Последнее желание

      Для Наны благородная кровь никогда не была пустым звуком, однако выражалось это понятие вовсе не в наследстве, которое досталось инадзумской знати по праву рождения, а в чертах характера самого человека. Мать всегда твердила ей, что благородные люди, прежде всего, уважают не только себя, но и общество вокруг них, умеют слушать и протянут руку нуждающимся в трудную минуту. Такой человек, по словам Киоко, находился ближе к богам, ведь высшие силы никогда не откажут в просьбе молящего о ней. Нане бы очень хотелось в это верить, пусть обстоятельства каждый раз не играли ей на руку, и жизнь подкидывала новые испытания, которым она, увы, совершенно не могла противиться. В глубине души Нана возмущалась поведению аристократии, считающей именно себя ближе к богине молний, полагая, что Сёгун одарила их милостью с самого начала. Они позволяли себе распускать руки, придумывали изощрённые наказания для прислуги и чурались простого народа.       В доме Хаттори, сколько себя помнит Нана, царил мир и порядок. Пускай в поместье было не так много слуг, но каждый из них продолжал верой и правдой работать на их отца, зная его достаточно спокойный нрав. Ясуши Хаттори был единственным сыном у её ныне покойного деда, и все в их скромном клане знали о его тихом характере и честности, с которой он продолжал вести дела семьи. На него свалилось слишком много, и Нана искренне жалела его. Он пытался рисковать, строить торговлю заново, но у него ничего не получалось... совсем ничего. Отсюда идут долги. Сейчас юная Хаттори в полной мере могла увидеть, как сильно постарел отец. Наверное, на целых десять лет. Мать всякий раз оказывалась подле него, помогала вставать, когда кашель раздирал лёгкие. Ему уже невозможно тяжело.       Киоко назвала Аято человеком с благородной кровью. И это было так... странно. Нана не подобрала слова лучше, но в ней снова что-то сжалось от страха, когда она подумала о нём, словно это стало за такой короткий срок какой-то фобией. Комиссия Ясиро по большей части занимается как раз традициями, фестивалями и иной развлекательной деятельностью, чтобы обеспечить связь между людьми и божествами в Инадзуме. Хотя Нане казалось, что с этим как раз и работала Аяка Камисато, которая появлялась в обществе гораздо чаще своего брата. Она бы точно назвала Аяку девушкой с благородной кровью, зная о её милосердии по отношению ко всем жителям страны. У младшей Камисато не было исключений. Если в её силах было помочь человеку, она приложит для этого все свои связи. Но вот Аято... по слухам, он очень редко покидает собственное поместье и часто находится в командировках. Но вместе с этим никто не подумает назвать его, например, неуверенным или нелюдимым. Напротив, Камисато Аято управляет этим обществом, держит его в своих руках — и уж в этом Нана не собиралась сомневаться .       Пребывание в высшем обществе ей никогда не нравилось. Их клан чаще банально не замечали, реже — тихо косились и перешёптывались, рассуждая о долгах странного Ясуши Хаттори, женившегося на девушке из абсолютно неизвестной семьи с дурными корнями. Как они только могли говорить такое про их мать?! Такие слухи усилились после смерти Такаши... мол, рождение близнецов — плохой знак, счастливого конца не будет. Подобное суеверие действительно гуляло среди народа Инадзумы, но Нана твёрдо отказывалась в это верить, не желала даже слушать, закрывала уши руками и сворачивалась в угол. Аято не мог не знать об этих сплетнях про её семью. Ей казалось, он знал всё, что творится в стране, но тогда... почему? Снова вопросы-вопросы!.. Нана терялась в возможных догадках и предпочитала ждать собственной участи: выбора у неё всё равно нет. Смирилась, пожалуй, пусть и с явным недовольством.       Из-за предстоящего приёма Киоко находилась на нервах, бегала из угла в угол, бубнила что-то себе под нос, чем смущала домочадцев. Нана нервничала... больше своей матери, разумеется, но на лице застыло одно и то же выражение лица: равнодушие. Она будто приняла реальность, как данное, и пожелала вытерпеть этот вечер, несмотря на то, что ей придётся, скорее всего, опозориться не один раз и уж явно не по собственной воле. Сегодня Хаттори впервые поймала лепесток сакуры, и что-то в ней сжалось: сезон цветения вишни вступил в свою пору. А это означало, что до собственной свадьбы осталось не очень долго. Постепенно её комната стала пустеть — мать приказала понемногу собирать вещи дочери для переезда. Нана ощутила тоску по такому сокровенному... она выросла в этой комнате, знает каждую доску поместья, а в скором времени ей нужно будет расстаться со всем этим.       Отсутствие пары рисунков поистине приводило Нану в замешательство. Зачем кому-то вообще понадобились её работы? У неё не находилось никакого объяснения. Мать на её вопрос только ответила, что, возможно, слуги уже убрали их к остальным вещам, но Хаттори не могла в это поверить: если бы захотели убрать плоды её творчества, взяли бы весь альбом, а не только отдельные листы. Нана уже даже не может вспомнить, что именно там было нарисовано, — лишь количество бумаги уменьшилось. Ей становилось не по себе. Нет, она не отличалась тягой к панике и принимала любую новость с относительным достоинством, но такая пропажа действительно озадачила Хаттори. Неожиданно Нана вспомнила про Аято, который как раз спрашивал про её хобби и просил показать пару работ. Не укладывалось в голове. Вот уж ерунда. Не будет комиссар Ясиро копаться в рисунках — делать ему нечего.       У неё было дурное предчувствие. В полном одиночестве Нана наносила пудру на и без того бледные щёки, подводила ресницы и веки тушью — руки дрожали, оттого ровные линии никак не желали получаться — и мазала кисточкой с краской по пересохшим губам. Выбирала золотой кандзасии вставляла в белую причёску, уже сейчас ощущая всю тяжесть... она взглянула на себя в зеркало и в самом деле не узнала: будто в отражении находился совсем другой человек. Неужели так выросла? Безусловно, Нана уже давно не относила себя к детям, но эта ответственность легла на плечи грузом. И Хаттори по-настоящему поняла, что выросла.       Ещё с утра ей принесли дорогое кимоно в нежных голубых оттенках, и Нана подумала, что ещё никогда этот цвет так не раздражал её... служанки в четыре руки помогли ей надеть тяжёлое одеяние, поправили на оби бант и принесли ненавистные ей гэта — каждый раз ступни болели после хождения на них. Хаттори так и не научилась этому искусству.       Сидя с матерью в рикши, Нана никак не решалась начать разговор с ней после всего. Казалось, они давно разобрались, всё обдумали — а ком стоял в горле. Киоко смотрела в другую сторону от неё, и это молчание было неудобным, тягостным. Войдёт в дворец Трикомиссии она в совершенно другом положении... Нане думалось, что в Инадзуме все давно в курсе о желании Аято жениться на ней, а ужин в высшем свете — удобный предлог, чтобы банально объявить об этом в более официальной форме. А вот ей Камисато не удосужился объяснить и трети происходящего, и вот это выводило Нану из себя ещё больше.       — Нана, — вдруг обратилась Киоко. Она вздрогнула, как от холода. — Возьми это.       Госпожа Хаттори протянула ей небольшой мешочек розового цвета, расшитый золотыми нитями, которые создавали узор лисицы. Нана посмотрела на него, как заколдованная, совершенно не в силах отвести взгляд, и захотела прикоснуться к нему, забрать и никогда не отдавать... она сразу узнала эту вещицу. Омамори считался в Инадзуме одним из самых популярных оберегов, способных защитить от злых духов и иной другой опасности. Мать взглянула на неё со всей серьёзностью, и девушка прижала подарок к себе. От оберега пахло неожиданно сакурой и чем-то сладким, как будто бы родным.       — Это подарок Гудзи Яэ... — выдохнула Киоко. — Просила передать тебе.       Ей вдруг показалось, что вещица главной жрицы Наруками спасёт её от любой беды, даже самой чёрной, мрачной и тоскливой — и выглянет солнце. Для себя Нана отметила, что, пожалуй, в какой-то степени доверяла Яэ Мико больше, чем кому-либо ещё, несмотря на её истинно «лисью» натуру и черты характера. Она тянулась к ней, и любая поддержка от неё отпечатывалась глубоко в подсознании. Нана верила ей, пусть не желала признавать этого по-настоящему.       — Только не вздумай открывать.       Нана знала, что нельзя, иначе вся сила оберега пропадёт. Хаттори спрятала омамори под складками кимоно и положила руки на колени, не зная, куда их банально деть... горло сдавило верёвкой волнения, отчего воздуха почти не хватало. Наряд был тяжёлым, а на гэта она так и не научилась нормально ходить. Нана понятия не имела, о чём ей следовало говорить или спрашивать. Безусловно, будучи рождённой всё же в клане, она получила достойное образование и умела вести беседу, однако Нана даже не представляла, как стоит общаться при её нынешнем статусе. Будущая госпожа Камисато априори стояла выше многих аристократов, но она всё ещё оставалась Хаттори, девушкой из почти разорившейся семьи. Посчитают ли это неуважением? Или, наоборот, невеста комиссара ни во что себя не ставит?       Домом Трикомиссии называлось здание, в котором обычно проходили собрания по решению организационных вопросов, не требующих участия в них Сёгуна Райден, но ничто в любом случае не ускользало от её взгляда, поэтому обо всех заседаниях она так или иначе знала. И если принятый тремя комиссиями итог ей не нравился, то богиня могла с лёгкостью изменить исход событий по своему усмотрению. Нана видела своего архонта лишь один раз в жизни, ещё в глубоком детстве, когда Хаттори со своей семьёй приехала в столицу, дабы послушать речь Сёгуна на дворцовой площади. И единственная встреча врезалась осколком в память, сердце стучало бешено, а жёлтые глаза неотрывно следили за женщиной поистине божественной красоты в фиолетовом одеянии и с длинной, почти до самого пола косой. Она была воплощением идеала, принятого в Инадзуме. Нана на секунду подумала, что они когда-то встречались. Голос у неё отдавал сталью, льдом и мраком. Кожа у Хаттори покрывалась мурашками, но тогда ещё девочка продолжала смотреть.       Хотела идти и смотреть.       Иди и смотри, словно шептали ей.       И если бы мать не схватила её в то время за плечо и не позволила двинуться дальше, то, может быть, действительно шла бы до той поры, пока богиня не обратит на неё внимание.       — Нана, ты слышишь меня? — спросила Киоко ещё раз, но более строгим тоном. Нана будто прозрела. — О чём я сейчас говорила?       — Я задумалась, прости.       Мать махнула на неё рукой, и юная Хаттори взглянула на возвышающийся вдалеке дворец Наруками и на загадочный остров за линией горизонта, где всегда сверкают молнии. Нана с тоской прикрыла глаза: ей уже взаправду надоело сидеть на одном месте. Искатели приключений, по словам отца, были по всему Тейвату, даже в самых дальних уголках. Они брали поручения, изучали мир, а их имена могли быть на слуху у каждого жителя. Однажды Нана ещё подростком подходила к матери с просьбой стать искательницей приключений, на что Киоко только рассердилась и сказала не заниматься чушью. Мол, добрая половина этих искателей умирает в первую же миссию, а эта Катерина лишь улыбается и говорит одну и ту же фразу: к звёздам и безднам. Не прелесть ли?       Теперь уж явно не быть путешественницей.       — Мы приехали.       Рикша остановилась, и слуги помогли Нане выйти из повозки. На мгновение у Хаттори перехватило дыхание от сада, утопающего в розовых лепестках, слетающих с каждого дерева... настолько завораживающим было это зрелище, что Нана банально не могла отвести взгляд. Безусловно, она и раньше восхищалась сезоном сакуры, но сейчас это казалось таким сказочным под светом фонарей и полной луны, оттого всё внутри разлилось каким-то теплом. Весна пришла в столицу гораздо раньше, чем в её поместье. Мать коснулась её плеча и напомнила, что их давно ждут за ужином. Отец стоял рядом с братом у входа в здание. Служанка проводила их в зал, откуда доносились разговоры и музыка.       Как только Нана вошла в зал, беседы притихли, а острые взгляды гостей, как иглы, обращены на неё. Дамы в дорогих нарядах прикрыли лицо за веерами, а мужчины переглядывались, будто Хаттори успела совершить нечто из ряда вон выходящее, что-то неприятное и явно неприличное, и Нана уже почувствовала себя униженной таким вниманием, однако продолжала идти до своего места с высоко поднятой головой и ровной осанкой. Плевать, вообще наплевать. Переживёт как-нибудь. Знать сразу же вернулась к своему обсуждению, словно Хаттори растворилась в воздухе или её тут и вовсе никогда не было. Стало душно. Она с матерью уселась за стол с другими женщинами. Обычно молодых аристократок усаживают рядом с мужчинами, чтобы те могли развлечь их беседой, увлечь и, возможно, даже найти потенциального жениха. Но в случае с Наной такого не было.       — Я — Рико Морита, — учтиво улыбнулась им женщина, сидящая с ними и махающая ярким веером так часто, будто в зале стояла невозможная жара.       Нана судорожно пыталась вспомнить фамилию «Морита» — и на ум приходили только вассалы Камисато, плотно связанные с ними и имеющие совсем незначительное родство с одним из предков. Хаттори не смогла уловить ни одной черты внешности, присущей клану Камисато — ничего, вообще ничего. И сразу Нана почувствовала себя неуютно с ней, будто от госпожи Морита исходила какая-то особенно мрачная энергия, от которой девушка бы пожелала скрыться навсегда. Разумеется, она была красива, но красота её обычна, пожалуй. Рико похожа на блеклую оболочку, которая вот-вот растает.       — Я — Киоко Хаттори, а это моя дочь — Нана, — в ответ поздоровалась мать.       — Наконец-то я увидела вашу семью воочию... вот, значит, как вы выглядите, — легко рассмеялась женщина. — Довольно неожиданно.       Нана не знала, что на это отвечать. Ей было до того дурно, что ком застревал в горле, а глаза цеплялись за всё, только бы не смотреть на госпожу перед ней. Не думай бояться. Так Хаттори говорила себе... по факту она уже стояла выше неё. Но что-то тревожило, ощущение чего-то очень нехорошего. И взгляд Наны вдруг пал на Аято, который расположился далеко от их стола и о чём-то переговаривался с остальными мужчинами, непринуждённо улыбаясь. У неё живот скрутило от волнения, и Нана не понимала, куда ей себя деть, чтобы это чувство прошло... все эмоции в мозгу перемешались, отчего Нана на секунду подумала, что у неё вся нервная система разом перегорела. Архонты, что ей делать?!.. На нём был наряд в тёмно-синих тонах, а волосы по-прежнему убраны в короткий хвост. Хотелось встать и выйти, и Хаттори чудом заставила себя вжаться в сидение.       — Между нами говоря, — шёпотом обратилась Рико к ним. — Могу я узнать причину, по которой господин Камисато решил жениться на Вас, Нана-сан?       Палочки в руках девушки дрогнули. Как она вообще может такое спрашивать? Такое было по меньшей мере неприлично. Жёлтые глаза уставились на Морита с очевидным недоверием. «Между нами говоря»... Нана подавила усмешку. Киоко уже хотела было ответить за дочь, но Хаттори нацепила на себя самую красивую улыбку и произнесла:       — Мы влюблены в друг друга без памяти, — в этот момент Нана бы поверила сама себе.       Мать уставилась на её с явным удивлением, но ничего против не сказала. Рико помешала рис в своей чаше.       — Влюблены? Вот как?.. Поздравляю Вас с предстоящей свадьбой, Нана-сан. Честно говоря, я до последнего не верила в эту новость, — Нана едва не стиснула зубы от раздражения. — Вы ведь ровесница моей дочери... может, даже чуть младше, а уже выходите замуж.       Хаттори вздрогнула. Что-что она сказала?.. Дочь? Ну конечно! Нана припомнила, что в семье Морита есть двое детей — дочь и сын. Один должен взять на себя главенство в доме, а вторая — удачно выйти замуж. Палочки едва не треснули в руках у Наны: естественно, её дочь обязана найти себе лучшего жениха. И кого по идее мог быть взять Аято в жёны, дабы укрепить связь между вассалами? Только дочь Рико... чёрт возьми, Камисато же собрался жениться на ней. Нана — помеха в безупречном плане госпожи Морита. Вероятно, она пришла в ярость после отказа комиссара Ясиро в свадьбе с её дочерью. Вот откуда взялась эта аура. Да она её с первого взгляда возненавидела!       — Что поделать? Любовь — странная вещь... — пожала плечами Нана, не желая больше никак развивать эту тему.       — Я полагаю, что Хаттори-сан смущена таким вниманием, — неожиданно присоединилась к беседе женщина, которая находилась на месте по соседству от Наны. Она даже не заметила, как эта госпожа села рядом с ними. Все остальные за столом замолчали.       — Номура-сама, Вы как раз вовремя, — Рико криво улыбнулась ей. Хаттори предположила, что эта женщина тоже была из клана, подчинённого Камисато. Нана помешала рис в плошке.       Нет, она была не смущена таким вниманием... ей было банально страшно и абсолютно не комфортно. Хоши Номура обладала утончённой красотой и поистине блестящими манерами, которые не стеснялась демонстрировать на публике. И Номура, и Морита — оба клана, преданные комиссии Ясиро, иначе их бы просто не допустили сесть за одним столом с будущей госпожой Камисато. Тем менее Нана прекрасно понимала, что ей нельзя ждать поддержки ни от кого... от Рико, по крайней мере, точно. Её желание отдать замуж свою дочь за Аято было слишком очевидным и безбожно прозрачным. О Хоши же Нана не знала ничего, однако взгляд её казался таким лёгким-лёгким, что хотелось вмиг расслабиться. Нельзя ведь.       — Помолвка комиссара стала главной темой для обсуждения всех гостей, — Хоши пригубила сакэ. — Многие хотят пообщаться с Хаттори-сан... на её месте я бы тоже была закрыта, так что не стоит донимать юную госпожу подобными вопросами.       Нана была ей благодарна.       Вновь повисло это молчание, а Киоко нервно озиралась по сторонам, будто уже успело что-то произойти.       — У меня и в мыслях не было, — Рико хмыкнула и посмотрела куда-то в сторону музыкантов. Они начали играть новую композицию, чем привлекали к себе больше гостей.        Нана тоже заинтересовалась, мечтая отвлечься хоть на что-то... и вдруг абсолютно нечаянно пересеклась глазами с Аято, отчего у Хаттори всё внутри перевернулось. Дежавю. Она ощутила это дежавю, как в их первую встречу на том же приёме. Архонты, как ей трудно дышать. Кимоно будто сдавило грудную клетку со всей силой, и Нана подумала, что покраснела. За толстым слоем пудры этого не видно, но Хаттори знала, что горит. Это пламя смущения пожирало от головы до пят, и Нана ничего не могла с ним поделать. Она даже не могла понять, что он чувствовал в этот момент. То же смущение?.. Навряд ли. Взгляд у него тёмный, а улыбался он едва-едва — отвернулся тут же в сторону нового аристократа.       Нана ощущала, как выходцы из Кудзё рассматривают её. Они были самыми приближенными людьми к богине вечности — даже их поместье находилось рядом с дворцом Наруками. Кудзё оценивали её, взвешивали всё на весах собственных принципов и одаривали почти равнодушными взглядами. Однако Сары — воспитанницы клана, взявшей их фамилию, — не оказалось, как и её приёмного брата. Нана подумала, что так даже лучше. Она видела пару раз генерала — больше не хотелось, если честно.       В тело будто вонзили сотни игл изнутри, и Хаттори чувствовала себя, откровенно говоря, паршиво. Нет, никто и не думал открыто возражать ей, порицать или вовсе судить... обвинять в том факте, что она не достойна становиться близко с главой комиссии Ясиро. Слишком высоко поднялась девочка. Как же так вышло? Далеко от стола Кудзё сидела Мива со своим мужем и грустно смотрела в пустую плошку, сложив руки на коленях. Нана скрипнула зубами. Она мечтала взять её за руку, утянуть из ненавистого места и вернуть в дом, где её действительно любят и ждут. Свекровь сестры что-то говорила ей с раздражённым выражением лица, и Нана поняла, что Мива снова сделала что-то не так, по их мнению.       — Прошу прощения за мой внезапный уход, — раздался мягкий голос совсем рядом, и Хаттори застыла. Девушка раскрыла синий веер и медленно помахала им пару раз.       — Госпожа Камисато!.. Как мы рады Вас видеть.       Аяка Камисато присела напротив Наны и улыбнулась ей столь доброжелательно и очаровательно, что у неё сердце сжалось от какой-то радости. Сестра Аято была такой... цветущей? Нана не подобрала другого слова, но Аяка казалась ей такой юной и оттого невинной, что невольно приковывала к себе внимание даже со стороны женщин. Она считалась почти что копией своего брата во внешности — те же голубые волосы и глаза. Нана заметила, как притихла Морита в обществе Сирасаги Химэгими, став резко послушной и приторно сладкой. Видимо, Рико мечтала угодить любимой сестре Аято. Однако сама Аяка не придавала этому значения, уделяя каждому гостю за столом своё время.       — Я счастлива познакомиться с Вами, Хаттори-сан, — кивнула ей Аяка. Нана постаралась улыбаться ей также приветливо и не смущать её собственным холодом. В конце концов, они скоро породнятся. — Как Вам приём? Я слышала, что Вы не любите шумные мероприятия.       — Не совсем так, — попыталась правильно развить свою мысль Нана. — Я просто более... домашняя. Предпочитаю дом, уют и учёбу.       Ни черта Хаттори не домашняя. Какая же она домашняя?!       — Понимаю Вас, — вновь кивнула Аяка. — Я тоже люблю проводить время со своей семьёй. К сожалению, не всегда получается, но я стараюсь.       — Госпожа Аяка родилась с чистой душой, — произнесла незнакомая женщина, и Камисато прикрыла щёки веером. — Вы просто не представляете, сколько она сделала для Инадзумы.       Аяка покачала головой. Она как будто состояла из шёлка, но вместе с этим Нана видела, насколько хорошо Камисато держалась в аристократическом обществе. О судьбе каждого гостя она знала, учтиво интересовалась о здоровье и детях — её абсолютно нельзя упрекнуть хоть в чём-либо. Аяка Камисато — поистине величайшая гордость своего клана, которая способна расположить к себе любого человека собственным обаянием и чуткостью. Аято хорошо её воспитал. Пожалуй, даже слишком хорошо. Именно эта мысль проскользнула в голове у Наны. Аяка рано осталась сиротой, поэтому, вероятно, её воспитанием как раз и занимался старший брат.       — Не стоит преувеличивать мои заслуги, — сказала Аяка.       — Вы очень скромны, — сказала Нана. — Ваши труды заслуживают достойной оценки.       Хаттори говорила искренне. Улыбка младшей Камисато стала теплее.       — Я счастлива, что могу делать что-то важное для своей родины, — она помахала веером активнее. — Так душно... я бы подышала свежим воздухом. Хаттори-сан, не хотите составить мне компанию?       Отказывать было бы верхом неприличия, но Нана и не желала. Ей и правда нужно поговорить с кем-то, кто близок Аято... хотя бы понять его намерения. Аяка казалась ей куда более светлой, чем её брат, однако сама Нана всё же не забывала, что клан Камисато всегда держится на одной стороне в любом случае. И ей тоже, скорее всего, придётся разделять их взгляды. Хаттори почувствовала, как сам Аято смотрел ей вслед, когда она с его сестрой покидала зал. Они вышли на задний двор, освещённый парой фонарей и стаями светлячков, пролетающих над водной гладью крошечной речки с мостом через неё. Гулять с Аякой было неловко, пожалуй, но всё же рядом с ней мир казался спокойнее и отчего-то безопаснее. Она остановилась на мостике, ловя розовые лепестки и прижимая их к себе, словно самую бесценную вещь на свете.       — Вы похожи с матерью, как две капли воды, Хаттори-сан, — начала Аяка.       — Все это говорят... даже удивительно, если честно, — Нана вспомнила про собственного близнеца, похожего на отца.       Снова повисло тягостное молчание. Хаттори неожиданно на ум пришла Мива. Её сестра такая же скромная, совершенно нежная, как и сама Камисато... у них действительно есть что-то общее. Обе сделают всё ради процветания собственных семей и лягут костьми, лишь бы никто из близких не пострадал — и такой Нана видела Аяку. Она заметила свечение на банте праздничного наряда Камисато и едва не опешила от удивления... это что, глаз бога? Безусловно, Нана видела Аяку пару раз за всю жизнь, однако она никогда не подмечала такой детали в её образе. Крио глаз бога отдавал морозной свежестью и холодным, голубым сиянием, отчего у Хаттори невольно пошли мурашки по коже. И брат, и сестра были одарены милостью богов. Сколько ещё козырей прячет их семья?       — Мы ведь скоро породнимся, — сказала Аяка. — Я бы... я понимаю, что... — она выдохнула. — Я осознаю, что Вы вряд ли хотели этого брака.       Очень прямолинейно для принцессы. Нана подавила усмешку.       — Ваша семья оказалась в трудном финансовом положении, — Камисато не знала, откуда правильно подступиться к ней. — Я слышала об этом, но теперь Ваш отец получил поддержку от моего брата.       — Камисато-сама, я не понимаю, куда идёт этот разговор.       — Простите, я тяжело... подбираю слова, — призналась девушка. — Решение моего брата жениться на Вас было таким неожиданным. Вы просто не представляете, сколько кланов предлагало ему в жёны своих дочерей, а тут он... тут сказал, что собирается скрепить узы брака с Вами, Хаттори-сан.       Значит, его сестра тоже не в курсе, по какой причине он собрался так скоро жениться именно на ней. Аято посчитал нужным утаить это даже от Аяки, что делало ситуацию ещё более запутанной. Может быть, Камисато просто не желал впутывать её в круговорот интриг?.. Нана припомнила, что при их разговоре Аято рассказал, что у него тоже имеются враги в Инадзуме. Предсказуемо, конечно.       — Я бы просто хотела, чтобы он был счастлив... — послышалось внезапное откровение от Аяки.       Нана крупно вздрогнула, словно её только что больно ужалили в спину. Голос принцессы звучал так тоскливо и вымученно, что сама Хаттори невольно помрачнела... в памяти всплыли слова Мивы о том, что больше всего на свете она бы хотела, чтобы отец и мать были счастливы. Они же дали ей жизнь, воспитание и любовь — больше ничего не нужно для счастья. Так что ли?! Нана сжала кулаки от досады. Нет, ни за что, архонты. Она обязательно добьётся развода для своей сестры. И совершенно неважно, если в консервативной Инадзуме это почти невозможно!..       — Расскажите мне побольше о своём брате, Камисато-сама.       — А... рассказать? — раскрыла веер Аяка. — Аято много работает, постоянно сидит в своём кабинете... я никогда не видела, чтобы он спал. Он вечно находится в дипломатических поездах.       Но это Нана уже знает и без неё.       — Может быть, хобби? Чем он увлекается?       — Он очень любит сёги и шахматы. У него есть шахматная доска с фигурами, сделанная на заказ из Сумеру, — просияла Аяка. — И обожает фехтование. Он и меня научил пользоваться катаной.       — О, так Вы умеете сражаться? — удивилась Нана. Мать запрещала им подобное занятие.       — Конечно, — кивнула Камисато, довольная тем, что у них всё ещё нашлась хорошая тема для разговора. — Умение фехтовать передаётся в нашей семье из поколения в поколение.       Нана опустила глаза в пол.       — Я бы тоже хотела научиться пользоваться катаной, — поделилась Нана.       — Я думаю, что Вы могли бы попробовать в будущем!.. — радостно ответила Аяка. — Вы ещё так молоды. У Вас всё впереди.       Она действительно считает, что Аято позволит ей брать уроки фехтования? Не слишком ли это для госпожи Камисато?..       — Он хороший человек, Хаттори-сан, — будто опровергала её сомнения Аяка. — Трудный по-своему, но хороший. Благодаря его вкладу Инадзума находится в мире.       Ты так говоришь, потому что приходишься ему сестрой. Вот, что хотелось Нане сказать... конечно, семья всячески будет покрывать друг друга, лишь бы не видеть недостатков. И Аяка считает своего брата лучшим, что вообще-то неудивительно. Однако с такой властью в стране вечности невозможно остаться с чистыми руками. Вряд ли Аяка бы желала это понимать, ибо для неё Аято — человек, который так или иначе вырастил её, заменил родителей. Нана прикусила губу.       — А что Вы, Камисато-сама? Ваш брат уже подобрал Вам жениха?       — Мы не говорим о таком, — покачала головой она. — Моё совершеннолетие будет только через полгода.       Вот оно как. Бережёт, значит, как зеницу ока. Нана даже не сомневалась в том, что на руку Аяки претендует сотня мужчин со всех уголков Инадзумы. И Аято не даст согласия никому и после её совершеннолетия. Какой заботливый старший брат.       — Понятно.       — Хаттори-сан, Вы не пойдёте посмотреть на представление артистов? Говорят, что они подготовили новый сценарий, — вновь улыбнулась девушка.       — Артисты? Конечно, Камисато-сама, — сложила руки в замок Нана. — Я скоро подойду... передайте, пожалуйста, моей матери, что присоединюсь позже.       Аяка поблагодарила её за разговор и поспешила удалиться, оставляя Нану наедине с собственными мыслями, которые, как рой злых пчёл, бушевали в голове, жаля сознание ядом реальности и опустошая всё внутри. Хаттори вцепилась в деревянную опору и с силой сжала, надеясь хоть как-то выплеснуть этот негатив. Она дышала через рот... раз, два, три — так Нана себя успокаивала, когда раздражение выливалось за края, грозясь перерасти в тотальный гнев. Казалось, смирилась. Разумеется, она смирилась, но боль от всей этой ситуации никуда не делась, а осознание того, что ей придётся иметь дело с другими кланами, просто выбивало её из стабильного состояния. Нана спокойна. Обернулась, собиравшись уйти, и тут же вскрикнула от испуга.       — Архонты!.. Вы почему меня так пугаете?!       — Я не пугал Вас, Хаттори-сан, — с усмешкой произнёс Аято. — Вы просто сильно погрузились в собственные мысли и не услышали моих шагов.       Она прикрыла глаза, пытаясь совладать со своими ощущениями, но выходило, откровенно говоря, паршиво. Нана бы сказала, что ужасно. Он стоял в опасной близости от неё, и Хаттори почувствовала определённый дискомфорт... сердце билось в быстром темпе, а внутренности словно переворачивались от одного его чёртового взгляда, однако Нана поистине хорошо держалась, не позволив ни одной мышце на лице дёрнуться. Смотрела с каким-то вызовом, почти не страшилась той власти, источавшейся от Аято его присутствием.       И это была настоящая дерзость с её стороны, которую приходилось терпеть, хотя он просто терпеть не может, когда ему перечат. Никто и никогда не смотрел на него так ранее.       — Вижу, Вы поладили с моей сестрой.       — Она славная, — честно сказала Нана. — И Вы хорошо воспитали её. Вы очень заботитесь о ней.       Бровь Аято с едва заметным удивлением поднялась.       — Неужели? Вы так считаете?       — Она с любовью отзывалась о Вас, господин Камисато. Всем бы такого старшего брата.       — Вы говорите такого о своём брате, Хаттори-сан?       — Не с таким энтузиазмом, пожалуй, — ответила Нана.       Ей до очарования шло это голубое кимоно, выбранное им лично и расшитое синими нитями, чтобы подчеркнуть важность её нового статуса, но Нана по-прежнему оставалась огнём, который не под силу погасить его воде... по крайней мере, пока что. Казалось, дуновение ветра — и этот огонёк перерастёт в пожар, настоящее адово пекло, которое поглотит любого, несогласного с ней. Она — самый неожиданный выбор из всех возможных и при этом самый непредсказуемый, ведь Аято в действительности не знает, что от неё ожидать... слишком горда, чтобы пасть на колени, проницательна и притягательна, чтобы хотеть схватить её за подбородок, заглянуть в жёлтые глаза и убедиться в собственных выводах. Идеальная жена по меркам Инадзумы должна уметь вести хозяйство, обязана иметь отменное здоровье и быть тихой, послушной. Аято первый раз подумал, что ему вовсе не нужна идеальная жена.       — Так что же, господин Камисато? Ваша сестра поделилась со мной, что Вы отказали десяткам девушек, но выбрали меня? Может быть, всё-таки раскроете свои карты?.. — Нана чуть привстала на цыпочки, дабы хоть немного сравнять с ним свой рост. Даже на гэто она была гораздо ниже него.       — Дайте подумать, Хаттори-сан, — его улыбка раздражает её. — Разве я не раскрыл Вам причину в прошлый раз?       — Этого недостаточно.       Не глупая — понимает это. Каждой из аристократок можно пустить пыль в глаза, сказать пару комплиментов и пообещать счастливое будущее — они растают. Никто не должен был сомневаться в нём — Камисато Аято, — а вот Нана не просто не сомневалась — не признавала, не собиралась вестись на манипуляции. Она чересчур упряма, чтобы начать капать на мозги уже до свадьбы, отчего проще, наверное, раскрыть ей часть собственных планов, нежели терпеть колючий взгляд жёлтых глаз.       — Позвольте показать Вам.       Он встал сзади неё, взял за плечи, отчего Нана едва не дрогнула, и направил её лицо в сторону здания. Аято уже нарушил личные границы, однако в эту секунду его совершенно перестали волновать приличия. Есть ли толк в них, когда женщина перед тобой скоро разделит твоё и счастье, и горе?       — Что Вы видите?       — Я вижу... дом Трикомиссии.       — Неправильно, Хаттори-сан, — опалил он дыханием её ухо. — Это котёл... котёл вражды, жажды крови и грязи. Это узел, который может лопнуть в любой момент, ведь каждому хочется дорваться до власти.       Нана заглядывает в сапфировые глаза.       — И что же? Трикомиссия не в силах остановить возможную междоусобицу?       — Хаттори-сан, Вы что-нибудь слышали о Сопротивлении?       Она начала вспоминать любые новости, которые доходили до её поместья, но на ум ничего не приходило. Аято прочитал ответ по глазам.       — Я так и думал. Указ Сакоку изолирует Инадзуму от всего остального Тейвата, что усложняет поставки любых импортных товаров, из-за чего, как следствие, растут цены... а вместе с ростом цен растёт недовольство простого народа, — пояснил без особого интереса Аято. — Грядёт сложное для Инадзумы время... никто не знает, что Сёгун уготовила для нас на следующий день. Армия Кудзё Сары должна разбираться со слухами из Сангономии. Едва ли у кого-то есть силы, чтобы разбираться с конфликтами знати.       — Я понимаю, — сказала Нана, переваривая полученную информацию, чуть дрожа от волнения и близости с ним. — Но для меня остаётся загадкой моё присутствие в этой пучине... мой клан абсолютно не богатый, у нас нет армии, нет даже штата слуг. Почему я?       Аято рассмеялся, чуть прикасаясь пальцами к белым прядям, уложенным в сложную причёску. Распущенные волосы шли ей гораздо больше.       — Потому что Ваша семья независима. Это же логично, Хаттори-сан, — ответил Камисато. — Мне просто невыгодно жениться на женщине, чья семья подчинена другой комиссии... если говорить о собственной, то я не совсем могу довериться, если Вы понимаете, о чём я. Я искал человека, который не будет заинтересован во власти изначально.       — Ах, вот оно что... — поджала губы Нана, кусая щёку изнутри. — И моя семья неожиданно оказалась в трудном финансовом положении?       — Благоприятное стечение обстоятельств.       — Какой же Вы... подлец, — прошептала Хаттори, не стесняясь в выражениях.       — Отчего же? Наш брак выгоден не только Вашей семье, но и мне, разумеется, — взгляд у Аято потемнел, но улыбка никуда не исчезла. — Это нормально — искать выгоду, Нана.       Он впервые обратился к ней по имени, совсем тихо и почти беззвучно, будто это было чем-то крайне личным и таким сокровенным, оттого у неё всё внутри странно сжалось — и захотелось провалиться ко всем чертям, чтобы не было этого чувства, чтобы не трогало, но в эту секунду Нана захотела содрать с него эту высокомерную ухмылку.       — Не отменяет Вашу подлую натуру.       — Говорите точно так же, как и наша общая знакомая, — Нана поняла. — Впрочем, каждый из нас способен на подлость. Я лишь использую её на благо своей семьи.       — И снова это Ваше благородство, — протянула она. — Не боитесь пожалеть в дальнейшем?       Аято взглянул на небо.       — Я никогда не сожалею о своих решениях. Не сожалейте и Вы.       — Я тоже... не сожалею. Ни разу, — Камисато всмотрелся в её лицо, словно на нём что-то было. Она инстинктивно коснулась щеки.       Безусловно, макияж, красивая причёска и праздничное кимоно шли ей, но Нана не чувствовала себя в них живой, настоящей, будто её покрыли дорогой обёрткой, в которой дышать совершенно невозможно. Вся эта роскошь и блеск — не совсем для неё. Хаттори не любила богатые приёмы, светские вечера и изысканные ужины. Возможно, Аято понял её мысли, намерения и желания.       — Без макияжа мне нравится гораздо больше, — произнёс он внезапно, оттого Нана почти поперхнулась.       — Не рано ли Вы ещё начали высказывать собственные предпочтения?       — Совсем нет, — пожал плечами Аято. — Ваша красота поистине уникальна, Хаттори-сан.       И, наверное, обладать чем-то уникальным — приятное чувство.       — Вы мне льстите, господин Камисато.       Любая её фраза — противоречие ему. Что бы он ни сказал, она всё равно будет не согласна. Камисато щурит глаза. Нана осознает, что ему не нравится... абсолютно точно подобное поведение в глубине души выводит его из себя, ведь Аято привык получать всё, пусть и не сразу — постепенно, порционно. Но, если он всё же не солгал ей, их брак выгоден ему даже больше, чем ей, ибо Хаттори не могла припомнить какой-либо знатной семьи, которая не была бы подчинена одной из комиссий. Вопрос: соврал или нет? Однако Аято по-прежнему держал её семью на коротком поводке из-за финансовой поддержки. А это означает, что Нана не имеет права влиять на ход событий или на него самого. Камисато не позволит ей.       Нана побледнела сильнее от собственных мыслей. Политика всегда была где-то далеко от неё. В их семье обсуждалась торговля, реже — боевое искусство, но политика — почти никогда. Им и не нужно. Все знали, что после женитьбы её брата управление домом перейдёт к нему... им не приходилось думать о ком-то ещё. Нана первый раз оказалась в таком положении. Ей вдруг стало ужасно страшно.       — Отнюдь, Хаттори-сан, — его голос вывел её из раздумий. — Ваша мать определённо заждалась Вас. Её дочери и комиссара Ясиро нет на месте вот уже некоторое время... — он бросил взгляд на парочку, выходящую из здания. — Навевает некоторые мысли.       — Какие ещё мысли могут возникать? — у Наны дёргался глаз. — Если уж судьба решила свести нас... воедино.       — Мне отрадно видеть, что Вы не стали отрицать это, — у неё к коже прилипло отчего-то отвращение.       — Спасибо, что составили мне компанию, господин Камисато, — теперь прищурилась Нана, желая снять и это голубое кимоно, и эти шпильки, и смыть макияж, который, как груз, делал лицо тяжёлым. Ей всё надоело. Хотелось банально упасть на футон, сжаться и натянуть одеяло до самого подбородка, как в детстве, когда ночной сад, казалось, был наполнен тенями призраков и чудищ, собирающихся пожрать её тело, не оставив даже костей.       Нана в детстве боялась темноты. Огонь всегда был для неё самой безопасной стихией, даже родная молния не спасала от страха, а вот пламя — да. Нана зажигала свечи в комнате, надеясь прогнать этот мрак из своей комнаты, добираясь до каждого уголка. Со временем страх лишь усилялся, но только до определённого момента, когда в одну секунду всё это испарилось, исчезло... бояться надо вовсе не ночи, бояться нужно самой Бездны, таящейся в расщелинах земли. Нана не верила в Бездну, пока однажды не столкнулась с ней лицом к лицу. И с тех пор не забывала. Никогда и ни за что. Хаттори не страшилась ночи, не страшилась темноты — ей боязно от злобы, которая исходила из-под земли. Ей вечно чудится этот шёпот, этот злобный смех, эта сила, что душила хуже любой самой прочной в мире верёвки. Нана выдохнула и прикоснулась к кимоно, под которым находился подарок Гудзи Яэ. Она под защитой. По крайней мере, пока что.       — Это взаимно, Нана, — Хаттори хотела остановиться, сказать что-то напоследок... возможно, ужасно ядовитое и противное, но благоразумно прикусила себе язык, покидая сад.       Хаттори села на своё место рядом с матерью и постралась унять дрожь, оставшуюся после разговора с Аято. Её буквально всю трясло, и Нана не могла объяснить причины такого волнения... нет, причина-то была. Конечно, она полагала, что в кругах знати могут быть интриги, но Нана не думала, что они могут тревожить равновесие Инадзумы. В стране вечности никогда не происходило никаких перемен: времена года и поколения сменялись, а быт оставался прежним, как и традиции народа. Не было здесь места ни государственным переворотам, ни войнам, ни иным кровавым событиям — Сёгун пристально следила за любыми колебаниями в жизни своего государства и старалась устранять любую угрозу в зародыше. Вот только это Сопротивление и ситуация с аристократией вызывали в Нане чувство опасности. Она боялась, что это может затронуть не только её, но и её семью.       — Почему так долго? — тихо возмутилась мать. — Госпожа Камисато уже давно пришла.       — Мне не очень хорошо, — соврала она, но Киоко не слишком поверила ей, заметив вернувшегося Аято.       Ничто не могло указать на смущение Камисато от их разговора, если вообще такое имелось... Нана слышала, что комиссара Ясиро почти невозможно вывести из себя. Он прекрасно собран, образован, знаток многих наук и умеет решать те или иные проблемы с присущей ему лёгкостью, однако Хаттори, похоже, пошатнула его душевный баланс, потому как объяснить стиснутые от раздражения зубы и жуткий блеск голубых глаз она совершенно не могла. И при этом Нана не пыталась даже как-то специально досадить ему — просто любая её реплика не вполне устраивала его.       — Сейчас будут выступать... — сказала мать, и Нана обратила внимание на музыкантов, игравших новую мелодию, и едва погасший свет. Гости смотрели на сцену и артистов в ярких нарядах.       Аяка улыбнулась чуть шире и прикрыла лицо веером, словно такое проявление эмоций могло дорого ей стоить. Красивая, сдержанная, утончённая — она поистине могла считаться Ямато-надэсико, как говорилось среди местных, или же, если объяснять по-простому, «идеальной женщиной». Нана подумала, что она не сможет даже приблизиться к чему-то похожему хотя бы на одно чёртово мгновение. Танцовщицы на сцене плавные, грациозные... они завораживали каждым своим движением, и от них просто невозможно отвести взгляд. У Хаттори на секунду перехватило дыхание, пока она не услышала шёпот рядом с собой:       — Хаттори-сан.       Она вздрогнула, когда к ней обратилась Хоши Номура. Женщина говорила совсем-совсем тихо, чтобы услышала только Нана. Хаттори краем глаза взглянула на мать: Киоко полностью увлеклась представлением, как и остальные аристократки из Ясиро за их столом.       — Вы ведь не хотите этого брака, не так ли?       — Не говорите такого, я влюблена... — её речь была прервана жестом.       — Не любите, — твёрдо заявила она. — Я знаю взгляд влюблённой женщины.       Нана прикусила щёку изнутри. А ей какая разница?!       — Что Вы хотите?       — Всего лишь помочь Вам, Хаттори-сан, — ещё тише произнесла Хоши. — Вы знаете... добиться развода в Инадзуме очень трудно, однако существует самый эффективный способ для этого. Мирный и почти безболезненный для Вашей репутации.       А если это проверка?.. Первое, что пришло Нане в голову, — это возможная проверка на «вшивость» от Аято. Согласится девочка или нет? Камисато ведь уже уплатил долг её семьи, так что при разводе отец ничего не потеряет... сама мысль о разводе звучала чересчур соблазнительно, пожалуй. Она могла отделаться «малой кровью», буквально в каком-то смысле. Однако нет гарантии, что это в самом деле не обман, а Хоши преследует одну цель: помочь ей. В это Нана точно не верила. Номура определённо ставила чужие интересы, а вот свои или Камисато — абсолютно другой вопрос. Нана сглотнула.       — О чём Вы говорите? — попробовала сыграть по-другому Хаттори.       — Цель любой женщины — родить ребёнка... наследника, — глаза у Наны стали стеклянными. — Для Камисато это станет приоритетной задачей, однако если жена комиссара не сможет забеременеть, то ему придётся найти другую.       Безусловно, до неё дошёл смысл её слов. Нана очень плохо представляла себе супружескую жизнь в пределах спальни, мать объяснила это довольно скомкано и с использованием странных сравнений, а сестра отмахивалась, говоря, что ей пока не следует знать о таком... как же!.. Подобные разговоры считались табу в их доме, но, разумеется, Нана всегда знала, что в браке рождаются дети, поэтому какая-нибудь из попыток Камисато заделать ей ребёнка обязательно обернётся успехом. И ей придётся выносить нелюбимого ребёнка в нелюбимом доме от нелюбимого супруга. Нана сильно побледнела.       — С чего Вы вообще решили, что я могу быть бесплодной?       — Я не говорила этого, Хаттори-сан, однако некоторые травы в Инадзуме обладают противозачаточным эффектом, — пояснила Номура. — Разузнайте о них побольше, достаньте... начните принимать до первой брачной ночи. Не сможете родить ребёнка в течение двух лет — развод Вам обеспечен.       Всё так просто. Нана усмехнулась.       — И зачем Вам это? Я не верю в бескорыстность людей.       — Хаттори-сан, приберегите свою подозрительность для других, — тут же отвернулась Хоши в сторону сцены, как бы намекая, что разговор закончен. Нана сжала пальцы на складах кимоно. Проклятье.       — Хаттори-сан, Вам понравилось выступление? — спросила Аяка, вновь взмахнув своим веером. Оказалось, танцовщицы уже разошлись, а в зале заиграла простая, спокойная музыка. — Кажется, Вы бледны.       — Мне всё понравилось, — собралась Нана. — Благодарю за заботу, госпожа Камисато.       Неожиданно к их столу подошла низкая девушка. Камисато приняла её за чью-то служанку и не ошиблась, когда она наклонилась к Номуре, чтобы что-то ей сказать... Нана навострила уши и сделала вид, что ей интересны гости, пришедшие под конец ужина.       — Госпожа... Кудзё Сара и Масахито вернулись в столицу час назад, — Хоши напряглась. — Ваш сын тоже вернулся.       — Хвала высшим силам... — выдохнула она. — Как обстановка?       — Не слишком хорошо... армия Сёгуна терпит потери, — сказала служанка. — В армию призовут ещё юношей... всех, кто способен сражаться. Госпожа, Ваш муж хочет с Вами поговорить.       Номура кивнула и попрощалась с гостями, направившись куда-то к выходу. Киоко проводила её неоднозначным взглядом и посмотрела на Нану.       — О чём они говорили?       — Они говорили о войне, мама, — тяжело сказала Нана. Осознание того, что в стране идёт война, била по ней со страшной силой. Гражданская война!.. — Кудзё Сара вернулась в столицу.       Сёгун воюет не с другим государством — народ Инадзумы бьёт сам по себе, и в душе у Наны стало так пусто-пусто, а руки вмиг похолодели, даже не хотели слушаться её. Как же ей было страшно. И почему она узнаёт о Сопротивлении только сегодня?!.. Мать взяла её за руку под столом, как бы поддерживая, ободряя. Нана прикрыла глаза, но тут же новая мысль стрелой ударила по затылку, и Хаттори посмотрела на старшего брата, отчего-то такого же бледного, как и она. Мрачные разговоры заполонили зал. Армия проиграла жрице из Сангономии в сражении и была вынуждена вернуться с позором. Комиссар Тэнрю — Кудзё Такаюки — побагровел, видимо, от ярости и тут же вылетел из зала вместе со своим слугой. Нана повернулась к матери.       Приказ о новом призыве? Что?..       — Мама... мама, скажи, пожалуйста, Рио же не заберут в армию Сёгуна?.. Пожалуйста, скажи, что нет, — спрашивала Хаттори, как маленькая девочка, в надежде на то, что сейчас все её страхи рассеются от одного волшебного слова матери.       Рио резко встал изо стола вместе с отцом. Для них ужин был окончен.       — Я не знаю. Я не знаю, Нана!.. — вспылила женщина, но Нана увидела в её глазах неподдельный страх. Страх за собственного ребёнка. Нет-нет, она уже потеряла одного ребёнка... смерть второго Киоко банально не переживёт.       Чушь!       Один брат Наны ведь уже погиб!.. Камисато Аяка вспорхнула и буквально через секунды оказалась рядом со своим родственником, тихо о чём-то с ним переговариваясь. Аято внимательно её слушал. Новость о проигрыше Сары взбудоражила в плохом смысле всю знать, однако у Наны внутри кошки скреблись. Они не могут забрать Рио, иначе некому будет наследовать их крошечный клан.       Всем плевать.       Им нужно поговорить с Рио... возможно, приказ о мобилизации можно обойти.       Ужин закончился быстро, будто в спешке. Решение об этом пришло внезапно, когда комиссии объявили о срочном собрании, а их главы протрезвели от сакэ буквально за пару минут, ведь Кудзё Сара никогда раньше не проигрывала бои. Генерал-ёкай, пусть и не была Кудзё по крови, считалась гением военного дела и мастером лука, отчего ей уже в почти юные годы доверяли сражения. Она преданно служила во славу богини и никогда не подводила её... примерно до этого момента. Божественную жрицу же никто не воспринимал всерьёз вообще. С Ватацуми в принципе мало кто считался. И это была ошибка, которую сёгунат допустил. Нана думала об этом, когда ехала с матерью обратно домой. Киоко не стала сдерживаться и разрыдалась прямо в повозке, растирая макияж по лицу. Старая рана дала о себе знать с удвоенной силой. Но это же бред... так не должно быть. Нана прикрыла рот ладонью, подавляя чёртов всхлип. Вспомнилось снова и лицо Такаши перед смертью, и мрак Бездны, и аккуратные шаги Яэ Мико, и фиолетовая молния.       Её брат действительно должен будет отправиться на войну?