200 плетей доверия

В огромных тёмных залах не было никого, свет не попадал в них. В центре стояла большая золотая клетка, она была от самого пола почти до потолка. В ней сидел большой чёрный ворон. Дверь распахнулась, и на пороге показался Иван. От света, что падал из-за его спины, глаза ворона блеснули золотом, и из темноты донеслось громкое карканье. Мужчина приблизился к клетке. Он положил свои длинные пальцы на металлические прутья. - Федюша, не кричи ты так. Ну-ну, не надо кричать. Это же для твоего же блага, чтоб ты никогда от меня не ушёл. Тут ты в безопасности, а там.. – мужчина задумался и замолчал. Крики ворона усилились, он бился о прутья в надежде вырваться на свободу, лишь сильнее ломая крылья, причиняя себе ещё больше боли. Но удача отвернулась от него, ещё когда он только встретил государя. В тот день его жизнь была сломана. Подле царя находилась одна очень сильная ведьма. Увидев юношу Государь обратился к ней с ужасной просьбой: - Видишь того пацана? Того что в красном кафтане. Приглянулся он мне. Обрати его в ворона, чтобы он не сбежал от меня, но так, чтобы я мог его обратно в юношу расколдовывать. Не хочу я его на цепь, как псину, сажать. Это как-то неправильно. – серьёзно рассуждал мужчина. Рыжеволосая колдунья, выслушав его просьбу, согласилась наложить чары. - Эх ты, Ванька, сажать на цепь мы не хотим, потому что это неправильно, но испортить юноше жизнь, обратив в ворона, это вполне нормально. – девка не боялась царя. Он не смел ей угрожать. Она помогала ему во всем: убить бояр, победить в сражении, заключить мир и многое другое. Ведьма была и вправду сильная. – Ладно, заколдую я его. Но ты только его приведи в подвал, в отдельные покои без окон. Знаю я одно заклинание. - И как же оно работать будет? – выпытывал Московский князь. - Из этих палат, он больше никогда не выйдет. Когда тебя рядом не будет, он будет оборачивается большим чёрным вороном в гигантской золотой клетке. А как ты будешь приходить и произносить заклинанье, он будет принимать человеческий облик, а клетка будет становиться твёрдыми оковами, не позволяющими удрать. Государя на миг ужаснули слова ведьмы, но он не желал отступать и согласился на этот ужасный грех. С тех пор Фёдор стал драгоценнейшей игрушкой в руках русского владыки. Тот приходил почти каждый день, удовлетворял свои животные потребности и уходил. Он мог не произносить заклинание в конце, если государь уходил дальше определённого расстояния оно срабатывало само. После каждой такой ночи у парня было около пяти минут в человеческом обличии, а после опять… Золотая клетка.

***

Государь лежал на кровати не желая вставать. Он пытался поспать ещё немного, ведь редко ему удавалось проспать вот так, до обеда, но сон покинул его окончательно. Он взял с прикроватной тумбочки документы и стал их рассматривать, раздумывая над решением. Солнечный свет давно просачивался в окна царевых покоев. Федя вдруг начал ворочаться. - Я не игрушка тебе! Когда-нибудь я разобью чары и убью тебя! Ты умрёшь, а я займу твой трон! Хотя нет, лучше заколдую тебя также! Буду приходить, удовлетворять свои низменные желания и бросать тебя в холодном мокром подвале без света! Чтобы ты понял, каково сейчас мне! Ты будешь мучиться также, как я! Клянусь! – сквозь сон кричал юноша, заливаясь слезами. – Ты сдохнешь, тварь, и твои дети тоже! Мои муки кончатся, лишь когда вся династия Рюриковичей сдохнет! Я станцую на твоей могиле!!! – пуще прежнего заорал мальчик. Иван понял, что тот, к кому были обращены все эти проклятья, это… он сам? Он долго не мог понять, о каком колдовстве идёт речь, и что, черт возьми, снится этому подлецу? Резкий вздох, и Фёдору наконец-то удаётся открыть глаза. Он судорожно ищет что-то, не осознавая, где он сейчас. Его тело чертовски болит. Мышцы ноют, будто натянутые до придела струны. В голове стоит дикий гул, до сих пор перед глазами подвал и клетка, разум пытается очнуться, но у него это плохо получается. Не найдя ничего, похожего на воду, Басманов ищет хоть какую-то жидкость, ему нужно окончательно проснуться, смочить горло, возобновить ровное дыхание, которое сбилось, из-за чего казалось, что юноша задыхается. Найдя кувшин Федя не раздумывая глотнул оттуда, ужасаясь, что это опять алкоголь и выплёвывая приторно сладкую медовуху. Но зато разум прояснился, и нежеланные воспоминания нахлынули на парня. Он вспомнил события минувшего пира и ужаснулся. Он не мог понять жив он или уже там, на небесах. Басманов решил разобраться со всем по порядку. Первым делом надо было возобновить дыхание и окончательно открыть глаза. После надо было понять где он, и не умер ли ещё. Ну а дальше решать проблемы по мере их поступления. С первым пунктом плана справиться было просто, Федя довольно быстро совладал со страхом и успокоил учащённое дыхание. Однако понять где он было сложнее. Сначала его взгляд привлекло его собственное одеяние: он был абсолютно нагой, ни единого кусочка ткани не закрывал его молодую, бедную плоть. Он посильнее закутался в одеяло и начал осматривать покои. Кровать была больше, чем кровать в его комнате, да и заправлена тоже была богаче. На тумбочке не было воды, хотя парень всегда ставил себе стакан на утро. Из-за ужасных кошмаров он часто просыпался в панике, и, дабы избавиться от неё, ему надо было смочить горло. Он перевёл свой взгляд налево и ужаснулся. Рядом с ним в одной льняной рубахе сидел владыка, держа в руках документы. Государь не обращал внимания на юношу, ну или делал вид. Тогда Федя решил, что нужно бежать. Он поднялся на локтях, глазами нашёл всю нужную одежду. Он сорвался с места, резко схватил портки, штаны и сапоги и, не одеваясь, лишь прикрывая срамные места, бросился прочь из царевых палат. Юноша несся по коридорам, страх от прежнего сна окутал его и не хотел отпускать. Он бежал, молясь, чтобы ни одна душа не увидела его сейчас. Коль кто-то его встретит в таком состоянии, поползут слухи. Этого ему ещё не хватало. Он, безродный холоп, провел ночь в палатах государя, совершил страшный грех, если об этом кто-то узнает, его незамедлительно казнят. Эти мысли добавили парню энергии, и он, громко хлопая дверью, влетел в свою комнату. Только дверь закрылась, бедный Басманов упал на пол от боли и усталости. Его молодое тело, жутко болело, поясница готова была разломиться в любую секунду, ноги подкашивались, а глаза смыкались от нехватки сна. Сколько бы он не спал, а все же после такой бурной ночи, сна надо куда больше. Он сидел на холодном полу не в силах пошевелить ни одной мышцей. - Господи, прости меня, я совершил страшный грех… - на выдохе прошептал Федя и отключился. *** Фёдор открыл глаза, он продрог, холод окутывал его словно одеяло. Он хотел встать, но ноги его подвели, и он больно упал на каменный пол. Федя не оставил попыток встать, и через некоторое время ему все же удалось добраться до кровати. - Демьян! Где мой кафтан? Почему он ещё не готов? – закричал он своему слуге. - Господин, простите, вы меня звали? – переспросил мужичок. - Где. Мой. Кафтан? – спросил со злобой юноша. - Он выстиранный, выглаженный, чистый лежит на сундуке, вас дожидается. - Неси. – коротко отрезал Федя, падая на подушку. Спустя мгновенье Демьян уже держал в руках красный, шитый золотом кафтан с блестящими застежками. Мужичок помогал юноше одеться, сильно удивляясь тому, где все же провел ночь барин, но не решаясь спрашивать. Было сразу ясно, что парень был не в восторге, от событий прошлой ночи. Демьяну не хотелось верить, но многочисленные укусы, синяки и в принципе весь внешний вид юноши подтверждали самые страшные доводы слуги. Расспрашивать хозяина было сумасшествием, потому Демьян молчал, боясь произнести лишний звук. Сейчас Басманова было лучше не трогать, он был на взводе. Он, холоп, совершил грех, так ещё и царя в него вовлек, ещё и этот сон. Никогда ему сны не снились просто так. Каждый сон – предвестие или предостережение. Но юноша никак не мог понять, что значили его грёзы, оттого ему было ещё страшнее. Одевшись, он ходил по комнате, не в силах совладать с эмоциями, но это не продолжалось долго, ибо и у Басманова были обязанности. Он направился к конюшням. Его поставили там по приезде следить за холопами и их работой. Сегодня подчинённым его не повезло. Фёдор, ранее всегда добрый и весёлый, был грозен и жестоко карал за любую оплошность. Бедному мальчишке прописал он двадцать плетей, хотя тот всего лишь немного не успел помыть коня. Старика окунул в корыто с навозом, за то что тот «плохо», по мнению самого Феди, вычистил конюшню. Опрокинул бочку с водой, и заставил крестьянина ещё раз все вымыть. До самого вечера не отпускал холопа, пока тот не отполировал подковы всех коней, что те блестели, як серебро. Лишь когда начало смеркаться Фёдор позволил мужчине «идти на все четыре стороны». Тогда и ему уж было пора бежать. На вечерней молитве должны были присутствовать все. В храме было полно народу. Федя, имея маленький рост и «девичье» телосложение, еле протиснулся сквозь толпу поближе к алтарю. Он не слышал, что происходит вокруг. Он полностью погрузился в себя. Он хотел лишь одного, хотел получить прощенье Божье. Он усердно читал молитву, забывая обо всем. Даже когда люди начали выходить из храма, больно задевая юношу плечами, Федя все молился. Возможно он остался бы ещё на долго, если бы бархатный, низкий голос сурово не окликнул его: - Дитя, чего ты тут все стоишь? Государь давно уж вышел. Ослушаться решил царя? Али так сильно нагрешил, что мало тебе было государевой молитвы? – добрыми глазами на Басманова смотрел старый священник. - Нет, что вы, я бы никогда не смел его ослушаться. Провинился я перед Господом, вечность мне в аду за это гореть. – оправдывался парень. - Так сходил бы на исповедь, Бог бы тебя услышал и простил. – не понимая, продолжал старик. - Нельзя, коли эту тайну кто-то узнает, мои годы закончатся намного раньше положенного, хотя даже так жизнь моя будет коротка. – на мгновенье в храме застыла гробовая тишина, но после Фёдор продолжил. – Спасибо тебе, святой отец, что выслушал, а допытывать не стал. Мне стало намного легче. Сказав эти слова, Федька выбежал на улицу, оставляя священнослужителя в недоумении. Он нагнал опричников и смешался с ними. Вечер проходил так же как и все обычные вечера во дворце. После службы опричники шли в главные залы трапезничать. Ужин был роскошным. Столы ломились от изобилия яств и напитков. В большой миске лежала икра. В центре стояло блюдо, на котором целиком расположился красивейший осётр. Слуги мельтешили перед глазами, разнося еду боярам, ежеминутно подливая алкоголь в их бокалы. Старший Басманов сидел подле царя, Фёдор был вынужден сидеть подле него. Будь его воля, не пришёл бы на этот пир, однако решает здесь все не он, а государь. - Государь, позвольте молвить. – наклоняясь к Ивану Васильевич, шептал Алексей. - Чего тебе? – отрезал владыка. - Не откажи, позволь мне, холопу, привести на сегодняшнее совещание Фёдора. Он парень смышленый, пусть уму-разуму наберётся, посмотрит, как дела государственные решаются. - Отчего ж отказывать. Ему на пользу будет опыту набраться. Приводи, но только что б он помалкивал и говорил когда позволят, а то молодёжь сейчас очень своенравная. – голос Грозный не выражал никаких эмоций, ему было будто наплевать. - Благодарю, государь-батюшка, за милость твою. – пролепетал воевода и продолжил трапезничать. Федя же сидел подле него, и кусок не лез ему в горло. Он все думал, что значил его сон, не позволяя себе притронуться к еде. Он ковырял бедную рыбу в своей тарелке, не в силах положить даже малую её часть на язык. Так и просидел он весь пир не съев, не выпив ничего. Когда простые опричники начали расходиться, Федя тоже хотел уйти, но отец схватил его за руку: - Останься. Государь позволил тебе на совете поприсутствовать. Фёдор опешил, но спорить не стал и сел обратно, подле бати. Тут в зале застыла тишина. Всё лишние вышли, остались только самые приближенные. Царь, выждав минуту, начал свою речь: - Друзья, сегодня я собрал вас по очень важному вопросу. Ляхи предлагают нам перемирие, но условия… - протянул Грозный, – невыгодные для нас. Они хотят забрать у нас Полоцк да ещё и Смоленск. Но мир нам нужен. Армия начинает ослабевать. Мы терпим поражения раз за разом. - Надо отказаться от мира! – заговорил Вяземский. - А я считаю мир нам нужен. Чего лишнюю кровь проливать, отдал бы ты эти города да успокоился. Видит бог, ничем хорошим война для тебя не обернётся. – сказал кто-то, сидящий у самого края стола. - А ты что думаешь? – обратился царь к Алексею Даниловичу. - Решение конечно тебе принимать, но я считаю, что сейчас лучше продолжить наступление. Условия договора, прости Господи, просто ужасные и бесчестные, на такое мы пойти не сможем. Потому предлогаю усилить нападение, построить больше крепостей да укрепить границы, чтоб ни одна мышь не проскочила. Грозного устроил ответ приближенного, и он, приняв решение отклонить мир, сменил тему, продолжая обсуждать более мелкие дела. Федя тихо сидел, не желая встревать в разговор. Старшие рассуждали умно, и необходимости во вступлении в диалог не было. Младший Басманов погрузился в сои мысли. Ему было откровенно скучно. Он так бы и продолжил плавать в облаках, но в зал вынесли поднос с большой жаренной птицей. Она была красиво украшена зеленью, а хрустящая корочка блестела от света свечей. Она привлекла внимание юноши. Он с наслаждением рассматривал её, но в тот же миг ужаснулся, увидев ее обломанные крылья. Фрагменты утреннего сна всплыли в его памяти. Опять. Опять птица с обломанными крыльями. Злость и страх накрыли парня с головой, и он, не в силах держать себя в руках, ударил по столу кулаками, схватил блюдо с птицей и швырнул его прочь со стола. Тишина. Опричники замолкли в ожидании чего-то, сами не зная чего. Старший Басманов сидел, опустив голову и закрывая лицо, со стыда, руками. Грозный покачал головой. Он предупреждал советника, но Федька все равно выкинул очередную дерзость. Царь не стал даже думать. Он одним жестом показал стражникам на юношу, и они, схватив под белы рученьки, увели его прочь. Иван был в недоумении и на мгновенье выпал из нашего мира. Его не интересовали споры Грязнова и Годунова, пьяные бредни Вяземского про литовцев и предательство, огорченные вздохи Басманова старшего. Государь восседал во главе стола, и взор его смотрел куда-то далеко, сквозь людей. Вдруг Грозный увидел крысу, она мельком проскакала до брошенной на пол индейки. Для мелкого создания божьего птица эта была пиром. Острые зубы вонзились в румяную спинку и оторвали от неё кусок. Крыса схватила его покрепче и устремились к противоположной стене. Но, не добежав до норки буквально пядь, бездыханная тушка упала оземь без движения. Голову владыки посетило неясное подозрение: «А что если меня отравить решили?», думал Иван. Если так, то Федя предотвратили это. Он спас царю жизнь. Но ведь крыса могла издохнуть от старости, и тогда действия Фёдора просто неуважение к нему. Заметив, что государь как-то слишком долго не участвует в разговоре, люди потихоньку стихли. Иван медленно поднял на них взгляд. - Кто подносил мне эту птицу? – начал грозно царь, обращаясь к слугам. Те дружно вытолкнули из толпы одного парнишу, на вид ему было не больше пятнадцати. Он дрожал не в силах сказать ни слова. – Подойди да попробуй. – указывая на пол, произнёс владыка. Малец стоял, его глаза наполнились слезами. Он подбежал к государю и пал на колени, кланяясь ему в ноги. - Помилуй, государь, не виноват я, они заставили меня, заставили. Если бы я этого не сделал, они убили бы всю мою семью. У меня не было выбора. Я просто не мог отказать. У меня маленькая сестричка и мама, младший братишка только родился. Я не мог оставить их умирать. А они, эти злодеи, сказали, что в реку их всех скинут, а сестричку татарам продадут, мол личико у неё красивое. Я просто не мог иначе. Прошу, не казни ты меня, смилуйся. Я не хотел их потерять. Молю, прости меня, раба своего. Я не желал тебе смерти. Я лишь хотел спасти свою семью! – тараторил малец, жалобно рыдая. Но царь был непреклонен. - Что ты туда подсыпал? – ударил кулаком о подлокотник суровый владыка. - Не знаю. Они дали мешек и сказали подсыпать тебе в еду, на собрании, что по вечерам проходит. Сказали, чтоб в птицу какую подсыпал, мол любите вы её и на яд проверять не станете. Я долго отказывал, но они сестричку выкрали, я не мог позволить себе не спасти её! Будто вы бы не так же поступили! – кричал белобрысый юноша. Грозный не хотел даже слушать изменника, он лишь взглянул на стражей и они увели парня прочь. - Умоляю, спасите Сашеньку! – прокричал тот, но тут же его оглушили и он затих. Царь доел и, заканчивая разговоры, вышел из залы. Все последовали его примеру. Государь, на удивление, направился не в свои покои, а пошёл в подвалы, где располагались темницы. - Где он? – громкое эхо пробежалось меж кирпичный стен, передразнивая Ивана. - Черноволосый? – тихо переспросил опричник. - Так он в конце самом. – он указал в тьму подвалов и направился туда, освещая государю путь. В темноте надо было быть очень осторожными, одна свечка не справлялась, поэтому стражник шёл очень медленно, почти на ощупь. Наконец они приблизились к небольшой темнице с толстыми решетками. - Вот он. – прошептал опричник, поднося свечу поближе к прутьям. Из темницы послышался звон цепей, и Фёдор поднял голову на царя. Юноша был закован в цепи по рукам, но возможность двигаться ему оставили. - Федюша, отчего не рад видеть меня? – надменно молвил государь, резко меняя тон на серьёзный. – Как узнал, что птица отравлена? - Как отравлена? – не понимая, переспросил Федя. - Только не говори, что ты не потому её скинул. - Государь, верите или нет, но я просто был зол, оттого и скинул бедную индейку со стола. Меня интуиция не подводит никогда. Что не сделаю, почти все к лучшему. Ивана удивляло спокойствие и радость Басманова. Вот он, закованный в цепи сидит за решёткой, но все равно шутит, и нет ни капли грусти на его лице. Это сильно поражало царя. Обычно все кто оказывался здесь лишь молили простить их, а этот сидит шутит. - А знаешь, шут из тебя неплохой выйдет. Даже в такой ситуации шутки шутишь. Как можно так? - Коли я буду как все, молить о пощаде, вы меня послушаете? Вы же и сами давно знаете, что наплевать вам на крики и слезы. А так вы обратили на меня внимание, и теперь внимательно наблюдаете за мной. – на секунду Фёдор стал серьёзен, но потом вновь натянул маску шута. - Но отчего пришли вы сюда? Уже назначена казнь? - Предложение у меня к тебе есть. Ты парень смышленый, но дерзкий, казнить тебя будет жалко, но коли не укротишь свой нрав, этого будет не избежать. Пока петля обходит тебя стороной, но продолжаться так всегда просто не может. Если свой характер усмиришь, я могу дать тебе титул кравчего, всё-таки твоя интуиция уже спасла мне жизнь. Но коли юношеский азарт тебе важнее жизни, на виселицу отправишься завтра же. В подвале воцарилась тишина. Федя не мог поверить в то, что он услышал. Лишь сейчас он понял значение утреннего сна. Смерть сам выбрать он не сможет, ему мужества не хватит, но ежели согласится он быть кравчим, этот дворец и все блага, что будут ему причитаться, станут его золотыми оковами. Он утратит свободу и будет запрет в слободе навечно. Красочный «занавес» упал в голове опричника. Он не мог больше смотреть на все вокруг оптимистично. Наконец он понял, что жизнь его теперь не зависит от него. Он не будет знать где и когда, но всегда будет ожидать яд в царевой еде. Отныне не сможет он просто есть на пирах, отныне его смерть в руках удачи… - Не отпустите… - в слух прошептал Федя. – Хорошо, я согласен на кравчего. – поднимая голову, твёрдо сказал Басманов младший. Грозный приказал немедля освободить юношу, вернуть ему его вещи, и они направились к выходу. Вот последняя дверь, а за ней жизнь в клетке. Басманов слегка застыл на мгновенье, не решаясь пройти за царём, но решил довериться судьбе, просто плыть по течению, и, собравши все силы в кулак, он переступил через порог, уходя в новую главу его жизни, где все зависит лишь от воли божьей…