что стоял за ним, испуганный своим промахом. Получив снежок в лицо, малец удивился, но заканчивать перестрелку не стал. Через секунду завязалась битва не на жизнь, а на смерть, Федя, взрослый опричник, служащий государю, играл в снежки со сворой детей, неуёмно смеясь, то и дело падая на скользком льду. Так продолжалось, пока окончательно не выдохся юноша и не упал на спину без сил, стараясь отдышаться. Его окружили ребята. - Барин, проиграли вы, требуем мы платы за сохранение вашей жизни, иначе худо будет! – грозил пальцем старший из них. На вид ему было около двенадцати лет. - Хахаха! – рассмеялся Басманов. – Да уж, давно я так не забавлялся! - он сел на снег и достал из кафтана 60 копеек. – Вот, держите, заслужили. – поднимаясь, молвил Фёдор. Дети прыгали от счастья. На те деньги, что дал им барин можно было купить три суконных кафтана, тёплых и качественных. Федька, впервые за три дня, искренни улыбнулся, лицо его засияло. Он взглянул в небо и, увидев, что уже вечереет, рванул быстрее обратно во дворец. - Э-эх! Загулялся я совсем, коль опоздаю на пир, государь рад не будет! – со всех ног бежал опричник. Вскоре он был в своих покоях, быстро скинув с себя шубу, он переобул сапоги, стряхнул с волос снег и изо всех сил он побежал на пир. Подходя к залу, Басманов понял, что пир уже в самом разгаре, и решил слиться с толпой, дабы не попасться на глаза государю. Он слегка приоткрыл дверь и незаметно сел за стол, как можно дальше от государя, который, на удивление, сидел угрюмый. Фёдор никак не мог понять причину его хмурости, но сейчас это было не так важно. Главное было не есть ничего и не пить ничего, что давали исключительно ему. Устоять было сложно, ему то и дело подносили заморские вина, медовуху и многое другое. Федя держался до последнего. - Эй, Федька, чего не пьёшь ты и не ешь? Все ещё не здоровится тебе? – подходя ближе спрашивал отец. - Нет, батюшка, просто настроения нет. Пришёл я сюда лишь из уважения к царю, не более. – опустив взор молвил он. - Ану, не смей отказать мне да выпей со мной. За государя нашего! – последние слова Алексей Данилович крикнул громко настолько, что музыка на мгновенье затихла, а после все стали поднимать бокалы, поддерживая тост. Федя все не решался испить из кубка своего, но, не сдержавшись, одним глотком осушил его и в конце добавил громкое «За государя!». Но тут же пожалел об этом, ибо когда посмотрел он на царя, взгляды их пересеклись. Грозный в тот же миг отвернулся, дабы гляделки их не затянулись. Зловещий холодок окутал Федю, пробежался по спине и скрылся. Выпив бокал он решил, что хватит тратить остаток жизни на сомненья, ибо и так их в жизни его было много. Он решил отпустить все мысли и просто отдохнуть. Скоморохи кружилась в весёлом танце, прыгали и забавляли народ. Они терялись в ярком вихре, и опричники вместе с ними. Музыканты только начинали новую песню, как скоморохи угадывали её с одной ноты и бросались в пляс с новой силой. Федя, изрядно подвыпивший, присоединился к ним. Музыканты начали играть громче, и Фёдор, залпом выпив рюмку самогона, начал отплясывать трепак. Опричники построились в хоровод, в самом центре которого Федя резво выплясывал вприсядку. Они звонко аплодировали юноше, который не знал усталости. Хмель сделал свое, и Федя, разгоряченный заморскими напитками, не думал о последствиях. Он не желал заканчивать танец, но судьба решила по другому. Кружась как юла, Федя встретился взглядом с царём и замер. Тот выглядел чертовски злым. Юношу окутал дикий страх, и, дабы не усугублять свое положение, он быстро выскользнул из круга, и сел обратно за стол. Он сидел подле отца, разговаривающего с каким-то барином. - Знаешь, мой Федька талантливый малый. И в военном деле хорош, и ум светлый, так ещё и голос ангельский! – радостно говорил Алексей Данилович. - Да брешешь ты все, не может он быть настолько хорош. – отвечал Барин, пьяный вдрызг. - Да что ты такое говоришь?! – возмутился Басманов старший. – Федя, спой нам эту, гойду! Я думаю все будут рады послушать! – оборачиваясь ко всем присутствующим, молвил он. По залам прокатилась волна разговоров, и все наперерез начали требовать представления сего. - Батюшка… - начал было Федя, но услышав грозное «Не откажи нам в удовольствии» и узнав голос царя, Федя вздрогнул и согласился. Опричники ждали зрелища, да и надо было поближе узнать молодого товарища, который ещё ни на одном пиру не был. Всем было чертовски интересно послушать, как говорил отец, «ангельский» голос. Гробовая тишина окутала зал, только вышел в её центр младший Басманов. Он повернулся спиной к «зрителям», глубоко вздохнул, что все почувствовали его волнение, и, выждав немного, тихо начал, оборачиваясь: - Гости въехали к боярам во дворы! Загуляли по боярам топоры. Гойда, гойда, говори, говори. Говори, приговаривай, Говори, да приговаривай. – Федя специально пел на несколько тональностей выше, чем в оригинале. Ему повезло, природа пощадила его нежный голос, и даже после ломки он остался столь же высок, как и прежде. Первый куплет он исполнил в полнейшей тишине, ни опричники, ни скоморохи, ни музыканты не смели прервать прекрасную песню Федьки. Допев последнюю строчку он слегка остановился, заметив это, один из скоморохов заорал, «Топорами приколачивай!», и тут понеслось. Присутствующие солдаты и скоморохи повскакивали со своих мест и начали хором петь. - Ой, жги, жги, жги, жги, жги, жги, жги.. – кричали они. - Раскололися ворота пополам. – продолжил Фёдор - Пополам. – крикнули в ответ ему товарищи. - Ходят чаши золотые по рукам. -По рукам. Тут вступили все: -Гойда, гойда, говори, говори, Говори, приговаривай, Говори, да приговаривай, Топорами приколачивай! Ой, жги, жги… Третий куплет Федя начал по новому. Он поднял песню ещё сильней и начал петь ее на полтора тона выше. Все слушали и не могли поверить, что поёт шестнадцатилетний юноша, а не девка. Голосок и впрямь был божественным. Лишь на верхних нотах он слегка подрагивал, ибо сложновато было доставать их. - А как гости с похмелья домой пошли. Они терем этот за собой зажгли. – Федя сильно тянул последние слова каждой фразы. - Гойда, гойда, говори, говори, - пуше прежнего запели присутствующие. - Говори, приговаривай, Говори, да приговаривай, Топорами приколачивай! Ой жги, жги… Федя кружился вокруг своей оси. Прекрасный его кафтан развивался, точно девичий сарафан. Всё кто смотрел на него были словно завороженные. Прекрасен Федька был, во всем прекрасен. Когда начался проигрыш Фёдор запрыгнул на стол и стал кружиться уже на нем. Кто-то подал ему чарку с вином, в один глоток она оказалась осушена. Ему стало невыносимо жарко, и в пару резких движений он скинул с себя кафтан, открывая обнажённый торс. Феде показалось мало выпитого алкоголя, тогда он схватил два кувшина медовухи и начал лить их содержимое на себя, все продолжая кружиться. Золотые струи сладкой жидкости текли по прекрасному молодому телу опричника, а из-за света свечей в зале Федька сиял, точно полярная звезда. Но всем звездам рано или поздно приходится упасть с небес на землю . Басманов в вихре танца не заметил блюдце на своём пути и упал на скатерть боком. Поза была замечательная: одна нога была прямая, а другая лежала поверх неё, слегка согнутая в колене, руки он успел согнуть в локтях и упереться на них. Невезение его продолжалось. Поднимая голову он встретился с царём взглядом. Юноша так и оторопел. Государь сидел красный как помидор, сгорающий от злости. По нему было видно, что сейчас он хотел лишь смерти наглого юнца. Федя смотрел в его глаза, и сумасшедшая идея пришла к нему в голову. Младший Басманов встал на четвереньки, сильно прогнувшись в спине, как кошка, и направился к царю, медленно передвигая конечности. Приблизившись к нему чуть ли не в плотную, Федя затормозил. В миг он перестал слышать окружающих. В ушах страшно звенело, и, кроме этого звона, Фёдор не слышал ни единого слова. Он будто погрузился под воду, а уши его будто наполнились водой. Стало тогда чертовски страшно. Теперь точно не помогут ему молитвы ни к государю, ни к господу. Вся жизнь пронеслась перед глазами его. Грозный Иван Васильевич устремил свой жестокий взор на юнца и резко встал со своего трона…