200 плетей доверия

Гроза. Тонкие изворотливые руки-молнии тянулись к земле и исчезали, издавая протяжный рев. Раскаты грома сотрясали землю, и с каждым разом дождь усиливался. Лило как из ведра. Холодные предновогодние капли летели с неимоверной скоростью. Ветер гудел, подбрасывал слабые листья, которые только начали желтеть. До нового года оставалось ровно три дня. Быстрые стремительные шаги. Холоп несётся по лужам, стараясь добраться во дворец как можно скорее. В руках он несёт небольшой судочек, накрытый белоснежной тряпкой. Он бежит, промокший насквозь. Он часто спотыкается, падает, но поднимается и вновь набирает скорость. Он весь в грязи, но корзинку держит так, чтобы та ни дай бог не испачкалась. В ней множество маленьких склянок звенят при каждом шаге холопа. Наконец он добежал до белокаменного дворца, быстро взбежал на крыльцо и забежал внутрь. Коридоры, факела, окна. Они сменялись так быстро, что различить их границы было невозможно. Холоп добежал до массивных дверей и резко открыл их. — Государь, принёс, принёс, вот лекарство, бабка-поведунья сказала, что должно помочь. — быстро, чуть ли не задыхаясь, невнятно молвил холоп. В больших палатах, стены которых были покрашены в красный, было мало света. За резными окнами били молнии, освещая на мгновенье комнату. У одного из них стояла небольшая кровать. На ней лежал больной Басманов. Он жутко мучился, у него был ужасный жар. Он не спадал уже вторые сутки. Врачеватели перепробовали все: и мази заморские, и отвары цветочные, и уколы разные. Но все было тщетно, парню становилось только хуже. Грозный каждый день молился в храме, дабы бог пощадил любимца царёва и дал ему пожить ещё хоть немного. Но даже это не спасло. Тогда, отчаявшись, государь пошёл на крайние меры. Он послал гонцов к главной ведьме. Ягу считали самой сильной и опасной, её боялись и уважали. Опричники долго пытались уговорить старуху, но та все отказывалась, но, услышав имя юноши, резко сменила свое решение и согласилась помочь. Она передала гонцам чудо-мазь, что должна была снять жар, а после пообещала приехать сама и закончить лечение. — Наконец-то! Чего так долго? А ежели б он помер? Его смерть была бы на твоих руках! — Грозный был очень взволнован. Он чертовски переживал, не отходил от парня ни на минуту, почти не спал, лишь держал фаворита за руку и шептал, что все будет хорошо. — Неси сюда, быстро! Холоп подбежал к царю и молча отдал судочек. — Переверните его на живот да задерите рубаху! — командовал государь, снимая с корзинки ткань и открывая какой-то горшочек. — Всё будет хорошо, Федюшенька, ты обязательно выздоровеешь, я тебе обещаю. — тихо на ушко юноше шептал Иван. Государь набрал немного мази на пальцы и растер по ладоням. Он аккуратно начал втирать эту пахучую смесь в спину парня, шёл от шеи вниз, стараясь не пропустить ни одного кусочка тела возлюбленного. Умелые пальцы касались горячей плоти юноши, они нежно гуляли по лопаткам, ребрам, позвоночнику. — Ваня, Ваня, мне больно, он меня сожрёт, он пытается меня затащить в иной мир… — Федя бормотал что-то несвязное, находясь не в сознании, видя страшные сны. Его трясло, он дрожал. — Вань, я не выживу, я люблю тебя… — Выживешь, выживешь, даже не вздумай умирать, дурак! — тихо говорил царь, успокаивая не только Фёдора, но и себя самого. — Оденьте его и идите, приготовьте что-нибудь лёгкое, он не ел уж двое дней. — раздавал указания Иван. — Федюш, поспи немного, а после я тебя покормлю, и будешь как новенький. — Грозный положил юноше на голову свою тяжёлую ладонь и слегка поглаживал его по шелковым волосам.

***

Опять. Опять этот ужасный пир. Опять. За что? Зачем? Зачем опять ему снится это жуткое действо? Опять он на трапезе, опять государь просит расстегнуть кафтан, опять находит жабьи кости. Да к чему вообще, черт побери, эти кости? Их же нет там! Обычно на этом сон обрывался, но не сейчас. — Это что ж, Федюш? Говорят одних царь пытает, других на кол сажает, а своих значит бережёт? Разве ж это хорошо, Федюша? Нет, не хорошо! — царь был каким-то другим, холодным, далёким, злым. Не было в нем ни капли той любви, что всегда связывала их вдвоём. Его взгляд вдруг стал таким ледяным, чужим. Государь смотрел на Федю, как на врага. Всё было как в тумане. Федя что-то быстро пытался доказать владыке, вразумить его, но в итоге ему ничто не помогло. Его схватили и потащили прочь из зала. — Нет! Государь! Прошу, одумайся! Не губи меня! Ваня! — он кричал в попытках достучаться до разума царя. Ему было наплевать на рамки приличия, он просто звал свою любовь, в надежде, что это просто глупая шутка. Но это была не шутка.

***

Федя ворочался, что даже государь проснулся, Иван часто начинал дремать от усталости, сидя подле Фединой кровати. Юноша вертелся, хвастался за грудь, жмурился, мычал. — Что же тебе снится, птичка моя? Спокойно, я рядом, я всегда рядом. — Грозный держал юношу за руку и гладил по шёлковым волосам, надеясь хоть чуть-чуть уменьшить страдания своей любви. Вдруг парень резко открыл свои очи, полные слез и страха. — Ваня! — по комнате пролетел протяжный, дикий крик. Дыхание Феди сбилось, он дышал как рыба на суше, пытаясь захватить хоть немного воздуха. Он сел и схватился за горло. — Голова, он… он мне голову отрубил, он… я не хочу, не хочу умирать, я же ничего не сделал. Так за что же он меня убил? Я… я… не хочу… не хочу… — юноша дрожал, он будто оставался в том сне, не в силах покинуть его. — Тише, тише, рыбка моя, все хорошо, я рядом, ты в безопасности. — в словах Ивана было столько тепла и ласки, но Федя, как раненый зверь, оттолкнул государя. — Не трожь! — рявкнул юноша. Но царь не послушал его. Он потянул парня к себе и обнял его, поглаживая по спине. — Тише, это я, я тебя не обижу, это был всего лишь страшный сон, это все не правда. Ты в безопасности. Давай, успокаивайся, водички дать? — Грозный положил голову Феди себе на плечо и, слегка поглаживая, стал успокаивать его. — Вань, пообещай мне, что никогда меня не казнишь, никогда-никогда. — Басманов был подобен маленькому ребёнку. Он плакал, дрожал и был чертовски напуган. — Пообещай… — Конечно, душа моя, я не посмею даже помыслить об этом. Ни за что и никогда. Я твоя опора, я тебя не брошу. — голос Ивана был таким добрым, мягким, тёплым. Он внушал доверие и убаюкивал. — Спи, золотце, тебе силы нужны. Скоро Яга приедет, и тебе лучше станет, она поможет. — Я… проголодался. — парень отчего-то засмущался, и его уши покраснели. — абрикос хочу. — Давай сначала бульончик куриный, а потом можно и абрикос. — улыбаясь, молвил государь. Наконец-то Федя сам попросил еды, это уже хорошо, первый признак, что юноша идёт на поправку. Тогда он велел какой-то девке сбегать на кухню, да принести яйцо варёное, бульон куриный, лучок зелёный и один абрикос. Та тут же подскочила и выбежала из палат. Она бежала по коридорам, почти не глядя под ноги. Вдруг из-за угла вышла старуха с подносом еды. Девка чуть не сбила её, но той удалось устоять и не опрокинуть тарелки. — Чего ты так носишься? А ежели б ты меня толкнула? Я тут еду Басманову несу. — старуха ругалась и грозила пальцем. — А как же вы так? Я как раз бежала бульон Фёдору нести. — девка удивилась, ведь все что попросили уже лежало на подносе. — Ну так я не первый год при дворе служу, знаю, что Федька во время болезни ест, его вкусы не меняются. Небось ещё абрикос попросил. Я угадала? — усмехнулась старуха. — Ей богу, как ребёнок. Да что с него взять, ему лишь двадцать. Он ещё дите малое. — Маменька, а как же вы угадали? — оторопела девка, но тут же встрепенулась и посерьёзнела. — А абрикосы то есть ещё? Их уж давно не привозили. — Да вроде были ещё, я точно не помню. Ты у Фроси спроси, она тебе наверняка подскажет. — разворачиваясь, тихо ответила женщина. — Благодарю. — поклонилась девка и пошла дальше. — Что ж вы, барин, так болеете сильно. Будто смерть вас давно преследует… — себе под нос бормотала она. Наконец она добралась до небольшой дверцы и вошла внутрь. — Фрось, а у нас абрикосы остались? Государь потребовал принести. — тихо говорила белокурая. — Насть, не глупи, вон там в углу в миске. Ты будто не знаешь. Лучше когда пойдёшь обратно, ты захвати чай клюквенный. Он для здоровья полезен. Федьке на пользу пойдёт. — Ефросинья указала в дальний угол и сунула девке кружку. Та, поблагодарила женщину, взяла чай, сходила за фруктом заморским и направилась обратно к Басманову. Дойдя до палат она тихонько постучалась и приоткрыла дверь. Федя сидел, облокотившись на спинку кровати. Сам царь дул на еду, дабы остудить её, и кормил юношу с ложечки. Они оба обернулись на вошедшую. Увидев оранжевый фрукт, Басманов засеял от радости. Наконец на его болезненном лице показалась улыбка. — Настя, неси быстрее. — тихонько шепнул Федя. — Конечно, Фёдор Алексеич. — она подбежала к кровати и протянула ему вначале фрукт, а после и кружку с чаем. — Вам Фрося ещё чай сделала, он полезный. Государь взял чашку и фрукт и поставил на поднос, а после продолжил кормить парня. Волосы юноши слегка залезли на лицо, потому царь аккуратно провел по бледной коже, заводя пряди за ухо. От его прикосновений Федя вздрагивал, руки царя, по сравнению с Басмановым, были чертовски холодными. Когда Федя доел бульон, Иван дал парню кружку с чаем. — Держи, золотце, когда попьешь, я тебе абрикос дам. — тихо, ласковым голосом говорил царь. — Пей, птичка моя, да поправляйся. Он взял фрукт и аккуратно раскрыл его, обнажая коричневое нутро. Он достал косточку из рыжей мякоти и отложил в сторону. Федя, выпив чай, жадно пилил царя взглядом. Его жажда читалась очень отчётливо. Государь наконец отдал парню столь желанный плод и позволил его вкусить. Мягкая плоть фрукта таяла на языке, выпуская наружу наивкуснейший сок. Он растекался по рту, оставляя прелестное послевкусие. Сладкие нотки вскружили Басманову голову. Но счастье его было скоротечным. Вдруг к горлу подкатил ком, он закрыл ему возможность дышать, парень жутко закашлялся, даже чай ему не помогал. Кашель раздирал его горло, царапал, скребся, как кот в лёгких Басманова. Жуткая боль пронзила глотку парня, и он издал протяжный звериный стон. Грозный был в панике, не понимая, чем вызвано такое ухудшение состояния. Он подумал, что Федя поперхнулся и начал стучать тому по спине, но это не помогло. Тогда царь велел немедля принести молоко с мёдом. Его подали через пару минут. Юноша выпил его, и кашель наконец утих. — Федюш, ляг, поспи ещё чуток. — государь уложил Басманова и укрыл его одеялом. Он наклонился к лицу парня и нежно поцеловал его в лоб, заодно проверяя температуру. Та на удивление наконец стала спадать, чудо-мазь помогла. — Спи, душенька, спокойной ночи. — Грозный хотел уйти, но Федя схватил его за палец, посмотрел на него щенячьими глазами и тихо попросил остаться. Иван был не в силах ему отказать, он сел обратно на стул и облокотился на стену, медленно засыпая. Погода наконец успокоилась, боле не били молнии и не гремели раскаты грома, тучи расползлись, и на небе показалась яркая луна. Ночь была тихая, Федя спокойно спал, его не мучали ни болезнь, ни кошмары. За окном послышался свист. На крыльцо приземлились ступа колдуньи. Её тут же вышли встретить опричники, осведомленные о её прилёте. Ягу тотчас проводили к палатам больного Феди. Дверь скрипнула, и в комнату просочился мягкий свет свечи. От этого государь проснулся и открыл глаза. Увидев старуху, он поднялся и поспешно подошёл к ней. — Здравствуй, я заждался тебя, ведьма. Твоя мазь помогла, благодарю тебя. Но почему ты согласилась ему помочь? Ты же так долго отказывалась. — тихо говорил царь, стараясь не разбудить юношу. — Это длинная история. Началась она двадцать один год назад. Я матери его рожать помогала, Федька плохо шёл, застрял и вылезать не желал, вот я и помогла. А когда наконец достала его, смотрю, а он весь синий и не дышит. Я об том Катьке говорю, а она как взмолилась, чтоб я спасла его. Ну а я что, я тогда моложе была, не все знала. На скорую руку сделала оберег защитный, но предупредила, что снимать его надолго нельзя будет, коль снимет, то вскоре помрёт, а как он на судьбу Федьки повлияет, я не знала. Василек — цветок сильный и непредсказуемый. Катька согласилась, и надела ему оберёг. Тотчас младенец задышал, щёчки порозовели, и звонкий смех озарил комнату. Но вижу амулет слабину дал, надо его обновить, не то худо будет. — тихо, хриплым голосом говорила колдунья. Грозный слушал внимательно, не сводя глаз со старухи. Ему не хотелось верить, что жизнь его возлюбленного зависит от силы мешочка на шее. — Что тебе надобно для обряда твоего? Ты говори, все сыщу. — молвил государь, а после чуть тише добавил. — Федька дорог мне, не желаю я смотреть как мучается он. Потому прошу, вылечи его. — тёплые нотки послышалось в твердом голосе царя. — Да знаю я, что любишь ты его, одного взгляда на шею его хватит, чтобы понять, как сильно. Коль не знала бы его, подумала б, что пытали. — добро усмехнулась старуха. — Ты давай, не кисни. Выздоровеет твой Федька. К новому году как огурчик будет. Уж в этом я тебя уверяю. Ещё на гуляниях повеселиться успеете. А обряд у меня проводить будем, но это не так срочно. Думаю можно подождать пару месяцев. Ничего же не случится. Ты б лучше мне горчичники принёс. — старуха ждала ответа, но увидев недоумевающие глаза государя продолжила. — Только не говори, что у вас даже горчичников нет. О Господи, надо было тебе его ко мне привезти, у меня все есть, а тут теперь выкручиваться придётся. Ладно, горчичный порошок у вас есть хотя-бы? — но Иван смотрел на старуху и не мог припомнить. Обычно всеми «травками» занималась Фрося, и государя в эти вещи не посвящали. — О Господи! Я как его лечить-то должна? У тебя кто во дворце за снадобья главный? — Да вроде Фроська должна знать, какие травы у нас есть. Я её сейчас позову. — Грозный старался сохранять важность в лице, но страх за Федьку был сильнее. Он громко крикнул слугам позвать крестьянку. Но дверь отвориласьв, и на пороге стояла девушка. — Не надо никого звать, тута я. Как услыхала, что ведьма наконец приехала, я все, что может понадобиться собрала. Тут и травы разные, и банки, и мази, какие были, вот и для горчичников всё есть. Я сама делать их не умею, они у меня слишком жгучие получаются. — Фрося стояла в дверях с большим подносом, на котором стояло множество склянок и горшочков. — Ну наконец-то! Хоть кто-то знающий. Давай миску, я основу замешаю. — старуха выдохнула от усталости. Ночка обещала быть «весёлой». Вдруг Басманов начал ворочаться. Яга резко обернулась и подошла к нему вплотную. Она схватила его за руку и, что-то прошептав, подняла голову вверх и закрыла глаза. Она стояла неподвижно, лишь ресницы дрожали. Наконец она вернулась в обычный мир. — Феденька… продержись ещё немного, скоро тебе легче станет. Старуха взяла миску и высыпала в неё две ложки сухой горчицы и ржаной муки. Перемешав их, она взяла кусок масла и кинула к ним. Затем она попросила мед и добавила его к смеси. В воздухе витал сильный запах горчицы, Иван даже сощурился, оттого, что глаза защипало. Ведьма усердно перемешивала жёлтую массу. Наконец, закончив, она взяла два кусочка ткани и тонким слоем нанесла на них едкую смесь. — Переверни его да сними рубаху. — приказала Яга Ивану. Государь медленно подошёл к юноше и тихонько сказал ему на ушко: — Федюш, приподнимись слегка, мне надобно с тебя рубаху снять. — юноша тихо мяукнул что-то невнятно и присел, вытягивая вверх руки, не открывая глаз. Тогда царь аккуратно стянул льняную ткань с горячего тела парня, тот тут же поёжился от пробегающих по спине мурашек. — Ты ж моё золотце, ложись на животик, мы тебе горчичники поставим, и ты спать ляжешь. Федя смотрел на царя и хотел было что-то сказать, но отчего-то передумал. Он осторожно перевернулся и лёг на подушку лицом к Ивану. Тот начал гладить любимца по голове, ласково убаюкивая его. — Ох, ну что ты с ним как с маленьким? Хватит с ним сюсюкаться. Я сейчас горчичники положу, а ты его сразу накрывай одеялом. Понял? — Иван в ответ лишь кивнул и дождался дальнейших действий ведьмы. Та взяла горчичники и аккуратно разместила их на гладкой спине юноши, тот замычал от лёгкого покалывания, а государь натянул на него теплое пуховое одеяло. Поначалу все было хорошо, парень тихо лежал, засыпая, царь сидел подле него, ведьма разместилась чуть в стороне на стуле. Но вдруг спину Феди стало чертовски жечь, чуть ли не разъедая тонкую кожу. Басманов взвыл от боли, он покраснел, его стало тошнить. — Вань, мне больно! Очень! Убери их, убери! — парень был подобен зверю, раненному охотником, слезы текли ручьём, такую боль он испытывал впервые, он был не в силах выдержать это. — Федя… — Иван не знал что делать, он глянул на ведьму, пытаясь понять, должно ли так быть. — Это нормально? Разве должно быть так больно? Яга, что с ним? — Черт! А ну сымай, быстро! У него что, аллергия?! Ты почему не сказал? — в панике к больному подбежала старуха. — Если ожег будет, ему не поздоровится. У него и так кожа тонкая, а тут ещё и это! О Господи, что ж мне делать то с вами? — Ваня! Сними! Убери их! Мне больно, очень! Ммм… — Федя, чуть ли не воя от боли, звал Ивана на помощь. Тот сорвал одеяло, затем и ткань с жгучей смесью, ведьма взяла тряпку и стала убирать остатки горчицы. — Ай! Не надо, не трогай, больно, больно! — задыхаясь от слез, при каждом прикосновения взвывал юноша. Его кожа горела, она покраснела и вздулась. — Фрося, быстро неси чистые тряпки, таз с холодной водой и мазь из подорожника! — крикнула Яга, не сводя глаз с юноши. — Вот, вода уже есть, я сейчас быстро за мазью и тряпками сбегаю! — не успев договорить, крестьянка хлопнула дверью. Старуха взяла таз, опустила в него белую тряпку, а после слегка отжала, избавляясь от лишней влаги. — Сейчас будет больно. — тихо предупредила Яга, поднося тряпку к спине Басманова. — А-а-а-а! — дикий крик оглушил всех кто был в палатах. Кожу чертовски жгло, казалось, что её режут ножом. — Тише, тише. Тебе станет легче, совсем скоро, я тебе обещаю. — Грозный ласково гладил юношу, но тому не становилось легче. При каждом прикосновении старухи он взвизгивал, закусывал губы, раздирая их в кровь, но это не помогало, и громкий крик окутывал комнату. Он давно уже ничего не видел, его глаза заполнили слезы, не давая разглядеть все вокруг. Дверь отворилась, и Фрося вбежала с маленьким горшочком в руках да парой новых тряпок. Она молча подала их ведьме и открыла глиняный сосуд, позволяя слабому запаху разойтись по комнате. Яга аккуратно взяла немного мази и стала распределять по спине Феди. Тот уже был не в силах даже кричать. Он тихо скулил, кусая пальцы, дабы быть чуть тише. Мазь была очень холодной, волна мурашек пробежалась по телу юноши. Но зато она сняла боль и жжение, парню стало легче и он, закрывая глаза, уснул.

***

Парень шёл на поправку, уже через два дня он был полностью здоров, только кашель давал знать о недавней болезни. Во дворце полным ходом шли приготовления, слуги заранее готовили блюда для праздника. На улицах люди устраивали гуляния, они провожали лето, праздновали хороший урожай, веселились. Федя сидел на подоконнике и смотрел на шумную ярмарку, что была прямо напротив дворца, на главной площади. — Вань, давай прогуляемся. Там так весело, я тоже хочу. Да и мне свежий воздух полезен. — усмехнулся юноша. Он уже забыл про болезнь и вновь сиял от счастья. Грозный не возражал, ему было в радость, наконец видеть возлюбленного в хорошем здравии и весёлом расположении духа. Потому он поднялся с кровать и подошёл к Фёдору. — Хорошо, рыбка моя, только оденься потеплее. Коль опять заболеешь, я тебя лечить не буду. Оставлю помирать. — шутил Грозный, он обнял юношу и поцеловал в лоб. — Ладно, собирайся, пойдём на ярмарке повеселимся. Парень в ответ поцеловал царя в губы и ехидно улыбнулся. Его радовало, что государь согласился на такое «нецарское» дельце. Он подошёл к кровати, поднял одежду и стал медленно натягивать её на себя. На улице моросил дождь, оттого надобно было одеться теплее обычного. Потому Федя надел более тёплый белый кафтан с капюшоном. Государь тоже собрался. Ярко-красный кафтан с меховыми вставками был под стать царю. Но вместо капюшона он надел алую шапку. Пара прекрасно гармонировала: кровавый цвет царя предупреждал, что тот всегда защитит свое сокровище, а бедно-белый Феди говорил о его невинности и нежности. Когда оба были готовы государь вновь, не удержавшись, подошёл к Басманову и нежно поцеловал того, слегка прикусывая губы парня. Щеки юноши заалели от такой дерзости, но он с удовольствием согласился на поцелуй. Он не продлился долго, Феде не терпелось повеселиться на ярмарке, все-же какой новый год без гуляний? — Вань, я гулять хочу, а это мы и ночью можем продолжить. — двояко улыбнулся юноша, развернулся и пошёл к двери, качая бёдрами из стороны в сторону. Но, не услышав в ответ государевых шагов, обернулся и начал подгонять Ивана. — Ванюш, давай скорее. Я страсть как хочу яблок в карамели. Государь ничего не ответил он лишь улыбнулся и направился к ждущему его парню. Приблизившись царь потрепал Федю по волосам и пошёл на выход. Басманову конечно не понравилось такое проявление ласки, но он просто поспешил за владыкой, не желая обижаться. На улице, не смотря на погоду, было много народу. Все бегали и играли, водили хороводы, устраивали конкурсы. Детишки подбегали к шутам и дёргал их за колпаки, смеясь и убегая прочь. Купцы кричали, стараясь привлечь побольше внимания к своему товару. Ярмарка шумела и гремела, на ней кипела жизнь. Терпение Басманова было на пределе, он еле мог сдержать себя, дабы не рвануть сразу в толпу. Он смиренно ждал разрешения на веселье, и пилил царя взглядом. Тот выждал какое-то время и наконец кивнул, позволяя юноше уйти в отрыв. — Урааааа! — крикнул парень и устремился к хороводу. Он вбежал в него. Народ с радостью принял нового весельчака. Они закружились пуще прежнего, распевая весёлые песни, провожающие лето и благодарящие его за хороший урожай. Федька пел громче всех, и люди на площади дивились его чудному голосу. — … Все жито пожали, Эй, эй, эй, пожали! Снопы повязали, Эй, эй, эй, повязали! И копны посчитали, Эй, эй, эй, посчитали! … Хоровод кружился, создавая причудливые узоры, то разрываясь, то вновь собираясь, то растягиваясь, то сжимаясь. Грозный стоял в стороне и ждал, пока Басманов не на играется. -Федька, да что ж ты как дите, будь серьёзнее. Пошли отсюды. — спокойно молвил царь, не очень ему нравились шумные ярмарки, но ради парня он мог потерпеть. — Государь, мы ж только пришли! Идите к нам, тут так весело! Давайте, не стесняйтесь! Вам тоже нужен отдых. — Федька потянул хоровод к царю, схватил того за руку и заставил Ивана присоединиться к народу. — Ты что творишь, окаянный? Ох, Федька, накажу тебя за проказы твои, точно накажу! — пригрозил Иван, но из хоровод не вышел. Все-же так просто повеселиться со своим возлюбленным он мог не часто. Они кружились и пели что-то про уходящее лето, и Федя бы продолжил, но государя покинули силы и он вышел из круга, вынуждая парня последовать за ним. Царь конечно хотел бы вернуться во дворец и в тишине провести спокойно время, но юношу это не устраивало. Он, выйдя из хоровод, тут же рванул дальше. Он подбежал к какому-то столпотворению людей, и, протискиваясь сквозь них, пробрался в центр. О боже! Счастью парня не было предела. Конкурсы! Наконец-то! Да ещё и битва на мечах! Конечно он решил поучаствовать да выпендриться перед Иваном, который как раз только подошёл. — Кто смелый? Кто выступит против нашего непобедимого Всеволода? Где этот храбрец? — громким басом кричал зазывала. — Я! — отрывисто крикнул Федя, выходя в самый центр. Он, по сравнению с богатырём, был как тонкая тростинка. Это очень удивила мужика и он не сдержался от смеха. : — Ахаха! Ты? Да ты хоть меч то держать умеешь? Не поранишься? — на всю улицу заржал громила. Он поначалу не воспринял Федю всерьёз, что стало для него роковой ошибкой. — Да я тебя одной левой одолею, девка! — Ну посмотрим. Я не намерен проигрывать какой-то челяди. Я не за красивые глазки в воеводы назначен! — громко огласил на всю площадь Басманов. Он скинул капюшон и махнул своей пышной шевелюрой. Он вынул саблю и, невзирая на смех народа, приготовился к битве. — Сейчас все увидят, как ты проиграешь мне. Молись, чтоб в живых тебя оставил! — но мужик не поверил в слова юноши, а зря. Парень, несмотря на хрупкое телосложение, был чертовски силен. В четырнадцать лет он так умело резал татар под Рязань, что побороть какого-то крестьянина в двадцать один ему было проще пареной репы. Оружие его блестело в умелых руках Фёдора, дожидаясь начала поединка. Наконец мужик дал знак и начал нападать. Но опричник отчего-то встал и опустил меч, давая противнику подобраться ближе. Холоп хотел нанести удар и уже прицелился, однако Федька мгновенно отпрыгнул в сторону и приставил кончик сабли к горлу крестьянина. Все замерли, воцарилась гробовая тишина. Такой хрупкий парнишка одним движением одолел такого громилу, хотя даже не приложил никаких усилий. Басманов слегка надавил на лезвие, и из-под кожи мужика просочилась капелька крови. — Кого ты там девкой назвал, дурак? Я и татар, и поляков рубил, твоя жизнь в моих руках. Как думаешь, мне тебя пощадить или все-же отрубить тебе твою гнусную голову, чтоб впредь не смел меня так называть? — Басманов был поистине зол, такой злости никогда прежде не видывал царь в его глазах. — Я никому не позволю неуважительно меня называть. — коротко оборвал Басманов. — Считай мою милость новогодним подарком, не хочу портить людям праздник. — он резко убрал саблю и спрятал её обратно в ножны. — Благодарю… — боле ничего не смог молвить холоп, он никак не мог избавиться от шока. Басманов опять надел капюшон и с гордо поднятой головой и улыбкой до ушей направился к царю. Это его умение так быстро меняться в лице удивляло Ивана и слегка пугало. Ведь только что в его глазах была ярость звериная, а ныне счастье и радость детская. Федя шёл вприпрыжку, окрыленный своей победой. Его не столь радовал сам выигрыш, его радовало, что его Ваня видел, как легко он одолел этого дурака, отстоял свою честь и показал, что армия царя сильна. Ему чертовски нравилось демонстрировать владыке свою силу, доказывать, что не зря он стоит на государевой службе, что верен он Ивану. Они гуляли средь лавок, Федя как дитя малое бегал от одной к другой, рассматривал различные вещицы. Особенно его интересовали масла. Он разглядывал скляночки, закрытые пробкой да воском, ему они чертовски нравились. — Дядь, а это масло какой эффект даст? Кожа моя мягче станет? А нежнее? Али сиять, як бриллиант заморский будет? — не давал юноша даже слово молить купцу. — Пацан, у тебя денег на него не хватит, одна баночка 20 копеек стоит! Это тебе не хухры-мухры, а лучшее васильковое масло! Мне его дядя из Китая привёз! — шикнул продавец. Он посчитал, что у Басманова нет денег, чем серьёзно его оскорбил. Потому Федя не удержался, и, только чтобы доказать обратное, достал рубль и громко заявил. — Пять банок, пожалуйста! Царю подарю. — купец аж оторопел. После юноша добавил чуть тише. — Ты, челядь, должен приближенных царя в лицо знать. Я тебе не ребёнок, у меня деньги водятся, да немалые. А ещё советую тебе укоротить свой поганый язык, а то однажды можешь головы недосчитаться. Я это тебе обещаю. — он взял свою покупку и вернулся к царю. Много всего произошло на тех гуляниях. Федя бесил царя, бездумно тратя государственные деньги, вёл себя как ребёнок, и все норовил поцеловать государя у всех на виду. Иван такого, к сожалению, юноше позволить не мог, народ банально не понял бы такой дерзости, потому владыке приходилось сдерживаться. Конечно Грозный знал, что парень может обидеться за то, что «Ты меня не любишь!», поэтому он купил Федьке много сладостей. Там были и пироги, и конфеты, и пряники и яблоки в карамели, в общем все то, что так любил царёв кравчий. Они гуляли и счастье их было нерушимо. Когда царь отошёл к очередному ларьку, Федя остался один. Вдруг к нему подбежала маленькая девочка. Одежда на ней была совсем рваная, а сама она была худющая и хилая. Она случайно врезалась в опричника и упала назад. — Простите, дяденька, прошу, не казните, я вас совсем не заметила. — тихонько извинилась она. — Вы меня простите за наглость, но не найдётся ли у вас хоть немного мелочи? У меня братик захворал, а я лекарств купить не могу. Он — последний, кто у меня остался. Одни мы во всем этом мире, сиротки. — уже плача, говорила девка. Но, увидев взгляд Басманова, продолжила. — А хотите, я вам кулончик дам? Он хороший, прошу, помогите, дайте хоть пару копеек. — она сняла с шеи дешёвое, старое, медное ожерелье. Федя немного опешил, но все-же пришёл в себя и достал из кафтан две монеты. — Держи, но трать их с умом, тут и на лекарства и на одежду тёплую хватит, вон, уже холодать начинает, а новый год ещё даже не прошёл. — он пригрозил пальцем и отдал девочке деньги. — Благодарю, дяденька, благодарю! Вот, возьмите его, не откажите, возьмите, он на счастье. — залепетала девочка, осчастливленная парой монет у себя в ладошке. Парень конечно сначала брать кулон не захотел, но, увидев красивый голубой камешек в самом центре, охотно согласился принять подношение. Как только обмен произошёл, сирота скрылась с глаз юноши, и тот больше её не видел. — Федька, ты чего не откликаешься? — Фёдор вздрогнул от неожиданности. — Я его зову-зову, а он будто не слышит. Нам возвращаться пора, скоро новогоднюю службу начинать надобно. А то митрополит Кирилл мне по шапке настучит, коль вовремя не поспеем. Уж поздно, вон, темень спустилась давно. — Грозный говорил громко и чётко, держа в руке непонятный большой предмет, замотанный в белую ткань и перевязанный красной лентой. — Господи, да подождёт твой Кирилл! Чего ему будет? Ты царь! Пусть знает свое место! — гордо воскликнул Федя и, заприметив свёрток, перевёл на него свой острый взор. — А это что ещё за вещица? Что в ней? Рассказывай давай. — То секрет, узнаешь потом. А вот тебе и впрямь место свое знать следует, обнаглел совсем. — шутя, царь дал юноше лёгкий подзатыльник, отчего Басманов покраснел и замолк. Они шли молча, каждый нёс что-то свое, и оба не ведали что у друг друга в руках. Они дошли до дворца, где их уже встречали. Два холопа стояли и шушукались, панически повышая голос. -… Ой беда совсем, ой и убьёт нас Кирилл. Да за что ж нам все это? Где их черти носят? Федька ещё час переодеваться будет. Пока все цацки снимет, пока перед зеркалом покрутится… Вечность пройдёт! — жаловался светловолосый, но, завидев хозяина, обрадовался. — Наконец-то! Иван Васильевич, Фёдор Лексеич, где ж вы так долго? Митрополит вас обыскался, требовал вас поторопить, а мы вас сыскать не могли, всю слободу оббежали, а вас не нашли. — Демьян подошёл к Федьке и, хмуро уставившись на него, продолжил чуть тише. — Фёдор Лексеич, ну что опять? Я ж предупреждал, чтоб вы вернулись до темноты, сумерки давно ушли, а вас все нет, я уж думал вас с собаками искать средь ночи. А то что ж это? Все опричники собраны, готовы к службе, сам митрополит в слободу приехал, а царя все нет и нет. Я почему-то уверен, простите конечно за наглость, что ваша вина в том. — Заткнись. — процедил юноша. Он молча поднялся по ступеням на крыльцо в след за царём, но на последней развернулся и крикнул. — Чего ты стоишь, ворон считаешь? Хозяину что ли помогать не будешь? Я тебя не для того кормлю, чтоб ты со мной как с равным говорил да упрекал, а для того, чтоб ты мне верной опорой и поддержкой был, помогал всегда. — Федя гордо развернулся и зашёл во дворец. В ответ бедный крестьянин лишь вздохнул и быстро побежал вслед за Басмановым. Добравшись до комнаты Фёдор быстро накинул поверх кафтана черную длинную рясу и снял серьги. Государь хоть и запретил ему, но в церкви в них появляться Фёдор не желал, да и царь понимал это, потому и не наказывал за своевольничество. Все-же явиться в бабьем обличии в дом божий это уже слишком. Собравшись он крикнул что-то Демьяну и выбежал из палат. В то время царь, уже накинув монашеское одеяние, стоял во главе толпы, он ждал пока Федька не явится, ибо без него службу начинать он не хотел, Федюша должен был стоять подле царя всегда. — Прости, Вань, припозднился. Ты меня не долго ждал? — запыхался юнец. Он даже в монашеской рясе выглядел прекрасно. Шёлковые волосы струились из-под капюшона и стелились на плечах парня. От света множества факелов они блестели тёплым светом и переливались. Он старался стоять ровно, но сбитое дыхание немного этому мешало. — Где ж ты так долго шлялся? Ладно, пора начинать. И не смей меня в церкви по имени называть. Коль кто услышит — выпорю. — государь был серьёзен, но в голосе его слышался смешок. Он был не зол, а лишь делал вид недовольства. Это радовало Басманова. — Пора! — после громкого крика царя все встрепенулись и нечётким строем направились в след за ним к главному монастырю. Троицкий собор, хотя и был скромен, был очень красив. Он представлял из себя большой крестово-купольный храм с одним шлемовидным куполом, но не золотым, а чёрным. Только крест на нем был золотой. У собора были простые полукруглые закомары. Храм почти не имел украшений, но выглядел так же грозно, как и великий царь. Толпа медленно двигалась к собору под звуки колоколов, что напевали знакомый мотив. Они подошли к главному входу и замерли. Митрополит Кирилл стоял на паперти с очень недовольным лицом. Службу надо было начать полчаса назад, это очень злило церковнослужителя. — Прости, митрополит, припозднились. Мы не желали тебя оскорбить. Прошу, начинай же службу. Без тебя вся Русь не войдёт в новый год, так начни же! — громко просил царь. Он понимал, что виноват совсем не он сам, а мелкая «лисица», стоящая по правую руку от него. — Что ж вы так. Нехорошо это, а коли бог прогневается? Что ты ему скажешь? — качал головой седоволосый старик. — Ладно, нам следует поскорей начать службу, дабы сильнее не гневить господа. — митрополит развернулся и зашёл в храм, позволяя остальным последовать за ним. Толпа, як черная жидкость медленно просочилась в храм, постепенно заполняя его доверху. Опричников, желающих попасть в «дом божий» было так много, что части пришлось остаться стоять на улице. В соборе горели свечи, огонь их слегка дрожал, оттого тени на стенах гуляли в разные стороны. Кирилл прошёл к солее и остановился, поворачиваясь к людям. — Во имя отца, и сына, и святого духа, Аминь! — митрополит перекрестился и продолжил чуть тише. — В преддверии нового года, сегодня совершается новогодний молемя, и через эту молитву мы благодарим бога за благодеяния его, которые были излиты на нас, за то, что было в прошлом, и мыслями нашими, простираясь в будущее, испрашиваем у него благословения и помощи на наш жизненный путь. Мы молимся о церкви нашей, о народе нашем, об отечестве нашем. Минувший год был непростым, но не пала Русь под натиском татар, и осталась Русь непоколебима и велика, и остался помазанник божий, царь всея Руси Иван твёрд духом и крепок телом. Так помолимся же богу за щедрость его, да попросим же его и дале вести нас по верному пути и никогда от нас не отворачиваться. Давайте же помолимся за нас, за наших близких, за народ наш, за страну нашу, за великую Русь и за царя нашего. Аминь! — митрополит отошёл в сторону, и молодой священник начал читать новогоднюю молитву. Голос его был твёрд и громок. Ему подпевал прекрасный голос хора, упрятанного куда-то наверх. Опричники также пели молитву, устремляя свои мысли к великому господу-Богу. Слова не были слышны, каждый пел что-то свое, прося не то милости, не то счастья, не то прощенья за грехи. Фёдор стоял закрыв глаза и подняв голову вверх. Он тихо молился, но голос его был столь прекрасен, что государь даже заслушался: — Господи Боже, всех видимых и невидимых тварей, Творец и Зиждитель, сотворивший времена и лета, Сам благослови начинающийся сего дня Новый Год, который мы считаем от воплощения Твоего для нашего спасения. Благослови нам провести год сей и многие по нем в мире и согласии с ближними нашими; укрепи и распространи Святую Вселенскую Церковь, которую Ты Сам основал, и спасительною жертвою святого Тела и пречистой Крови освятил. Отечество наше возвыси, сохрани и прослави; долгоденствие, здравие, изобилие плодов земных и благорастворение воздухов даруй нам; меня, грешного раба Твоего, всех родственников и ближних моих и всех благоверных христиан, как истинный наш верховный Пастырь, упаси, огради и на пути спасения утверди, чтобы мы, следуя по нему после долговременной и благополучной жизни в мире сем, достигнули Царствия Твоего Небесного и удостоились вечного блаженства со святыми Твоими. Аминь! После молитвы храм умолк, дожидаясь последующих действий митрополита. Тот вновь вышел на солею и пал на колени. Все присутствующие последовали его примеру. Священник вынес большую книгу и поднёс её Кириллу. Тот начал читать молитву, но Басманов не слушал её, он любовался царём, стоящим на коленях, со взором, устремленным на митрополита, чистым и полным надежд. После ещё долго длилось служение, но Фёдор, пропустил его мимо ушей. Когда наконец колокола объявили о конце старого и начале нового года, толпа встала, ещё раз перекрестилась и, пропуская царя вперёд, направилась за ними во дворец. На улице было полно народу, все веселились, пели песни да кружились в хороводе. Все были счастливы, славили господа и царя, кричали что-то, радовались. Опричники шли к трапезным залам и ждали прекрасного пира. Они медленно шли по коридорам, кто-то уже был пьян и пел песни. Но не было нигде Федьки, и это сильно тревожило царя. Но государь предположил, что его рыбка сбежала принарядиться, дабы порадовать Ивана. Потому шествие спокойно дошло до зала и расселось по местам. Слуги вынесли множество блюд и напитков, на столах были и рыба, и птица, и лучшая говядина, множество овощей и фруктов также заполонили стол. Скоморохи и шуты выбежали в центр зала и начали развлекать гостей. Государь объявил о начале пира, но сам ничего не ел, ждал своего кравчего. Все опричники сидели и о чем-то шептались. — И как ты это провернуть собрался? Ты дурак, он не поверит в эту чушь, коль сам в ней не убедится. — тихо шептал Грязной. — Да я уже обо всем позаботился. Видишь, нет сейчас ни Серебряного, ни Басманова? Вот тебе и первая зацепка для подозрений. Я все уже продумал. Сейчас я ему дам повод подозревать Федору, а уж потом и доказательства предоставлю. Мы наконец избавится от этого позорника. — радостно шептал Вяземский. Он сидел довольный собой. — Я сегодня девке какой-то приказал подарить Басманову кулончик с голубым камнем. Он его сто пудов оденет и явится на пир. Вот я и подскажу царю, что это подарок Серебряного. — он договорил это, перевёл взгляд на царя и добавил громко, чтоб тот услышал. — Государь, отчего ж вы столь хмуры? Чего не радуетесь? Ведь Новый год же! — Да где этого Басманова носит?! — вдруг по столу стукнул Иван. — Да сто пудов с Серебряным флиртует. Сейчас весь дворец толкует, что он с ним богохульством занимается. Видать правда то, вон, ни Федьки, ни Никитки все нет. — усмехнулся Вяземский, он говорил не громко, но так чтобы царь услышал его размышления. Он то конечно знал, что Серебряного сейчас держит Хомяк, а Федька всегда долго переодеваться, ведь он сам все это и подстроил. — Брешешь! Он не посмеет! — разозлился владыка. Он не желал верить в слова подчинённого, но зерно сомнений начало прорастать в его душе. — Да сами посудите, оба опаздывают, ещё и эти слухи. Они никогда на пустом месте не появляются. Да ещё и этот кулон. — протянул Вяземский. — Какой кулон? О чем ты? — серьёзно уставился Грозный на опричника. — А вы не знали? У Федьки новая подвеска появилась. Служанка говорит, что сама видела, как Никита её на шею Басманову повесил. — продолжал Вяземский, видя, как меняется в лице царь. — Я уверен, что явится он в ней да ещё и соврет, что девка на базаре подарила, или, что нашёл где-то. Он ничего умнее не придумает. — Молчи! Закрой свой поганый рот! Быть того не может. — Иван совсем усомнился в верности Фёдора, но верил, что это просто пьяные бредни Вяземского. Как ему хотелось, чтоб это было так. Вдруг дверь отворилась и в залу вошёл расфуфыренный кравчий. — Государь, извини, припозднился. — звонко засмеялся юноша. — Не вели казнить, задержался. Государь поднял взгляд на парня и замер. Все внутри у него разлетелось на мелкие кусочки, в ушах зазвенело и потемнело в глазах. На шее у Басманова висел медный кулон с голубым камнем. Да, Иван дарил Феде много подарков, но такого никогда. Царь не хотел верить в слухи, но семя недоверия проросло слишком сильно: — Федюша, а откуда кулон этот у тебя? — Ах этот? Обхохочитесь! Девочка маленькая на улице подбежала, денег попросила, а взамен дала эту подвеску. Она такая красивая, ещё и камешек этот. Ну просто загляденье. — радостно говорил юноша, он не мог понять почему государь такой угрюмый. — Государь, чего ж вы не веселы? Ведь такой праздник! Ну грех ведь не повеселиться вдоволь! — Федя взял со стола бокал и хотел было сказать тост, но царь его прервал. — Молчать! Ты, псина сутулая! Как посмел ты. Что, богохульник, не стыдно тебе? Не стыдно?! Паршивец! — кричал Грозный, его лицо стало красным, как помидор от ярости. Он схватил какую-то чашу и швырнул её в Басманова. Она прилетела ровно в голову юноши, отчего тот немного отошёл назад, опешив. — Государь, о чем вы? Я не понимаю… — юноша стоял, его глаза наполнились слезами от боли и обиды. Он не мог понять, чем вызван гнев царёв, ведь не смел он даже думать об измене. Он пытался узнать причину, но владыка не дал ему даже договорить. — Заткнись, дрянь. Я не потерплю богохульников в своих рядах. Как ты посмел? С Серебряным! Ты! У тебя молоко на губах не обсохло, а ты уже такое творишь! Тебя мало казнить за такое! Да как ты вообще посмел в церковь явиться сегодня? Ты грешник! Тебя от церкви отучить мало! Казнить! Казнить тебя надо! Да так, чтоб мучился побольше! Может хоть тогда искупишь все свои грехи, дрянь! — ярость заполнила разум царя, он вскочил с места и швырнул ещё один кубок в лицо парню. Железная чаша прилетела Басманову прямо в глаз, а вино разлилось по одежде. Юноша больше не пытался сдержать слезы и начал рыдать. — Да объясни же мне, дураку, государь, за что гневаешься ты на меня? Я же всю жизнь тебе, месяц мой ясный, верой и правдой служил, любую твою волю исполнял. Так за что ж меня казнить то хочешь? Я ж даже помыслить об измене не смел! — юноша пал на колени и схватился за край царского стола. Слезы текли рекой. Не было в Федьке того гордого опричника, он был совсем ещё ребёнком, до жути боящимся боли и смерти. — Не губи меня, государь, молю, не губи! — кричал мальчишка. Он был напуган, не понимая, за что его возлюбленный ему смерти желает. Он судорожно пробегался по словам царя и пришёл в ужас, поняв, в чем его обвиняет его Ваня. Он выждал мгновенье и тише продолжил. — Неужто вы поверили, что я вас… на него? Государь, это чушь! Я бы никогда, никогда, слышишь? Я всегда был верен тебе, не смел даже подумать о таком! Я все тебе отдал, так как ты мог поверить в их бредни? — Молчи! Оставь! Я тебе не верю. — Грозный смотрел на юношу не отводя взгляд. По спине Феди пробежали мурашки, его будто облили ледяной водой. Взгляд. Взгляд царя был холодным, злым, чужим. Не было перед ним его любимого, доброго, понимающего Вани. — Нет… — отчаянно прошептал юноша. Он взглянул на отца и обомлел. Отец отвернулся от него, не желая спасти или прийти на помощь. Федя остался совсем один, самые близкие ему люди покинули его, предали. Его грудь пронзила страшная боль, его сердце будто раскололось на миллионы мелких кусочков, он не верил, его сон, он сбывается, но, как так? Ведь все совсем по другому? Он схватил кулон и пригляделся к нему: вокруг камня были вырезания мелкие кости. Все вдруг стало понятно парню. Ещё тогда, шесть лет назад судьба предупредила его, что не надо ехать к царю на службу, но нет, он не поверил. А ведь во сне ему все показали, и кости, и то, что на шее висеть они будут, и что дальше его… — Нет… Ты же обещал! Обещал, что никогда не казнишь! Что даже не подумаешь о таком! Что не посмеешь. Я же тебе верил! Думал, ты сдержишь свое царское слово, думал, что ты меня лю… — юноша истерически кричал, страх, боль и обида грызли осколки его сердца, причиняя ещё больше боли. Он пытался достучаться, позвать своего Ваню, доброго Ваню, любящего Ваню. Но увидев взгляд царя он оборвал предложение на полуслове и рухнул на локти, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Его трясло, он не контролировал свое собственное тело, ноги его онемели, он не мог подняться. Всё вокруг него будто исчезло. Он видел только царя и ухмыляющегося Вяземского. От его улыбки Федя замер, это даже улыбкой назвать было сложно, злобный звериный оскал, не иначе. Опричник всем видом показывал Басманову свою ненависть и радость от скорой смерти надоедливого царского фаворита. Федя пытался что-то сказать, но его голос дрогнул и пропал совсем, ему стало трудно дышать, он начал задыхаться. Он протянул руку к бокалу, стоявшему на краю стола, но лишь опрокинул его на себя. Он хватал воздух и бил себя в грудь, пытаясь избавиться от этого гнусного ощущения. — Уведите его. — грозно сказал царь Малюте. Тот сию секунду подбежал к парню схватил его за руки, завёл их за спину и потащил наверх. Он заломал юношу так сильно, что от боли к Феде вернулся голос, и он жутко взвыл. — Аааай! — крик был похож на мольбу о помощи, он был направлен к царю, но тот даже бровью не повёл. Зато Малюта разозлился и ударил Басманова по спине, с которой до конца еще не сошёл ожег от горчичников. Это было чертовски больно. — Государь, опомнись, прошу, умоляю! Вспомни, как я служил тебе! Не губи меня! Одумайся! Прошу! Ваня! — эхо пробежалось по залу, после последовал лишь громкий хлопок закрывшейся двери. Царя пожирала злость, она сожрала даже осколки былой любви. Государь пару минут сидел молча, что-то все-же грызло его разбитое сердце, но он наплевал на это и решил продолжить пир.

***

-Пошёл! — громко подгонял Малюта Федю. Тот был слишком ошарашен последними событиями, он не мог даже нормально идти. Ноги путались, он спотыкался, падал, Малюта лишь сильнее хватал парня и продолжал тащить его в свой холодный подвал. Опять та же самая темница, что и шесть лет назад, только в этот раз государь не прибежит его спасти, в этот раз из нее он выйдет только на свою казнь. До чего же ему было страшно. Он такой молодой, ничего не успел, все отдал царю, а тот поверил Вяземскому, но не ему. Скоро ему назначат казнь, и смерть заберёт его к себе в ад. Он умрёт, а на его имя ляжет позор изменника. Малюта открыл железную дверь и швырнул в комнатку Басманова, как маленького котёнка. Он по инерции долетел до стенки и больно врезался в неё, ударившись головой и чудом не разбив её в кровь. — Готовься, мальчишка, завтра твоя смерть придёт, и в этот раз, я тебя точно казню. — усмехнулся палач. — Как хочешь умереть? Виселица, кол, а может сварить тебя заживо? Али тебе больше четвертование нравится? Вот я бы тебя на кол посадил. Хочу посмотреть, как он медленно проткнет твои внутренности и выйдет через спину. Знаешь, мне кажется это должно быть очень мучительная смерть. Хочешь такую? Я могу тебе это устроить. А хочешь просто голову отрублю? Да, это будет красиво. Твой позвоночник разломится, а кровь хлынет во все стороны. А после повешу твою голову в центре площади, чтоб её обглодали вороны. Представляю как они будут рады твоим глазам, хоть раз от них будет толк, для птиц это будет лучшее лакомство. А когда они сожрут все мясо, я заберу твой череп себе да поставлю как трофей. Буду им любоваться. К горлу юноши подкатил ком. Он не переносил даже упоминание своей смерти, что уж тут говорить, когда тебе расписывают все в таких подробностях и упиваются этим. Страх заполонил разум мальчишки. Он пытался откашляться, но не мог, горло будто обжигало огнём с каждым новым вздохом. — Прошу, не надо… — Слабо прошептал юноша и разум его покинул тело. Его глаза медленно закрылись, и он уснул.