Между двух огней

Просыпаюсь резко, для самой себя неожиданно. Мне очень плохо, я буквально чувствую, как горю. Слышу какие-то неприятные стоны, всхлипы — и только через некоторое время понимаю, что эти звуки издаю я. — Тише, тише, все хорошо. — Слышу как-то шепот рядом с собой и тут же ощущаю ледяное прикосновение к своей коже на руке. — А-а-а! — Вскрикиваю от такой неожиданности и пытаюсь вырвать руку, но понимаю, что этот лед как будто на мне закреплен. Что это такое? Меня пытают? Так я не знаю что из меня выпытывают и что я должна сказать, чтобы это прекратилось. — Холодно! — Не кричи, Миля, тише, сейчас надо потерпеть. — Легко сказать, а тем временем, так же холодно становится на другой руке. — Т-ш-ш… — Протягивает женщина и я чувствую, как она провела рукой по моей голове, убрав волосы с лица. — Что вы делаете? — Меня трясёт от холода, слёзы текут не переставая. — Екатерина Александровна, не надо, я не хочу, чтобы вы меня отчисляли. — Не знаю почему говорю это, но просто хочу. — Не надо, я знаю историю. Обещаю, я все выучу. — Чувствую, как меня гладят прохладными пальцами по щеке и всхлипываю, приоткрывая глаза, хоть это и тяжело. — Зачем вы это делаете? — Я делаю тебе лучше. Потерпи немного, милая. — Не могу больше. Мне холодно. Мне плохо. Я хочу домой и к маме. И не хочу, чтобы меня отчислили. Мама расстроится… Начинаю хныкать, как маленькая, чувствуя, что меня обтирают какой-то тряпочкой, смоченной явно в ледяной воде. Окидываю себя взглядом и понимаю, что я еще и голая, на мне кроме трусов вообще ничего не было и даже те были немного влажные. Тут же пытаюсь прикрыться, но больше на автомате, чем с полным осознанием своих действий. — Не надо стесняться. Ты сейчас не в том состоянии. — А она, видимо, в том. — Просто лежи. Укрываться нельзя. — Мне холодно. — Чувствую, как зубы начинают отбивать ритм. — Очень. — Я понимаю, сейчас закончу. — Она говорила таким мягким голосом, я бы никогда не подумала, что она так умеет. Всегда строгая женщина, которую я считала без капли сочувствия и сострадания, просто берет и ухаживает за почти незнакомым человеком. Нет, это не отменяет того, что она стерва. Но всё же. Я ещё пару раз вскрикивала, когда она трогала меня холодными руками и этой тряпкой в чувствительных местах. Но закончила она и правда скоро. — Сейчас приду. Не смей укрываться, поняла? — Опять включила строгость. Мне даже плакать от такого тона захотелось. Всё-таки я с температурой — плачу от всего. Тихонько киваю в ответ и без сил откидываю голову на подушку. Соблазн накрыться одеялом огромен. Оно такое тёплое, мягкое, приятное. Руки дрожат. И, скорее всего, весь мой внешний вид оставляет желать лучшего. — Ну, как ты тут, Миля? — Кварцева пришла и легла рядом, глядя на меня. Я может и хотела бы высказать ей все насчет своего имени, но сил почти не было. — Вся в слезах. Она цокнула и пальцами начала стирать их с моего лица. — Подняться пришлось из-за тебя. Между прочим, сейчас два часа ночи, а мне завтра на работу. — Я просто смотрю на неё и могу только виноватое лицо сделать. — Ладно, спи, милая, спи. Завтра я уйду утром, а ты останешься в квартире. Ключи тебе, естественно, не оставлю. Если захочешь есть — возьми что-нибудь из холодильника. Лекарства не забудь принять и мне звони. — Вы телефон у меня забрали вообще-то. — Понимаю, как же скучно будет болеть без телефона и вздыхаю. Это же не ролики в интеренете не посмотреть, не поиграть ни во что. Чем мне вообще здесь заниматься? — Знаю, но в коридоре есть стационарный, так что не пропадешь. — Она ухмыляется, а я задумываюсь. Вроде я не видела в коридоре ничего такого. — Мой номер у тебя на стикере сохранился ведь? — Честно, не помню, но киваю. — Отлично. А теперь тебе нужно поспать. — И она наконец укрыла меня, предварительно потрогав лоб. Ну, хоть не целовала — и на том спасибо. Наверное, всё-таки побоялась заразиться. Что-то мне подсказывает, что это не просто простуда, мне обычно так плохо при простуде не бывает, хотя я и болела в последний раз очень давно. Я такой человек, что болеет редко, но сильно, поэтому вряд ли просто простуда, явно что-то подцепила. Мне всё равно было холодно. Я даже дрожала немного. Честно, старалась лежать тихо и страдать молча, но, видимо, плохо получалось. — Повернись ко мне. — Послышался знакомый до боли голос позади меня и мне ничего не оставалось, как послушаться и, приподнявшись на локтях, повернуться к Кварцевой лицом. — Чего плачешь, Миля, все еще плохо? — В целом, наверное, да. — Мне все равно лучше, чем было. — Иди сюда, моя девочка. — И она просто обнимает меня, прижимая к себе. Кварцева была такой прохладной, что мне было просто приятно находиться так близко к ней, я даже не вырывалась, хотя мозг кричал, что это неправильно. — Спи. Все хорошо. — Она стала гладить меня по голове, при этом параллельно прижимая к себе. Я так и не заметила, как уснула, полностью погрузившись в глубокий сон, видимо я была очень измотана таким состоянием, да и организм желал восстановиться.

***

Я просыпалась несколько раз. Первый — когда Кварцева уходила на работу. Поцеловала меня в лоб перед уходом, что-то сказала про звонки и ушла, заперев дверь. Второй раз — когда никого уже не было. Я лежала, сжавшись в комок, укутанная одеялом, где-то посередине кровати. Перевернулась, распутала себя и одеяло, попыталась дальше дремать. И тут раздался звонок из коридора. Очень не хотелось вставать, но пришлось. Накидываю на себя одеяло, как длинный плащ, и иду в коридор, а оно волочится за мной. Быстро нахожу источник звука и беру трубку. — Ало. — Голос уже звучит немного получше, но все равно хрипит. — У тебя, я смотрю, считается нормальным не отвечать на звонки.— Раздается на другом конце. Интересно, сколько раз она мне уже звонила, что так отчитывает. — Проснулась? — Только что. — Протираю глаза и пытаюсь взглядом найти часы. — Обед скоро. Поешь и лекарства прими. — Откуда она знает, что их надо пить после еды? — Потом мне наберешь. — Я ей по каждому своему шагу обязана отчитываться? — Я вернусь в восемь, отдыхай пока. — Ого, достаточно поздно. Вчера у нее тоже был рабочий день, но освободилась же она в пять. Интересно, и почему такая разница? — Хорошо. До свидания. — Кладу трубку, и после этого разговора у меня остался какой-то неприятный осадок. Появилось даже ощущение, что с таким гиперконтролем у нее дома вполне могут быть камеры. Так, дом. Надо для начала исследовать эту квартиру. Но как бы я не хотела это сделать, сил на это нет, как и на то, чтобы поесть. Я понимаю, что надо, но даже желания нет. Захожу на кухню, и тут тоже оказываются теплые полы, поэтому даже в моем виде мне было не холодно, а я вообще по своей сути мерзлячка. Открываю холодильник, и мне вообще ничего не хочется, от всего воротит, и кажется, что если я съем хоть чуть-чуть, то меня непременно вырвет. Замечаю крабовый салат — я его просто обожаю, поэтому беру. Потребовалось минут пять, чтобы найти шкаф со столовыми приборами среди количества шкафчиков на этой кухне. Не перекладывая в тарелку, закидываю в рот вилку с салатом. Он вкусный, но тошнить меня стало больше, поэтому я положила всё назад. Ну, это же считается за еду, верно? С этими мыслями я взяла лежащие на столе таблетки и выпила их. Пульт от плазмы лежал на диване, и от нечего делать я его включила. На первом канале были новости, потом какие-то любовные драмы, боевик и мультики. Я снова переключила на новости и, сделав звук минимальным, устроилась на диване, поджав под себя ноги. Диктор что-то рассказывал, по-моему, про наводнение в какой-то там стране, а я снова уснула. Проснулась я всё так же одна, телевизор всё ещё работал, только уже другой человек вёл репортаж из какого-то центра событий в Таиланде: то ли праздник какой-то, то ли катастрофа — не понятно, да и разбираться мне не хотелось. Встаю с дивана — всё тело затекло, спина отваливается. К моему общему недомоганию добавилась еще и головная боль, которая уже порядком надоела, неприятная такая, отдающая в виски. Наверное, стоит перебраться на кровать. Выключаю телевизор и иду в комнату. Валялась я достаточно долго, но уснуть не получалось. Наверное, я уже заполнила свой лимит сна на несколько дней вперед. Встаю, и у меня темнеет в глазах. Почему-то это со мной случается часто во время болезни, так что я привыкла. Когда мушки наконец перестают метаться и открывают обзор, я добираюсь до гостиной. Надо исследовать квартиру — не просто же время тратить на то, чтобы валяться, пока я тут одна. В соседней комнате оказался кабинет — наверное, она вчера тут и работала. Он небольшой. Стол, на нём компьютер, рядом куча полочек и шкафчиков с какими-то папками, бумагами и файлами. Пробковая доска на стене, на которой много стикеров (что же она их так любит?) со списками дел, мотивационными фразочками и её фотками. На фотки я даже засматриваюсь: вот она на море с какой-то женщиной (наверное, с мамой), вот на работе, а это, походу, ресторан. Вся атмосфера в кабинете рабочая, так что искать тут нечего, как и разглядывать. В углу стола пальма в горшке и какие-то коробки. А ещё на стене висит зеркало в полный рост, и я невольно ловлю в нём своё отражение — бледная, с синяками под глазами, волосы спутаны, да и в целом мой вид оставляет желать лучшего. В следующей комнате оказалась еще одна спальня. Кровать, туалетный столик, на полу весы и на стене плакаты с гирляндой из лампочек. Плакаты, как оказалось, были с одной из моих любимых музыкальных групп. Реально удивляюсь. Не тому, что у нее была еще одна спальня — это могла быть просто гостевая. А тому, что она это слушает. И еще: большая часть из этих плакатов висит у меня в комнате в общаге. Очень надеюсь, что это просто совпадение. В этой комнате тоже было как-то скучно, ничего особенного. Настораживали только плакаты, но мало ли какие бывают в жизни совпадения, в конце-концов, потом спрошу у самой Кварцевой что это и для кого эта комната была сделана изначально. А что, если у Кварцевой есть дочь или сын? Хотя я слышала, что она никогда не была замужем, но слухам не всегда стоит верить на все сто процентов. Оставалась крайняя комната, и я тяну за ручку. Дверь не поддаётся, но я зачем-то еще раза три опускаю ручку и пытаюсь зайти внутрь. Никакой реакции. Это меня расстраивает, причем сама не понимаю почему. Зачем закрывать комнату в собственной квартире? Или это от меня? Нагибаюсь, пытаясь сквозь щель между дверью и полом разглядеть хоть что-то, но там так темно, что я только вдохнула пыль — больше ничего выяснить не удалось. Встаю с пола и решаю посмотреть, что за двумя другими дверями в коридоре. Какая-то нереальных размеров квартира. Хотя комнаты и маленькие. Просто из-за их колличества так кажется. Оказывается, это были две ванные комнаты напротив друг друга. В одной — душевая кабинка, раковина, небольшое зеркало и унитаз. Мягкий серый коврик на полу и несколько махровых полотенец на крючке. Во второй — большая ванна, по-моему, она больше похожа на джакузи. Унитаз, огромное зеркало почти во всю стену и приставленный к нему туалетный столик. Открываю ящик и нахожу в нем гору косметики и средств по уходу за телом, лицом, да и просто всякие безделушки. Даже шиммер и бомбочки для ванны есть. Резинки в корзиночке, три расчески разных форм, плойка и фен. Немного рассматриваю всё это и решаю привести себя в порядок — пугать себя своим же отражением не очень приятно. Быстро расчесываюсь и завязываю волосы в хвост одной из ее резинок. Надеюсь, она не будет сильно против. Умываюсь и даже становлюсь похожа на человека, если не учитывать красные щеки, видимо, из-за температуры, и синяки под глазами. Хочу позвонить маме и папе. Надо предупредить, что заболела. А может, и удастся намекнуть, что меня шантажируют и держат взаперти. Да и ребята там сто процентов волнуются уже. Когда Кварцева придёт, точно попрошу свой телефон назад. Иду обратно в коридор. Он разделен на две части стеклянными вставками по типу дверей. В одной части — большой шкаф. Открываю его и вижу просто кучу одежды и больше ничего интересного: коробки с обувью, какие-то пакеты. Немного побродив, обнаруживаю еще одну дверь. Она как будто скрытая — замечаю ее не сразу. За ней оказывается обычная кладовая, где хранится всякий хлам: зонтики, гладильная доска, тут же стоит стиральная машинка с сушкой. На полках сбоку коробки с какими-то документами или обувью. Еще вещи, куртки, самокат и переноска для котов. У нее был котик? Если так, то куда он делся? Закончив осмотр кладовки, я уже не знала, чем себя занять. Я пару раз снова приходила в ванну или кабинет, лазила по шкафчикам, стараясь особо ничего не трогать, чтобы Кварцева не заметила, и все рассматривала. Мне очень понравились блестки для ванны в виде ракушек и морских звезд, я бы хотела с таким помыться, ведь в общаге я давно уже забыла, что такое ванна, поэтому о шиммере мне оставалось только мечтать. Наверное, в третий раз рассматривая пробковую доску в ее кабинете, я замечаю что-то странное. Из-за фотографии с собакой выглядывает еще одна — очень знакомая. Это моё фото со страницы в ВК. Она что, мои фотки на доску вешала? Извращенка. Как же это нелепо. Тут же вспоминаю, что на стене в общежитии у меня висят фото Агаты Константиновны. Прикусываю губу и не комментирую то, что увидела. Логично, что глаз на меня она положила раньше, чем случился тест по истории. Но тогда когда? Сердце ёкает, когда я слышу звук поворота ключа в замочной скважине. Быстро выбегаю из кабинета Кварцевой, тихо закрываю дверь и иду в коридор. — Не спишь? — Она заходит в квартиру и ставит сумку на маленькую софу. Снимает пальто, вешает его в шкаф и подходит ко мне. — А я думала, что обнаружу тебя спящей. — Женщина окидывает меня оценивающим взглядом и усмехается. — Причесалась, заплелась, смотрю. Ещё и моей резинкой. — Она наклоняется. Тут же сжимаюсь, думая, что меня ударят, но вместо этого она целует меня. Сначала просто мягко в губы, а потом мастерски углубляет поцелуй. — М-м-м! — Мычу от недовольства, но она как будто не замечает этого. Через некоторое время наконец-то отцепившись, она ухмыльнулась, смотря на меня, как на капризного ребенка. — Не сопротивляйся, Миля. — Хмурюсь и недовольно смотрю на своего декана. — Ты привыкнешь, еще просить будешь тебя целовать. — Чего? Она слишком самоуверенная. — Ты поела? Лекарства приняла? — Начинается допрос с пристрастием. — Да. — Отвечаю коротко, не хочу с ней разговаривать. Да, она помогла мне сегодня пережить ночь с температурой, но это не отменяет ее истиные намерения. Была бы я здоровая, так она и не медлила бы. — Хорошо. Вижу, что чувствуешь ты себя лучше, но я все равно пригласила к нам мою знакомую врача. Она посмотрит тебя, а то есть у меня такое ощущение, что у тебя не просто простуда. Одни идиоты работают. — Последнюю фразу она говорит тихо, как бы никому ее не адресуя, но я все равно услышала. — Иди за мной. Мы проходим в спальню, и она садится на край кровати. Стоит сказать, что на Кварцевой строгая черная форма. Не знаю почему, но она никогда не ходит несколько дней подряд в одном и том же, и даже при таком раскладе эту одежду я вижу впервые. Юбка-карандаш, рубашка с довольно глубоким вырезом и капронки. Терпеть их не могу — они обо всё норовят зацепиться и порваться, а стоят, как крыло от самолета. В общем, летят так же быстро. — Садись лицом ко мне. — Кварцева похлопывает себя по коленям, как бы давая понять, куда я должна сесть. — Не бойся, милая моя. Я считаю, что заслужила твоей благодарности за сегодняшнюю ночь, правильно? — Сглатываю и мотаю головой. — Не бойся. Легко сказать. У меня просто ступор наступил — я даже сдвинуться не могу, какое там сесть. Тут же она закатывает глаза, хватает меня за руку и роняет себе на колени. Пытаюсь вскочить, но она прижимает меня за талию и целует. Мы сидим в таком положении минуты две, хотя мне кажется, что прошла вечность. Кварцева прямо наслаждается этим моментом. У меня же, кроме испуга, ничего нет. Спасает меня неожиданный звонок в дверь. Разорвав поцелуй, Екатерина Александровна идёт открывать. Слышу два голоса в коридоре и аккуратно высовываюсь из комнаты. Кварцева разговаривает с какой-то девушкой — по возрасту чуть младше её самой. Она раздевается, а в руках у неё чемоданчик с красным крестом. Не скажу, что я прямо панически боюсь врачей, но неприятные ощущения их вид у меня вызывает. Я боюсь уколов, игл, больниц — в общем, всего, что приносит неприятные ощущения и боль, пусть даже во благо. В больнице мне довелось полежать только один раз в сознательном возрасте, но и этого хватило. Три укола в день. Я сбегала и тихо плакала. Мне было ужасно страшно, и я до сих пор вспоминаю это с ужасом. Пока на меня нахлынули воспоминания, они прошли в комнату и я уставилась на девушку. Голубые глаза, светлые волосы, приятная внешность, почти полная противоположность Карцевой, и как они дружат вообще? — Я тогда осмотрю её, а ты можешь просто постоять рядом. — Сказала девушка, повернувшись к Екатерине Александровне. — Да, конечно. — Кварцева села рядом со мной и взяла меня за руку. — Привет, меня зовут Инга Сергеевна. Я тебя всего лишь осмотрю, ничего делать не буду, не переживай. — Мне очень интересно, почему она разговаривает со мной так, будто мне пять? Я даже не подросток, чтобы так со мной сюсюкаться. Или у меня на лице написано, как я ко всему этому отношусь? Осмотр правда был недолгим. Инга спросила, что у меня болит и как я себя чувствовала в предыдущие дни. Отвечала я нехотя. Не потому, что мне как-то Инга не нравилась, а потому что я всё ещё была в шоке от действий Кварцевой до прихода этой девушки. Я боялась, что как только она уйдёт, со мной точно что-то сделают. — Температура у неё ночью поднялась до тридцати девяти и четырёх. — Отвечала за меня Кварцева. Я даже не знала, какая у меня температура была — она мне так и не рассказала. И то, что со мной делала, тоже. — Чем сбивала? — Спросила Инга. — Обтирала ледяной водой, а как только ей лучше стало, она и заснула. — Хорошо, что не водкой. Хотя думаю, запах водки я бы почувствовала. Инга кивнула, и они о чём-то ещё поговорили, а потом перешли на лекарства. — Ты говорила, что она что-то принимает? — Она ещё и это за меня рассказала уже. — Да, вот. — Кварцева протянула ей мои таблетки. — Давно? — Инга повертела в руках коробочки и подняла бровь. — Два дня получается. — По факту сегодня третий, но я молчу. — Так. Сейчас я её посмотрю тогда, а потом уже смогу сказать точно. Осмотр был стандартный: она послушала меня спереди и сзади. Стетоскоп был ледяной, прямо как сегодня ночью эти тряпки. Потом горло. Причем при его осмотре она на некоторое время остановилась и, светя фонариком, что-то рассматривала. После наконец-то отпустила меня. Мне поставили градусник, и пока они переговаривались о каких-то своих делах, я мерила. — Сейчас 38 и 2. — Диагностировала Инга. — Ну, что могу сказать: по всем симптомам у неё ангина, и она в начальной стадии. Произошло это потому, что пошли осложнения от простуды. Поэтому рекомендую начать принимать антибиотики, а также полоскать горло, чтобы воспаление не распространилось. Лечись и поправляйся. — Сказала она напоследок, и они вместе ушли на кухню. Надеюсь, что антибиотики будут в таблетках. Мне совсем не хочется, чтобы это были инъекции, как в той больнице. Они говорили достаточно долго. Я думала, что усну, но не вышло. Хлопнула дверь, и в комнату вошла Кварцева. Улыбнувшись, легла ко мне рядом. — Начнёшь принимать антибиотики: по одной таблетке в день. Полоскать горло надо каждые два часа. Ещё у тебя есть спрей от больного горла. Ну и если будет повышаться температура, то буду давать тебе жаропонижающее. — Она на секунду задумывается. — Кстати, на. — Кварцева протягивает мне таблетку. — На кухне выпей. Беру у неё таблетку и иду на кухню. Всё-таки она со мной нянчится, и меня это бесит. Я и сама бы вылечилась, будь я в общаге. Вижу, как Кварцева выходит из спальни и идёт в свой кабинет. Видимо, будет работать. Так. Точно. Телефон. Быстро выпиваю таблетку и иду за ней в кабинет. — Екатерина Александровна, — Она поднимает на меня голову, отрываясь от какой-то тетради. — вы можете дать мне мой телефон? — Выпаливаю на одном дыхании и смотрю на женщину. — Зачем тебе? — Ну афигенно. То есть она спрашивает, зачем мне мои же вещи? — Мне надо предупредить маму, что я заболела, а также ответить друзьям. Они волнуются. — Как будто оправдываюсь. — Да и преподавателей предупредить не мешало бы. — Хотя может Кварцева это сделала за меня. — При мне. — С этими словами она открывает ключом ящик стола и достаёт мой телефон. Беру его, он такой холодный, да и заряда немного осталось, но не смотря на это, быстро ввожу пароль и открываю уведомления. Куча сообщений от друзей и пропущенных звонков, так же один от мамы. Интересно, мои друзья волнуются больше, чем родители? Отвечаю Арине и Саше, а также нескольким знакомым, кто тоже интересовался, куда я пропала на два дня. Что интересно: сообщений от Изабеллы нет. Как будто для неё норма, что посреди дня, вечером, её болеющая соседка куда-то убегает. — Я позвоню маме. — Оповещаю Кварцеву, которая всё это время пристально следит за моими действиями. — Нет. — Коротко отвечает женщина. — Напиши. Это она так боится, что я нажалуюсь, что ли? Открываю диалог и пишу маме, что заболела ангиной и взяла больничный. А также, чтобы она не волновалась: деньги на лекарства есть, всё в порядке. — Закончила? — Она протягивает руку. — Давай назад. — Нет. — Прижимаю телефон к груди. — Это моя вещь. Я хочу, чтобы он был со мной. — Эмилия, не заставляй меня применять силу. — От её слов мне становится страшно, но телефон я не отдаю. — Миля… Тут же она резко делает выпад вперёд и хватает меня за руки. Пытаюсь вырваться, но мне прилетает пощёчина. Пока я отвлекаюсь на горящую от боли щеку, она спокойно вырывает телефон из моих рук и убирает назад в шкафчик, запирая на ключ. — А могла просто отдать — и ничего бы не было. — Она убирает руки от моего лица и рассматривает щеку. — Иди ложись спать. Моя жизнь тут будет кошмаром. Надо убегать. Срочно.