Последнее желание

      Запись из дневника №26       Сравнивая новые записи со старыми, я каждый раз замечаю, что мой почерк всё больше напоминает почерк Аято. Аяка как-то сказала мне, что даже ей сложно отличить мои иероглифы от его. Я часто дописываю за него документы, переделываю испачканные чернилами бумаги и ставлю подписи на копии важных договоров. Всё детство мне говорили, что мои навыки каллиграфии оставляют желать лучшего, а сейчас никто и поверить не может, что раньше я писала так плохо. На самом деле, это касается не только иероглифов, но и всего образа жизни в целом: порой я действительно думаю, что со свадебной клятвой моя душа стала неотделима от души Аято.       Новое кимоно, заказанное родителями у самой Огури Мио, сидело на Нане как нельзя лучше, более не сдавливая грудь плотной тканью и сверкая позолоченными нитями в свете солнца. Ей было сложно сказать, сколько родители потратили состояния на эту красоту, хотя последний раз Нана заказывала одежду года полтора назад на собственное совершеннолетие. Разумеется, особый повод был, ибо благородной невесте ни к чему расхаживать в старом кимоно, словно не её скоро будут звать госпожой Камисато. Какая глупость. Великая чушь!.. Нана предположила, что новую одежду прислал сам Аято, ведь едва ли семья отыскала в такие короткие сроки деньги на заказ у госпожи Огури. И Нана чувствовала себя неожиданно униженной. Она дорожила своей независимостью, гордилась осанкой и острым взглядом жёлтых глаз, сохраняя невозмутимость в трудной ситуации, а сейчас ощутила, как у неё это отбирали.       В лёгких романах издательского дома Яэ девушки, которых против воли выдавали замуж, зачастую сбегали из родного дома навстречу приключениям или любви. Мива обожала такие истории, читала их сутками и, возможно, в глубине души мечтала о похожем. Нана же каждый раз не понимала. Для неё фамильные свитки и учебники истории были гораздо интереснее.       Да и вообще... будет ли от этого побега толк? В прошлом Нана никогда бы не подумала, что станет рассуждать о таком. Она в принципе не считала, что попадёт в подобную ситуацию. Побег из дома был бы высшей точкой абсурда, которой Нана могла бы достичь. Инадзума – островное государство, закрытое от внешнего мира грозами и молниями. Шаг влево, шаг вправо — кругом вода. У неё нет ни оружия, ни глаза бога, ни даже самых простых знаний выживания: девушка без сопровождения обязательно привлекала бы ненужное внимание.       Даже если её подобрал бы какой-нибудь корабль и позволил остаться до первой остановки во внешнем мире, то ничего не изменилось бы. Без денег, без связей, без навыков — Нана не сумела бы сделать ничего толкового. Её воспитывали совершенно иначе. Влияние Аято в Инадзуме превышало всевозможные границы, поэтому и в остальном Тейвате он нашёл бы способ надавить на неё, заставить изменить своё мнение. В этом Нана не сомневалась. Ставить под угрозу свою семью она тоже не хотела. Архонты, почему вы поставили её перед таким выбором? Почему решили, что ей лучше носить зваться Камисато?! Нана Камисато... ей не нравилось. Звучало не по-родному, жёстко и навязано. У неё имя простое, состояло из двух слогов, а Камисато отдавало чем-то тяжёлым и холодным, будто сделано изо льда.       После новости о внезапном замужестве дом погрузился во мрачную атмосферу: слуги почти не разговаривали с ней, родители старались не трогать, даже мыши под досками не горели желанием шуршать, словно действительно ощущали её подавленность. Часть слуг и вовсе искренне не понимали её реакции. Она должна радоваться. Некоторые о таком и не мечтают. Нану же никто не спросил. Все знали, что не согласится, поэтому и молчали.       Нана снова посмотрела в зеркало и не понимала, почему выбор господина Камисато пал именно на неё. В Инадзуме была сотня красавиц с куда более именитой фамилией, но Аято предложил объединиться с её семьёй, давно утратившей всякое влияние в стране. И в чём выгода?       Она какое-то время проплакала на коленях у сестры и жалела об утраченном времени, зная, что в скором времени не сможет навещать родных часто. Пускай с ней поступили нечестно, но её дом — место, куда она счастлива возвращаться. Они с Мивой вспоминали забавные моменты из детства, долго смеялись, крепко обнимались и понимали, как сильно каждой из них нужна поддержка близких. Нана про себя отметила, что никогда их связь с Мивой не была настолько крепкой и прочной. Сестра вымученно улыбалась, пыталась убедить, что брак — это не так уж и плохо. Действительно. Нана хмуро смотрела на неё: безбожно врала. Сама Мива быстро разочаровалась в собственном замужестве, однако хотела ободрить Нану любым способом. Бесполезно, впрочем.       Когда сестра уехала, стало совсем пусто и одиноко.       О клане Камисато слышал, наверное, каждый в Инадзуме. Ходили слухи, что несколько лет назад их семья была обречена на увядание и исчезновение. Они не обладали ни почётом, ни уважением, однако приход ко власти молодого господина позволил расцвети их семье, обрести силу и связи. И это являлось исключительно заслугой юного главы, который не то везением, не то действительно умом смог добиться такого влияния на острове. Несмотря на любовь жителей к их семейству, вокруг самого Аято ходило немало слухов, чёрных и иногда жутких. Вне сомнений, Аято Камисато — опасный человек, переходить дорогу которому осмеливался только дурак. Пусть Нана и казалась себе довольно рассудительным и разумным человеком, мысли о навязанном женихе пугали её.       В противовес слухам об Аято стояла Аяка Камисато, которая, в отличие от своего брата, появлялась в свете гораздо чаще. Мива искренне восхищалась молодой госпожой, её милосердием и добродушием. Обычно высокопоставленные люди не уделяли внимание простому населению, общались с ними пренебрежительно и с неприязнью, но Аяка выражала уважение каждому, проявляла сочувствие ко всякой проблеме и старалась предложить своё помощь. Народ любил её. Благодаря этому бескорыстию жизнь в Инадзуме действительно стала лучше. Поэтому Аяка и заслужила прозвище Сирасаги Химэгими, которое дословно переводилось на общий тейватский, как принцесса белой цапли.       Если в городе Аяка была часто и много, от чего не узнать её почти невозможно, то вот Аято Нана видела всего раз в жизни. Раз в год Трикомиссия устраивала приём, где собирались главы разных кланов со всех уголков Инадзумы. Её отец не любил подобные приёмы, предпочитал сидеть дома, однако из-за своего ухудшающегося здоровья понимал, что скоро переложит обязанности на своего старшего сына, поэтому Рио должен появляться в свете время от времени и искать себе невесту. На тот момент прошёл лишь год со смерти Такаши, от того тоска Наны ложилась неподъёмным грузом на её плечи. Тем не менее отец пояснил, что она тоже была обязана присутствовать там.       В тот день Нана впервые надела взрослое кимоно со всеми украшениями и знаками, которые бы свидетельствовали о полном расцвете и вступлении в возраст, необходимый для брака. Она чувствовала себя неудобно, хотелось уйти далеко и не видеть этих взглядов, прикованных к её фигуре. Не ощущать этого фарса, к которому её, по правде сказать, абсолютно не готовили. Мужчины осматривали Нану с головы до пят и прикидывали у себя в уме: стоит ли небольшое приданое её тела, скрытого под тканью наряда. Так ли хорошо лицо под слоем пудры? Нану откровенно тошнило. Словно всё открыто прямо напоказ.       Аято Камисато же стоял в окружении важных чиновников, улыбался той самой вежливой улыбкой, от которой у Наны бы свело скулы через несколько минут, и говорил так плавно и мягко, будто речь у него — чистая вода. Его признавали, с его мнением считались, ему льстили, но лишь во взглядах единиц — едва уловимый страх. Вода проникала куда угодно, находила тёмный лаз и заползала в самую укромную расщелину, и глава Ясиро ассоциировался у неё именно с этим элементом. Он говорил очень мало, но слушал слишком много, и взгляд у него бегал по залу словно в поисках чего-то. Их встреча глазами — чистая случайность, которой Нана хотела бы избежать в прошлом. Глаза у Аято имели холодный голубой оттенок, а Хаттори — обладательница яркого жёлтого цвета, словно свет солнца. Пожалуй, он задержал на ней взгляд дольше, чем того требовали приличия. И у Наны всё неприятно скрутило.       Неужели он действительно её тогда запомнил? Сложно, наверное, не запомнить, но это всё ещё такая чушь... они ведь даже не разговаривали! Аято должен был забыть её через пять минут!.. Нана пребывала в растерянности.       Одной встречи совершенно недостаточно. Возможно, в лёгких романах дома Яэ всё происходило именно так, однако Нана не настолько глупа, чтобы принять всё за чистую монету: обязан быть подвох. С чего бы главе Ясиро вообще обращать внимание на провинциальную госпожу из бедного клана? Её семья спустя десятилетия пустого существования уже ничем не могла похвастаться. И Нана, к сожалению или к счастью, входила в этот список. Таких, как она, много. Сообразительна, начитана, знала этикет и умела проводить чайную церемонию — и всё. В Наруками были девушки с навыками, которые превосходили её собственные. И это вовсе не принижение себя — только факт.       — Госпожа Хаттори, я думаю, что вы зря волнуетесь, — мягко говорила служанка, завязывая дорогой пояс сзади так туго, что Нана едва могла вздохнуть. — Господин Камисато — очень вежливый человек.       Чайная церемония — целая традиция в Инадзуме. Заваривание чая — настоящее искусство, которому многие иностранцы желали обучиться. Осознание присутствия Аято в её доме заставляло сердце биться чаще, а ладони — потеть... Нана подумала, что первый раз за долгое время так беспокоилась. Когда ей только сообщили эту новость, Нана замотала головой и отказывалась верить, что встреча с будущим супругом будет такой скорой. Мать почти не говорила с ней на тему замужества, только добавляла в конце каждого дня: это нормально. И куда делась заботливая женщина, которую Нана обожала всей душой?.. Ей так не хватало банальной поддержки и любви, которой мать словно в одночасье лишилась. Нана ощущала себя одинокой. Одна в своей трагедии, ведь все остальные радовались этому событию. Брак с Камисато Аято. Действительно.       — Вам так повезло, госпожа Хаттори, — мечтательно ответила прислуга. — Видимо, вы и правда любимы нашей богиней.       Нана порывисто обернулась, заставив ту на мгновение испугаться. Любима богиней? Да неужели?! Она вспоминала всю собственную жизнь и считала, что как раз Сёгун, наверное, и не любила её больше всего. В отличие от своего брата-близнеца, Нана была крайне болезненным ребёнком и притягивала к себе любую заразу. Такаши всегда оказывался рядом с ней, помогал даже лучше постоянных лекарей и гладил по белым волосам... он её обожал. Однако во время очередной простуды мать не привела врача, а отправилась куда-то на несколько дней и вернулась в сопровождении молодой жрицы из храма Наруками. Нана уже плохо помнила её, но той было достаточно одного взгляда, чтобы понять: у девочки дурная аура. Будто над ней висела тень, которая не давала спокойно жить. Большего служительница тогда не сказала.       Может быть, дело было вовсе и не в слабом здоровье.       Жрица провела неизвестный ритуал, дала Нане пару оберегов и поговорила о чём-то с матерью в закрытой комнате. Разумеется, никто ей так и не сказал, что они обсуждали. Но после визита жрицы жизнь юной Наны приобрела краски: болезни мучали нечасто, поэтому она смогла проводить куда больше времени на улице, а сны не приносили столько беспокойства. Кошмары к ней вернулись лишь после смерти Такаши, но лекарь нашёл только одно объяснение её состоянию: стресс и оставленная душевная рапс. И как её после всего можно вообще называть любимицей богини? Кто это придумал?!       — Не говори мне ничего такого, — холодно сказала Нана.       Служанка покорно склонила голову. Нана — единственная, кто не радовался предстоящему событию. Она всё время проводила в полном уединении, не разделяла разговоров о свадьбе за столом и постоянно занималась каллиграфией, чтобы хоть как-то снять напряжение во всём теле. С почерком Аято её кривые иероглифы точно не могли сравниться, однако искусство владения кистью и чернилами приносило ей иногда извращённое удовольствие, несмотря на обыкновенную нелюбовь. Нане придётся сидеть с ним за одним столом, наливать чай в его посуду и... боги, разговаривать. Сегодня ей никак нельзя молчать. В конце концов, они будут обсуждать их свадьбу.       — Я поняла вас, госпожа Хаттори.       Нана совершенно не хотела опозориться перед Аято, желала выглядеть достойно, ибо честь — остатки брони, её сила, которой она пользовалась всякий раз, когда ситуация становилась невыносимой. Она не показывала слёз, держала с безразличием лицо, даже если внутри всё медленно умирало. Вне сомнений, их встреча с Камисато станет борьбой. Мысленной борьбой, но Нана не позволит загнать себя в угол и без слов потребует ответы на свои вопросы.       Служанка вставила в белую причёску дорогую заколку — ценность её матери, которая передавалась каждое поколение по женской линии. Хрустальные цветы сакуры, выполненные с мастерством, привлекали к себе взгляд и блестели в свете солнца. Поистине уникальная работа. Нана уверена, что мать ни за что бы не продала именно эту вещь, даже если бы дела клана совсем пришли в упадок. Она прикоснулась к украшению, чувствуя нечто родное и драгоценное.

***

             — Господин Камисато, для нас большая честь принимать Вас в нашем доме, — сказала мать, низко склоняя голову.       У входа собралась вся прислуга, не смевшая делать лишний вздох и до сих пор с трудом осознающая прибытие самого комиссара Ясиро в их скромную провинцию вдали от столицы Наруками. Киоко — мать Наны, — будучи хозяйкой дома, по всем традициям должна была самая первая приветствовать гостя, выйдя вперёд. Аято приехал в окружении своих подчинённых и выражал, судя по довольному виду, полную благосклонность их семейству. Изменился ли он с того приёма? Нана не могла толком сказать, потому что не запомнила его так хорошо, однако заметила, что Аято всё ещё заплетал голубые волосы в крошечный хвостик и имел ту же улыбку, от которой у неё бы давно треснуло лицо.       — Для меня куда большая честь находиться здесь, госпожа Хаттори. — Он склонил голову в ответ, но лишь для виду, чтобы соблюсти традиции, к которым, как кажется Нане, он не так сильно тянулся.       Она не смотрела на него в этот момент. Боялась, действительно боялась той власти, которую Аято имел над ней, хотя они даже не говорили, не притронулись друг к другу. Атмосфера давила, вынуждала её сжаться изнутри и стиснуть зубы. Она уже ненавидела этот день. Нана подумала, что Аято не нужно видеть её лицо без слоя пудры, чтобы заметить ту ярость и возмущение, застывшие в ней. Аято Камисато похож на чтеца душ Он словно заранее изучил её характер вдоль и поперёк, находил подход к её сознанию и заставлял злиться, чертовски злиться, терять всякое самообладание. Иначе как объяснить этот чёртов контроль?!.. Нана с усилием выдохнула через нос и умоляла себя сдержать эмоции.       Она спокойна. Она ведь спокойна?       — Господин Камисато, я очень рада приветствовать вас в нашем поместье. — Слова давались ей тяжело, будто горло сдавили невидимой цепью. Нана раздражённо поджала губы, когда ощутила его насмешливый и холодный взгляд, прикованный исключительно к ней.       — Госпожа Хаттори, поистине эта встреча бесценна для меня, — мягко и вежливо сказал Аято.       Ложь? Определённо... слова, сказанные лишь для приличия, чтобы поддерживать его статус жениха. Он ведь должен выражать чувства от встречи будущей супругой. Или не так?.. У Наны лицо не выражало ничего, кроме фальшивого уважения, пускай внутри бушевала буря. Буря такой силы и мощи, что сам Барбатос завидовал ей. Она уловила, как Рио на мгновение прикрыл глаза, видимо, чувствуя скорый провал от этой встречи: Нана не хотела быть сговорчивой, поддаваться и идти на уступки. Она, как пламя, обжигала пальцы всякого, кто смел протянуть к ней руки. Аято же любил власть в любом её проявлении и совершенно не скупился ею пользоваться. И слуги у него самые верные.       Чайная церемония проходила для Наны в прострации, а все действия, которые стоило выполнять с чувством, вдруг превратились в механические. Слуги приносили лучшие сладости, но Аято несильно обращал на них внимание, предпочитая больше чай и почти не притрагиваясь к еде. Сладкое не нравится, значит. Надо отдать должное, ведь чай она заваривала великолепный. Родители всегда хвалили её за это умение и посчитали, что подобный дар достался ей определённо свыше. Только Нана проводила чайную церемонию, когда приезжали гости.       У Аято отменные манеры и вкрадчивый голос, от чего родители постоянно кивали, словно оказались околдованы каждым словом. Нана перестала что-либо понимать в их разговоре, несмотря на то, что они обсуждали именно её свадьбу в её присутствии. Хотя, наверное, мнение Наны интересовало всех меньше всего, ведь по-настоящему решал здесь всё Аято.       — Я бы не слишком хотел затягивать со свадьбой, — спокойно сказал Аято. — В начале месяца будет лучшим вариантом. К тому времени пройдёт приём Трикомиссии, где я объявлю о свадьбе.       — Разумеется!.. — тут же ответил отец.       Нане стало дурно. Неужели никто взаправду не желал спросить, как она относится к такой ранней свадьбе?! Аято и не смотрел в её сторону, будто она создана для фона. Архонты, какой же он... высокомерный. Нана не подобрала другого слова и не была уверена до конца, что оно подходит для него, но именно в эту минуту она не придумала ничего лучше. Аято знал, какую имел власть над их маленькой семьёй. И только за это Нане хотелось облить его чаем. Как он может отбирать у их клана независимость? Как отец вообще такое допускает?!       «Рио, почему молчишь ты?» — с досадой подумала Нана, обращая взгляд к брату. Она ведь считала тебя самым ответственным из их семьи! Ответственность — спасти клан, не так ли?!       — В этих конвертах чеки на свадьбу. Все расходы, — подытожил Аято, подзывая прислугу, чтобы та передала деньги. — Возможно, тут больше на случай непредвиденных обстоятельств.       Руки у отца едва-едва дрожали при виде конвертов с деньгами, которые до этого дня могли лишь сниться. Нана решила, что у неё всё на лице написано: раздражение, негодование, отчаяние... она кусала губу, щёку до металлического привкуса и держалась, чтобы не закричать на весь дом. Какой позор. Какое безобразие. Её дед гордился собственной семьёй, уважал независимость и, вероятно, передал эти качества своей любимой внучке, потому что юная Нана придерживалась его же взглядов и принципов. Отец своими руками превращал в пепел всё, что так долго выстраивалось в течение долгих лет. У неё не хватало терпения, которым до этого момента Нана могла хвастаться с лихвой.       Она почувствовала, как Аято неожиданно посмотрел на неё.       — Помимо этого, я бы хотел преподнести подарок моей невесте, — с учтивостью сказал он, вновь обращаясь к услуге, чтобы тот что-то принёс ей.       Родители казались в полном восторге, а вот Нану сейчас стошнит. Слуга вернулся с деревянной шкатулкой, на которой был выгравирован герб клана Камисато. Аято медленно раскрыл её и достал изумительный веер с расписным пейзажем, кажущийся таким лёгким, словно совершенно ничего и не весил вовсе. Подобные веера могли быть только у самых влиятельных женщин Инадзумы.       — Работа лучшего мастера, сделанная на заказ, — довольно улыбнулся Аято, протягивая подарок ей       Хотелось дёрнуться назад – нельзя. Хотелось гордо отвернуться — тоже нельзя. Подарок со стороны жениха и гостя — обязательная часть предсвадебной традиции. Без подарка в гости вообще не приходят. Но Нана всё равно давила в себе желание отказать: ей не нужны его подарки. С неохотой приняла веер, ощущая, как оказалась права: по весу напоминал, скорее, перо.       — Благодарю вас, господин Камисато, — отстранённо ответила Нана, выдавливая из себя неискреннюю улыбку.       Она осторожно заметила, как он едва уловимо хмыкнул. Разумеется, ему-то не первый раз играть на публике, не первый раз играть роль кого-то другого, чтобы получить желаемое, а вот Нана посчитала, что лицо у неё в самом деле покроется трещинами прямо сейчас от этой лжи. Взгляд у Аято стал холоднее... и это на секунду напугало, заставило сжаться, но Нана осталась безукоризненной в соблюдении правил и подлила в его чашу ещё заварки. Напомнила себе: в чайной не место ссорам.       Аято едва коснулся её пальцев, когда принимал чашу из рук, и Нане нужна была вся сдержанность, чтобы не уронить кипяток прямо на него. Прикосновение оказалось куда горячее самого чая.       — Вы говорили про приём, господин Камисато, — Рио решил увести тему в другое русло.       — Полагаю, что моей невесте пойдёт на пользу смена её статуса в обществе, — уверено ответил Аято. — Как глава клана и комиссар, моя помолвка не может оставаться неизвестной для моих вассалов и остальных комиссий. Нана официально должна стать моей невестой на этом приёме.       Нана всегда была слишком далека от высшего света. Безусловно, её учили и манерам, и поддержанию бесед, и даже танцам, однако всё это блекло, когда нужно стоять рядом со множеством аристократов. Высший свет столицы — болото, которое по-настоящему боялось только молнии Сёгуна. Богиня редко вмешивалась в людские разногласия, предпочитая оставлять это на совесть Трикомиссии, но бывали случаи, когда интриги настолько отравляли государство, что Архонт выходила из своей резиденции и лично карала неверных. А кара у неё, по легендам, истинно страшная. Любое действие, которое портило представление о вечности, расценивалось Сёгуном, как измена и предательство. И никто не имел права идти против её железной воли.       — Но довольно деловых разговоров, — вежливо сказал Аято. — Список гостей обсудим в другой раз. Я ведь приехал сюда, в конце концов, чтобы получше узнать вашу дочь.       Формальность. Просто формальность. Нана вдруг почувствовала дрожь в руках. Нервное.       — Госпожа Хаттори, я слышал, что вы хорошо рисуете.       Слышал? Откуда? От кого?.. Нана посмотрела на родителей и брата, но ни в ком не смогла найти ответа. Она нечасто поднимала тему своих хобби, и вряд ли отец при переговорах с Аято невзначай упомянул её увлечение.       — Откуда вы об этом знаете? — с недоверием спросила Нана.       Он не смутился.       — Покажете? — проигнорировал вопрос Аято.       Ещё чего!..       Он старался быть с ней учтивым и терпеливым. В отличие от самой Наны.       — Нана, принеси рисунки, — с плавным нажимом сказал отец.       У Наны сильнее дрожали руки. Её рисунки — её личное, настолько дорогое, что она вряд ли вообще кому-то захочет показать. Творчество оно ведь такое... не каждый пожелает приоткрыть тайны собственных фантазий и плодов вдохновения. Даже близким она редко показывала, что сумела нарисовать. А показывать Аято?.. Мать недовольно посмотрела на неё, как на неразумного маленького ребёнка.       — Нана.       Нана не уверена, что Аято в самом деле интересуется её творчеством. Скорее, испытывает. Хочет смутить.       — Я полагаю, что господину не нужно их видеть, — тяжело выдохнула Нана. — Столь благородному и разборчивому глазу не пристало видеть работы любителя вроде меня.       — Вы считаете свои работы недостаточно хорошими? — прямо спросил Аято.       — Недостаточно хорошими для вас.       И снова между ними повисло нечто тяжёлое и мрачное, словно в комнате остались лишь они. Аято имел что-то на неё, какая-то выгода, о которой она не догадывалась... почему именно клан Хаттори? Что Аято получит от её маленькой семьи?       Аято снова вежливо улыбнулся, не стал напирать, и Нана тут же поднесла чашу к губам, чтобы скрыть неожиданное и нарастающее смущение. Откуда?!       — Вы строги к себе, госпожа Хаттори, — с мягкостью отметил он. — Хотя я думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы вы однажды решились показать мне их.       Время... время. Дыхание вдруг стало тяжёлым. Новое отчаяние охватило её так стремительно, что Нана не заметила, что керамическая чаша, как и в прошлый раз, раскололась в её ладонях крупными осколками.       Чай обжёг пальцы и испачкал новенькое кимоно зелёной жидкостью.       — Архонты, Нана!.. — Мама испугалась больше неё самой.       Прислуга появилась мгновенно, чтобы убрать осколки и вытереть остатки чая с пола. Нану посетила совсем неуместная мысль: опять она испортила сервиз, а кимоно действительно было жаль. Но находиться в одном помещении с Аято невыносимо трудно. Мама уверяла её, его или себя, что это предсвадебное волнение, пыталась поговорить с ней. Нана словно оглохла, смотря на краснеющие от кипятка руки, но боль потерялась глубоко в сознании. У неё сердце заколотилось с бешеной скоростью, когда Аято неожиданно взял её запястья и осмотрел их.       — Обработайте пальцы, госпожа Хаттори. — Она даже не попыталась вырвать кисти. — Иначе ожоги останутся.       Искренность или новая банальная вежливость? Нана не знала, но ощутила, как еле заметный румянец покрыл щёки. Она лишь кивнула, глядя ему прямо в глаза, а после мать попросила её отдохнуть и сменить кимоно. Вопреки своему отношению к Аято, она всё же последовала его совету и обработала пальцы, однако из комнаты до конца дня Нана так и не вышла, несмотря на то, сколько мать посылала за ней.

***

      Очередной кошмар заставил Нану вынырнуть из сна и испуганно хвататься за волосы в жалкой попытке прийти в себя. Она посмотрела на пальцы: в свете луны были видны розоватые пятна. Болели несильно, но доставляли определённый дискомфорт. Аято оказался прав насчёт обработки рук. Нана подтянула к себе колени, чувствуя, что в ближайшее время уснуть не сможет. И вновь кошмар не дал себя запомнить и расплылся в сознании чёрным пятном, от которого у неё не находилось сил вздохнуть полной грудью. Дома было тихо, а на улице слышались только цикады, дарующие ей ощущение жизни и спокойствия. Кошмары — это не реальность. Кошмаров не существует. Они являлись лишь частью её воображения. Она поднялась с футона, накинула на себя ночную юкату поверх дзюбана и босиком прошлась по лестнице вниз, стараясь никого не разбудить.       Остаток дня прошёл в тишине, и Аято она больше не видела. Ему выделили лучшую комнату из имеющихся для гостей и даже предоставили отдельный кабинет, по просьбе него самого. Личные слуги Аято, которых он привёз из своего поместья, слушались исключительно его и не заводили разговоров с их людьми, словно сам комиссар отдал им распоряжение молчать. Он бы, наверное, мог... Нана чувствовала себя до невозможности тяжело от осознания, что Аято ночевал с ней под одной крышей. Архонты!.. О чём она только думала?! Он не просто приехал решать деловые вопросы — он приехал сюда на правах её жениха. И они должны пожениться в начале следующего месяца. Не это ли можно назвать величайшим безумием? Делить все радости, ссоры и невзгоды с таким человеком, как Камисато Аято, казалось для Хаттори странным и недоступным.       Их сегодняшняя встреча прямо показала, что никакого доверия между ними нет. А доверие — основа любого счастливого брака. Или хотя бы просто брака. Нана даже не зарекалась на счастливый. У её родителей было так? Мать рассказывала, что они с отцом, на удивление, поженились по любви. Вот только Аято — другой случай. Он явно женится на ней по иной причине.       Ночной воздух слабо бил в лицо, принося за собой чарующую свежесть. В темноте их поместье выглядело даже лучше: не так заметна эта бедность, которая преследовала днём. Ночь вообще обязывала скрывать любые недостатки, укрывать полотном лжи, ибо самые жестокие преступления совершались именно во тьме. Фамильное кладбище смотрелось же, напротив, более жутким и приносило только тоску и уныние. И Нана снова наступала на одни и те же грабли: посещала могилу брата. Рио ведь просил её, буквально умолял оставить это и жить дальше, а Нана не слушала — и всё.       Такаши всегда был таким: невозможно весёлым, заботливым и горел собственными целями. Возможно, за своё рвение и преданность делу боги и одарили его загадочным артефактом. Ни у кого в семье прежде не было глаза бога — Такаши стал первым. Однако после его смерти артефакт превратился в обыкновенную стекляшку и более не горел ярким пламенем. Нана виновата. Конечно, она виновата. А кто ещё? Может быть, ей стоило умереть в тот день?.. Такаши не заслуживал этого... брат должен был приносить свет в жизни других, в отличие от закрытой неё. И снова это отчаяние. Нана сдержала слёзы, потому что понимала: они ей не помогут. Не вернут близкого человека.       Она чувствовала себя одиноко каждый раз, но вблизи с могильной плитой ей неожиданно становилось легче. Словно Такаши всё равно с ней, прислонялся спиной позади и смеялся по-обычному, по-родному.       — Кладбище приносит вам покой, госпожа Хаттори?       Нана не вздрогнула, не показала собственного волнения и заметила лишь краем глаза его присутствие рядом с ней. Сколько Аято лет? Нана бы решила, что он старше двадцати пяти... один из самых молодых комиссаров в истории Трикомиссии. Такое достижение должно удивлять и восхищать, а вот Нану, прежде всего, пугало. Как много сил он приложил? А скольким пожертвовал?.. Нана старалась уловить в его лице хоть что-то, помимо удушающей вежливости. Пусто.       — Вы не против моего присутствия?       А у неё есть выбор?       Должен быть.       Нана помотала головой, сглатывая вязкую от нервов слюну. Что Аято вообще забыл здесь в такое время? Неужели следил за ней? Нет, этот вариант Нана отмела: глупость какая-то. Страх не отпускал её, притягивал к себе и заставлял ощущать это ожидаемое поражение, пускай она не собиралась сдаваться Аято так просто. Он явно пришёл с ней поговорить, и Нана всё же понадеялась, что Аято позволит ей задать вопросы без присутствия остальной семьи, видящей этот брак исключительным счастьем.       — Я тоже часто посещаю фамильное кладбище, — пытался завязать беседу он. — И это в действительности приносит мне некое умиротворение.       Нана не помнила всей истории клана Камисато, но предположила, что он с сестрой рано осиротел, от того и обязанности поместья быстро перешли к нему. Дорожил ли он своими родителями? Даже если нет, то, по крайней мере, Аято имел определённый долг перед семьёй, ведь о сестре он заботился хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо. У него ведь больше никого не осталось из родных. Камисато не имели побочных ветвей, поэтому во власти юного Аято никто не сомневался. Нана боялась рассуждать на эту тему, ведь не знала его совершенно, но отлично понимала горечь утраты.       — Да, мне тоже. — Она сцепила руки в замок, не зная, куда их деть. — Почему вы здесь ночью?       — Я уже привык не спать по ночам из-за работы, а прогулка помогает мне отвлечься.       Работа, разумеется. У главы Ясиро много документов, которые требовали его внимания в ближайшее время.       — Господин Камисато, скажите, зачем я вам? — вдруг спросила Нана.       Смело. Она заметила, как в его глазах появилось изумление.       — Разве это не простой вопрос? Я думал, что вам должны были объяснить тонкости отношений между мужчиной и женщиной, — насмешливо улыбнулся Аято.       В темноте глаза у неё выделялись слишком ярко на бледном лице, придавая внешности определённый шарм. Во всяком случае, Такаши всегда говорил, что при первом знакомстве люди не могли отвести взгляд от её жёлтых радужек. Лунный свет практически не отражался в потухшем пиро глазе, но Нане всё равно считала, что глубоко под стеклом он продолжал гореть куда сильнее, чем все звёзды вместе взятые. Она посмотрела на Аято и увидела на его поясе голубое свечение. Неужели тоже глаз бога? Гидро?.. Боги признали Аято, посчитали его достойным ношения столь могущественной вещицы, и это не могло не удивлять Нану. Люди вообще имели свойство тянуться к избранным: от них веяло особой властью, они умели обращаться с элементами и были ближе к божественной сущности. Сколько ещё у Аято козырей?       — Вы могли выбрать любой другой клан, — твёрдо ответила Нана. — Куда более знатный и богатый. Другая невеста принесла куда больше выгоды.       — Госпожа Хаттори, вы не верите в любовь с первого взгляда? — улыбнулся Аято так хитро, что дыхание у Наны на мгновение сбилось.       — Нет, не верю. Только не в вашем случае.       Нана сузила глаза. Другая бы на её месте поверила.       Или захотела поверить.       — Вы очень плохого обо мне мнения, — с наигранной досадой сказал Аято.       — Простите, господин Камисато, но я не могу верить в вашу бескорыстность и в чистое желание помочь моей семье, — не отступала Нана.       — Почему же, госпожа Хаттори? Я забочусь, прежде всего, о благе всей Инадзумы, — лаконично отметил Аято. — Возможно, я всего лишь хочу отблагодарить ваш клан за помощь, которую вы оказали нам в прошлом, когда мои предки находились в немилости Сёгуна из-за чертежей «Райдэн гокадэн».       Почему он вспомнил об этом сейчас? Нана любила историю, любила старые свитки, доставшиеся в наследство от предков, и знала, что когда-то клан Хаттори жил на Татарасуне и имел тесную связь с пятью школами кузнечества, однако после происшествия на Горне Мигакэ начал терять своё влияние в Инадзуме и вскоре обосновался в Наруками, где, увы, её семья позабыла о кузнечном деле и стала вести жизнь простых аристократов, которых таковыми и через несколько десятков лет уже сложно было назвать. Обычное имя — пустой звук. Вот только один из членов клана действительно заступился за Камисато, которые тогда находились под угрозой полного уничтожения. Уже никто и не вспоминал про Хаттори и их существование на Татарсуне.       — Это было несколько сотен лет назад.       — Факт остаётся фактом, госпожа Хаттори, — без сомнений ответил Аято. — Считайте, я и правда возвращаю долг вашему клану.       — Вы до ужаса благородны, — с раздражением сказала Нана.       — А вы упрямы, — легко сказал он. — Хорошее качество для достижения цели, но ненавистное — для меня.       «Ваши проблемы», — внутри себя огрызнулась Нана.       — У всех есть враги, госпожа Хаттори, и я вовсе не исключение, — уклончиво ответил Аято.       — И к чему это сейчас сказано?       Честное слово, она правда пыталась держать себя в руках.       — Ваши родители не сказали вам, что после приёма вы переедете в моё поместье? — Аято увидел её неподдельное удивление. — Нет?.. Печально.       Нана стояла напротив него в этой юкате с вышитыми цветами и казалась такой тонкой, небольшой и невысокой, от того злость на лице выглядит абсолютно не страшной. По крайней мере, наверное, лично для самого Камисато. Конечно, она бы никогда не посмела его тронуть, у неё даже не возникло бы такой мысли, однако эта невозможная ярость всё равно доходила до Аято. Нана ничего не знала, оставалась тёмной, несмотря на сотни прочитанных ею книг и свитков... наивность или что-то другое? Её родители определённо наивны, что, пожалуй, нельзя сказать конкретно о ней.       — Я вам не верю!.. — вспыхнула сильнее Нана.       — А стоило бы, — безжалостно ответил Аято.       — Это нарушает все традиции! Только после свадебной церемонии!       — После свадебной церемонии у вас уже не будет времени на подготовку к обязанностям моей жены, — спокойно сказал Аято, не оставляя ей никакого выбора.       — Вы...       — На вашем месте я бы не отказывал мне, госпожа Хаттори. — Фраза звучит властно и жестоко, словно он одной только манерой речи пытается поставить её на колени, подчинить себе.       Вот только она так просто не станет даваться в руки, не позволит себя контролировать, ибо это у неё в крови. Нана гордо отвернулась от него, чем, кажется, вызвала еле уловимое раздражение у самого Аято. Он покинул кладбище через минуту и оставил её в унылом состоянии у могилы брата. Родители вновь обманули её?.. Нет, это уже было похоже на предательство, самое настоящее. Они ведь знали, что это против правил и традиций, но позволяли ему забрать её из поместья так скоро. Мерзко, мерзко, мерзко... Нана ощутила себя товаром, из-за которого долго велись споры. Пожалуй, ни разу в жизни она не чувствовала себя настолько униженной. Даже новость о свадьбе не была такой противной. Нана присела на скамью и чуть не зарыдала.       — Такаши, что мне делать?