Бенгальский огонек

      Сказать, что Гарри удивился наличию в доме Снейпа — не сказать ничего. Оба странно друг на друга посмотрели, дежурно поприветствовали и разошлись по разным углам. Арктурус с этого посмеивался, Сириус недобро посматривал на своего школьного врага, а я наблюдала за этим представлением.       Малфой разве что не перекрестился, когда увидел Поттера, но после перекраски его волос в рыжий, из-за того, что он туго соображал во время дуэли, вроде отошел. Гарри тоже заинтересовался нашими тренировками, так что мне тоже пришлось его немного погонять, а потом я оставила их на самообеспечение. Надеюсь, они друг друга не прибьют.       Зато у меня появилась коллекция колдографий людей, которые узнают про Василиска и способ избавления от оного. Она пока небольшая, но я планирую ее пополнять. На очереди мои школьные друзья.       Кстати, о школьных друзьях. Завтра я еду к Гринграсс, там же будет и Паркинсон.

***

      Провожал меня, как всегда, Арктурус, но одного мы не учли. Блэки не распространялись о новоприобретенном потомстве. Блэки вообще мало о чем распространяются…       — Добрый день, господин Блэк, не ожидал вас здесь увидеть. — Мистер Гринграсс устало потер виски. — Честно скажу, я совершенно обескуражен.       — Извините за подобное недоразумение, лорд Гринграсс, мы не стали освещать, но Эбигейл — Блэк и является чистокровной волшебницей. Ее матушка из Берков. Честно, совершенно не было времени на это. Вот поедет в школу, там все и узнают и родителям расскажут. Не вижу смысла раздувать из этого скандал и выносить на первые заголовки.       — Что ж, наверное вы правы. Приятно познакомиться, мисс, меня зовут Роберт Найлджелус Гринграсс.       — Взаимно, сэр. Мое имя — Эбигейл Бельвина Блэк.       Мужчины решили провести время вместе. А кто я такая чтобы им мешать?

***

      До комнаты Дафны меня провел домовик, милая особь женского пола по имени Жанет. Постучавшись в дверь, я вошла. Девочки тут же на меня обернулись.       — Дафна, Пэнси, давно не виделись. — Улыбнулась я подругам.       — Эли! — Да, они считают, что сокращение моего имени это то, что делает нас ближе. — Ты с каждым днем все краше!       — Подобного комплимента заслуживаю не я одна. — Слегка усмехнувшись, продолжила: — Бедные наши мальчики — устанут смотреть на такую красоту.       — Не понимаю, как ты можешь даже делая ответный комплимент, оставаться столь саркастичной. — Дафна неодобрительно покачала головой. — Познакомься, это моя сестра Астория, в этом году пойдет в Хогвартс. — На меня своими огромными синими глазками смотрела маленькая девочка. Милашка. Драко повезло, по ней пол Хога слюнями исходить будет. Если, конечно, все пойдет по плану.       — Очень приятно. Меня зовут Эбигейл Бельвина Блэк, и пока мои подруги меня не убили, скажу, что я хотела сделать сюрприз.       — Блэк?! — Пэнси очень громко выразила степень своего удивления. — Так, ты получается не сирота? Или тебя в род приняли? Прости сразу за грубость. Просто замуж тебе рано, да и не за Сириуса же.       — Родителей у меня нет. Зато целая орава родственников, так что я не жалуюсь.       — Ну готовься, Эли, тебя теперь будет ждать целая гора Амортенции, всевозможных приворотов и просто любовных записок.       — Защитные артефакты Берков. — Я указала на миленькие гвоздики в ушках, на руке красовалось аккуратное колечко, которое незаметно поблескивало, а на цепочке, подаренной Тео, как я узнала от него не так давно, тоже были защитные руны. — Охранники в лице двух пятикурсников и двух слизеринцев с третьего, не стоит забывать и про моего кузена и про Флинта, мы с ним в хороших отношениях. В Хогвартс я еду во всеоружии. Да и вообще, девушки со стороны Блэков никогда не отличались легкой привязанностью. Нам не стыдно и отпор дать самостоятельно.       — Я даже завидую! — Синхронно произнесли девочки.       Как же приятно побыть в женской компании. Пусть мы и с залетами, зато с понятными, родными. Мозгошмыги у нас синхронизировались или что еще, но все дни моего пребывания в гостях, мы обсуждали только то, как же мы устали от этикета, какие же мальчишки глупые, что не понимают ни наших намеков, ни знаменитой женской логики. И прочую девчачью, кто-то бы сказал чушь, но я скажу программу №1 для посиделок, в каком бы мире вы не находились.

***

      После, я посетила поместье Берков. Их семьи живут во Франции. Так что здесь они только вдвоем. Мы мило пообщались, оказалось, что они знают русскую классику, поэтому наш разговор слегка затянулся.       — Проходи, малышка…       — Это святая-святых — комната твоей матушки.       По правде говоря, это больше похоже на библиотеку, чем на комнату молодой аристократки, но в этом и заключается ее шарм. Огромные шкафы, заставленные всевозможными книгами и учебниками, уютное кресло, которое так и манит провести часик-другой, читая или просто обдумывая планы на жизнь, наслаждаясь каждым моментом. Дубовый стол, от одного вида которого, резко вспоминается, что неплохо было бы сесть за домашнее задание.       — Это потрясающе… Чудесная комната. — Я разве что руками не махала от восхищения.       — Мы знали, что ты ее оценишь!       — А теперь, мы удаляемся, не будем тебе мешать.       — Если что-то понадобиться, можешь найти нас внизу.       Братья вышли из комнаты, как всегда, о чем-то шушукаясь и переругиваясь.       Я же начала просматривать мамины дневники и старые тетрадки, исписанные мелким убористым почерком. Видимо, мою любовь к каллиграфии она не разделяла, но я все равно завороженно рассматривала страницу за страницей.       Кое-где поля были исписаны, в основном, это были маленькие смешные стишки, наверно, ей часто становилось скучно на занятиях, кое-где записи прерывались вычислениями, перечеркнутыми по нескольку раз.       В тетради по трансфигурации, помимо самого конспекта, спокойно уживались между собой рунные формулы и экспериментальные рецепты зелий. В сами тетрадки были вложены измятые записки. По сгибам можно определить, что когда-то это были самолетики.       В отдельную книжку были вклеены любовные записки, с подписью кто это написал, когда, и как матушка к этому относится. В основном комментарии были полны сарказма и иронии. Отличная идея, возьму себе на вооружение.       Отдельное место занимали послания одного человека, у него был красивый почерк, твердый, уверенный и свободный что-ли. Имя указано не было, да и комментариев Мира не оставляла, но по подписи «Твой раб» могу догадаться, что записки были от моего отца. Про оригинальность и конфиденциальность я промолчу, он подписывался твой раб, а она — твой мир, но это все равно довольно мило.       По этой переписке, я хотя бы могу понять, что мое рождение было вызвано не просто случайной связью, это были долгие отношения, сначала дружеские, а после и в мягком романтическом ключе.       Я подумала о нашей переписке с Чарли. Забавно. Щеки слегка покрылись румянцем. Потом буду об этом размышлять, сейчас для меня куда важнее мамины записи по зельеварению.       А их было много. Первые были какими-то нескладными и неполными, но матушка у меня упорная, каждый год переписывала их, попутно добавляя что-то новое. Были здесь и зарисовки, очень схематичные и кривоватые. А в последнем дневнике были уже вклеенные рисунки, очень, между прочим, красивые, с подписанными названиями растений, а почерк папин. Вот такая вот у них была совместная работа. Профессор рассказывал, что Регулус никогда не был любителем зельеварения, ближе ему были чары и трансфигурация, так что это очень мило с его стороны.       Перерыв все ящики, обнаружила в одном потайное дно, кто бы сомневался. Наконец-то, нашла его — последнее послание отца. Он пишет, что больше они никогда не встретятся, желает ей лучшей жизни и просит, чтобы Мира отпустила их любовь. Раскаивается. Текст почти не читаем, чернила расплывались от соленых капель разной степени свежести. Это письмо, единственная наша общая семейная вещь. Слезы отца, матери и мои.       Сразу за ним я прочитала другое письмо, так никогда и не прочитанное отцом. Мама пишет, что беременна, что она счастлива, любима и любит в ответ, что придумала имя ребенку, если девочка, то Бельвина, если мальчик, то Поллукс, что не хочет пышной свадьбы, только принести дань уважения предкам, повидаться с его семьей, что подружкой невесты должна быть Нарцисса и уверена, что шафером станет Снейп. Знает, что они с радостью согласятся стать крестными их дорогого дитя. Пишет, что хочет увидеться, обнять его, дышать с ним одним воздухом.       Видно, что через время текст дополнили. Она беспокоится, что письмо так и не дошло до адресата, спрашивает, что случилось, может ли она помочь. Написала, про смерть своего отца, про то, как боится войны и как ее раздражает собственная бесполезность, ведь она ничего не может сделать, про свое беспокойство за ребенка, ведь совершенно не может нормально питаться, про то, что чувствует, как ее магия ослабевает. Просит увидеться, ведь без него она не живет, а просто существует. Просит, чтобы он не бросал ее, ведь она не видит смысла жить, если его не будет рядом. Просит, чтобы он любил ее, ведь без его любви она погибнет.       Вот он момент, когда я поняла, что они были просто влюбленными подростками. Не собирательными образами, не персонажами из книги, не чьими-то воспоминаниями, а людьми. А люди совершают ошибки. А влюбленные люди совершают их гораздо чаще.       Я поняла, что я сама просто человек, что я тоже люблю. У меня есть семья, друзья. У меня есть Чарли… Из глаз снова потекли слезы. Горько-сладкие слезы счастья.       Сквозь эти самые слезы я поняла, что не заметила еще одно письмо. Решив, что раз начала плакать, то не стоит растягивать это на несколько дней. Распечатала конверт. Я ошиблась, плакать я буду еще долго.

«Здравствуй, мое милое дитя,

      Я даже не знаю, как тебя зовут, если ты вовсе появилось на свет. Не знаю, мальчик ты или девочка, волшебник или сквиб, но если ты читаешь это, значит, что я справилась. Я родила тебя. Родила самого дорогого для меня человека, мое маленькое солнышко, мой мир. Это значит, что ты знаешь о своей семье, о моих братьях, о своем отце и обо мне.       Я понимаю, что не переживу роды. Я чувствую это своей магией. Я рву на себе волосы от того, что никогда не смогу взять тебя на руки, никогда не увижу твою улыбку, твои глаза. Не стану свидетелем твоих первых шажков, не стану для тебя опорой в мире полном боли и опасности.       Мне грустно, что ты никогда не увидишь своих родителей, не увидишь огоньки в глазах твоего отца, когда он что-то задумал, не поймешь, что несмотря на свою отстраненность и скрытность, он был прекрасным человеком. Добрым, отзывчивым, любящим. Не узнаешь, за что я полюбила его в ответ.       Я всем своим сердцем надеюсь, что ты живешь хорошо, что все беды остались позади. Надеюсь, что ты не будешь совершать ошибок своих родителей. Говори, если считаешь нужным высказаться, плачь, если тебе грустно, проси помощи, если не справляешься, кричи, если нет сил терпеть, твори, мечтай, живи так, как хочешь именно ты.       Если ты полюбишь кого-нибудь, неважно волшебник это, сквиб или магл, прошу не отпускай этого человека, не сдавайся, не игнорируй, не отстраняйся, не скрывай своих чувств. Ты — Блэк. Не иди ни у кого на поводу. Это твоя жизнь, и только ты можешь решать как ее прожить.       И какой бы никудышной матерью я бы не была, знай, что мы с твоим отцом любили друг друга, и мы любим тебя, это то, что не сможет изменить даже Смерть. Ты дитя нашей любви, наше сокровище, наша радость, наша маленькая звездочка, та, что соединила в себе черты Льва и Кита. Сияй ярко и помни, что даже обычный раб может пошатнуть целый мир.

С любовью,

Твоя матушка — Мирида Эйлин Берк»

      Не знаю. сколько раз я перечитывала это письмо, но даже одного раза было достаточно, чтобы понять, что меня ждали, меня любили, обо мне заботились.       У меня были родители. И я о них узнала. Пусть я сейчас и плачу навзрыд, потому что очень хочу, чтобы они были рядом. Здесь. Со мной. Но я счастлива. Счастлива, что была желанным ребенком. Счастлива, что родилась. Счастлива, что попала в этот мир. Я рада, что живу. Такое вот горькое счастье.

***

      Домой я вернулась только через неделю. Нагруженная всем, что только смогла увезти — дневники, письма, колдографии, учебники, портреты матушки, нарисованные моим отцом, ее любимые платья, ее духи, которые она делала самостоятельно, ее палочку. Все это богатство я решила разместить в комнате отца.       Ее я посетила впервые. До этого просто не могла даже близко подойти. Меня словно что-то отталкивало. Оказалось, что не у меня одной было такое ощущение. Эта комната была закрыта для всех, никто ничего не менял и не трогал. Единственное исключение — Кричер, он поддерживал здесь порядок и… плакал. У домовиков тоже есть чувства. Особенно, если домашний эльф предан семейству, их магии и семейным традициям.       Мне нужно найти дневники отца, возможно я снова буду плакать.       Зайдя в комнату, первое что я увидела — большую колдографию. На ней папа был еще моложе, чем на портретах, которые висели в доме, он сидел среди других ребят в квиддичной форме и сдержанно улыбался, но глаза заразительно блестели. В руках у него был снитч, видимо благодаря отцу Слизерин одержал победу в этом матче.       Я понимаю мою маму, папа был загадочно красив — чарующие серые глаза, аристократические черты лица, светлая кожа и угольно-черные волосы. Пусть они с Сириусом на первый взгляд и похожи, но образ у них совершенно разный. Дядя — кудрявый, дикий, глаза горят, а улыбка почти никогда не сходит с лица. Отец же спокойный, глаза будто затягивают внутрь, грозя поглотить всех неугодных, улыбка настоящая, но сразу видно, что явление это редкое, волосы, пусть и взъерошены недавней игрой все равно лежат правильно, там, где нужно.       Комната отличалось от матушкиной разве что цветом — эта была выполнена полностью в темных оттенках — такие же шкафы, заставленные так, что создается ощущение, что книгам там тесно, вместо кресла — диван, но все еще такой же уютный, огромный письменный стол, все так же заваленный тетрадями, дневниками и учебниками.       Я подошла к комоду, стоявшему рядом с кроватью. Мне привлекло отсутствие ручек. Попробовала на нем отпирающие чары — ничего, проклятий тоже не обнаружила. Есть, конечно, одна идея, но если она сработает, тогда лозунг «Постоянная Бдительность!» плавно перекочует к моему отцу.       Взяла листок бумаги и порезала себе палец. Получилось, правда, не с первого раза, но магией я добывать кровь не хотела. Почему не знаю. Нет, и все.       Прислонила палец к дверце, окропила ее капельками собственной крови. Что-то щелкнуло, и дверцы отворились. Вот же ж. Отец у меня был не только скрытным, но еще и параноиком.       Первое, что я увидела, честно скажу, меня удивило. Это были мамины портреты. И их было очень много. Некоторые были больше похожи на зарисовки или этюды, какие-то были нарисованы лишь на половину, где-то были лишь силуэты. Отец рисовал всем: акварелью, акрилом, маслом, грифелем, углем и пастелью. И рисовал он красиво — передавал эмоции, настроение, атмосферу. В его рисунках я увидела любовь. Ведь иногда мама была нарисована не одна, ее окружение тоже было прекрасно изображено, но на любой картине выделялась именно Мирида Берк. Матушка была музой для отца, и не нужно быть гением, чтобы это понять.       Он тоже сохранил их переписку. Только у него были написаны впечатления о каждом послании. Его чувства, что изменилось с их последней встречи, переживания о долгой разлуке. Вывод один. Регулус Блэк был тем еще романтиком. И об этом знала только Мирида Берк. Ни одному другому человеку и в голову не придет сказать, что он был добрым и любящим, даже семье. Все говорят, что он был скрытным, ответственным, уверенным и умным.       Тогда я гораздо лучше понимаю его необдуманное решение самостоятельно избавиться от крестража. Он был чертовым гриффиндорцем, под маской утонченного слизеринца. Не совсем так конечно, но смысл понятен.       В дневниках, помимо мамы, он описал и Волан-Де-Морта. Писал, что пошел за тем, кто хотел изменить устаревшие порядки общества, за тем, кто говорил правильные вещи, а оказалось, что он стал рабом сумасшедшего ублюдка. Сожалел, что не послушал Миру, когда та отговаривала его от становления Пожирателем Смерти, что не женился на ней, что не рассказал родителям о такой замечательной девушке, что так и не помирился с братом…       Он винил себя во всем. Во всех бедах, которые происходили тогда в мире, он винил только себя. Был уверен, что крестраж только один, и что Кричер сможет от него избавиться. Пошел на верную смерть, ради того, чтобы его любимая девушка жила в мире без войны, без поехавшего тирана и диктатора, без него. Главное, чтобы она была счастлива и любима.       Это тяжело читать. Очень тяжело читать, зная как все обернулось, зная, что произошло с мамой, зная как она себя чувствовала. Зная, что все это было бесполезно.       Но я дочка своих родителей. Я возьму их опыт и воспоминания. Я продолжу дело отца. Я уничтожу эти чертовы крестражи. Так, чтобы герою Британии даже не пришлось о них думать. Так, что дорогие мне люди не будут страдать. Так, чтобы бедные школьники не познали ужас войны. Так, что никто не умрет слишком рано.

      — Я выживу! Я даю слово магии, что переживу все эти трудности и буду счастлива и любима, как и хотели мои родители. Буду учиться на чужих ошибках, так, что сама судьба будет на моей стороне. Буду сиять, как самая яркая звезда на ночном небе, та, что соединила в себе черты Льва и Кита. И я сделаю все это с гордо поднятой головой. Потому что я — Блэк! Я знаю больше, чем дозволено. Я богаче, чем кто-либо. Я могу больше, чем любой другой. Ведь, если даже обычный раб может пошатнуть мир, это значит, что сирота из другой вселенной может изменить ход истории.