Последнее желание

      Запись из дневника №10       На самом деле, могу сказать, я привыкла к поместью Камисато, привыкла засыпать в нашей общей спальне... я не чувствую себя, пожалуй, так страшно нет, оставлю всё же. Мне здесь не страшно. В имении я ощущаю себя в безопасности, ощущаю себя важной частью всего этого процесса. Возможно, сказывается и то, что спим мы с Аято в одной постели. Иногда. Чаще всего он вообще не спит.       Больше всего на свете Нана ненавидела собственное бессилие. Она привыкла брать ситуацию в свои руки, когда того требовали обстоятельства, не страшилась почти любой напасти и твёрдо защищала свои убеждения, однако сейчас Нана в полной мере осознавала, насколько она слаба перед волей богов. Не только она, но и все люди... человек казался тонкой нитью в руках архонтов, которую те могли в любой момент перерезать по своему желанию. Её мать считала, что так и должно быть, свято почитала заповеди и несла бремя, никогда не отворачиваясь от собственного божества. А сейчас на материнском лице застыло то же выражение, которое Хаттори видела несколько лет назад в день смерти её брата: отчаяние.       Приём пришлось в срочном порядке заканчивать, а главы комиссий удалились для совещания. И Нана ехала домой с рыдающей матерью, которая толком не успела поймать сына и поговорить с ним наедине. Что за чертовщина? Почему всё вот так быстро?!.. Нана прижала ладони к щекам, размазывая белую пудру, оставляя лишь бледную кожу. После смерти Такаши всё начало рушиться, как карточный домик, а призыв Рио на военную службу только сильнее мог подорвать и без того хрупкое здоровье родителей. Нана опасалась, что их крошечный клан способен остаться без главы. И кто тогда возьмёт бремя правления на себя? Боги, как же Нане было неспокойно, как же ей хотелось помочь... сейчас долги семьи и свадьба с Камисато казались пустяковыми проблемами.       Родное поместье встретило их с матерью напряжённой тишиной, и Киоко разрыдалась, не выдерживая всего свалившегося на её материнские плечи, и прижала дочь к себе. Прислуга тут же осведомилась о случившемся и предложила свою помощь, но Нана отказалась, понимая, что помочь здесь не в силах был никто. Они не остановят войну с Ватацуми, они не вернут Такаши к жизни... Киоко постоянно что-то бормотала про богов, про их желания и про то, что весь их род проклят давным-давно. Нана боялась, что она снова начала бредить. С ней такое бывало, пожалуй. В минуты сильных болезней или тоски госпожа Хаттори впадала в какое-то беспамятство и говорила слишком много об архонтах.       Нана аккуратно отвела мать в их отцом спальню и уложила на кровать, чтобы та смогла уснуть быстрее. Слуги, как тень, были рядом, изредка всё же предлагали помощь и желали узнать о произошедшем, ведь слухи сюда доходили в самом деле гораздо медленнее. Нана тихо распутала материнскую причёску, когда Киоко засопела, и хотела было уйти, но госпожа Хаттори вцепилась в неё, отчего Нане пришлось сесть обратно.       — Нана... ты прости меня, боги... — слабым голосом произнесла Киоко, — я ж тебе счастья всегда желала, а сама-то... боги... боги ко мне несправедливы.       Нана вздрогнула, когда мать неожиданно заговорила о несправедливости богов. На любую неприятность верующая женщина отвечала одинаково: на то была воля богов. А вот Нана не верила, не хотела верить и нагнулась чуть ближе к Киоко, чтобы разобрать шёпот.       — Мама, это...       — Не перебивай ты!.. — горько сказала Киоко. — Наказана я, видимо, с рождения... и род мой такой же. Мива-то несчастна, Такаши мёртв давно, Рио уготовано на войну идти, а ты... — отчего-то она решила промолчать, и Нана вдруг снова вспомнила про своё предсказание.       Киоко говорила жёстко, холодно, будто ни капли не сомневалась в трагичной судьбе всех своих детей. Хаттори хотела переубедить её... не так всё было!.. Совсем нет. В смерти Такаши вина лежала исключительно на ней, поэтому если кто и проклят с самого начала, то это была только Нана.       — Не верю я в предсказания, мама, — уверено ответила Хаттори, хотя в душе осознавала ложь собственных слов. Нана взяла её за руку, прижимая к своей груди. — Всё наладится, я в этом не сомневаюсь... всё хорошо будет, я справляюсь... я сумею вытащить нас из этой бездны. — она резко встала, не позволяя продолжить разговор, и распорядилась, чтобы матери сделали успокоительный отвар.       Нана посчитала, что хорошо держалась, рассказала управляющему поместья последние новости и получила совсем неутешительные слова поддержки, на которые только слабо улыбнулась. Она села на татами в своей комнате и сжалась, словно ей только что с силой ударили в живот. Нана закусила губу от волнения, почти до крови. Боги, что ей делать?.. Как ей быть? Дрожащими пальцами начала Нана выводить иероглифы — письмо сестре. Мива, видят архонты, тоже с ума сходила, и Нана не хотела оставлять её в неведении. Хаттори каждый раз думала о худшем из вариантов: о смерти Рио, наследнике их скромного клана. И что тогда? Что будет с их наследством?       Она обратила внимание на веер — подарок Аято в их самую первую встречу. Нана нервно расхаживала по помещению, прижимала вещицу к себе и смотрела на неё, будто именно в рисунке на мягкой ткани скрыт ответ на её вопрос. Аято Камисато богат... безумно богат. Его влияние распространялось на всю Инадзуму, и Хаттори полагала, что могла бы воспользоваться его властью. В конце концов, это помогло бы ей. Он и сам готов пользоваться ею, её независимостью в обществе, чтобы главы других кланов не предлагали ему в жёны своих дочерей. Нана едва не рассмеялась. Боги, это действительно удача, что он задумал жениться на ней!.. Нана могла бы сделать всё сама... с его подачи, разумеется. Она задумала написать ещё одно послание, но уже самому Аято, однако тут же отложила эту затею. Нет, сейчас он точно не будет разбираться с её проблемами. Рио же не отправляют сегодня ночью никуда. У неё ещё есть время.       — Госпожа! — взволновано сказала служанка, без стука заходя в комнату Наны. Хаттори обернулась. — Ваш отец и брат вернулись.       Нана вскочила с татами и побежала вниз, придерживая своё кимоно. Отец выглядел бледно и устало, бросая на дочь такой же блеклый взгляд, а Рио неспешно проходился по поместью и приказал подать в кабинет что-то выпить, уходя наверх.       — Папа, пожалуйста, давай поговорим, — тоскливо попросила Нана, ловя Ясуши за локоть. Он осторожно сел и отложил свою трость.       — Нана, как твоя мать? — обеспокоено произнёс он, не глядя на дочь. Нана плотно сжала губы.       — Плохо... она снова начала бредить, — покачала головой Нана, — говорила про проклятия и прочее... слуги дали ей отвар, сейчас она спит.       Ясуши кивнул.       — Ложись спать, Нана, обо всём поговорим завтра, — он положил ей руку на плечо, силясь встать, но Нана остановила его и села прямо перед ним, едва не вставая на колени. В жёлтых глазах застыли слёзы. — Нана?       Хаттори не расплакалась, но щёки покраснели у неё от волнения, от страха за брата, от страха войны. Она закачала головой, как ребёнок, и схватила отца за складки кимоно.       — Нельзя его на войну, папа... ты же это и сам понимаешь!.. — Нана тихо всхлипнула. — Это безумие.       — Нана, ложись спать, — более мягко сказал Ясуши, однако Нана снова остановила его. — Нана, что ты собираешься делать?       — Я всё исправлю... и Миву домой верну, и Рио не позволю никуда идти, и Такаши... — произнесла в каком-то отчаянии Хаттори, и отец тут же поднял её на ноги, едва встряхивая. — Я ведь виновата в этом!       Он схватил её за плечи и посмотрел прямо в глаза. Нана закусила щёку.       — Боги, Нана, кто тебе такое сказал? — непонимающе спросил Ясуши. — Если кто и виноват, то только я. Ты ребёнок, Нана, наш ребёнок, моя дочь. Как ты можешь быть хоть в чём-то виновата?       Хаттори будто не поверила в услышанное. Эти простые слова так сильно поразили её, словно отрезвили в одночасье, и у Наны вырвался только хрип из горла. Отец бережно обнял её, как маленькую, и Хаттори заплакала.       — Я виноват в долгах клана. Виноват, что Мива вышла замуж за нелюбимого человека. Виноват, что ты повторяешь её судьбу... — говорил спокойно он, — я не уследил за вами с Такаши.       — Ты не можешь винить себя во всём! — горячо выпалила Нана, вырываясь из объятий отца. — Не бери на себя всё... я не боюсь брака с Камисато, — врала, ещё как боялась, — напротив, я теперь понимаю, как это важно для нашей семьи. И я всё исправлю, клянусь.       — Нана, не давай никогда клятв, которые, возможно, не сможешь исполнить, — у неё в горле снова встал ком какого-то разочарования, но Хаттори проглотила его и закачала лишь головой.       У неё всё получится... Архонты, всё действительно получится! Она верила в себя, потому что только у неё была возможность всё исправить. Нана тихо пожелала доброй ночи отцу и поднялась на второй этаж, осторожно шагая к комнате Рио. Она прислушалась к двери, однако не услышала ничего. Крошечная полоска света внизу указывала на то, что брат до сих пор не спал, и Нана вежливо постучалась. Сердце стучало от дикого волнения, а с губ сорвался вздох, когда Хаттори увидела серое лицо Рио, смотревшего на сестру почти что с равнодушием.       — Чего тебе, Нана?       — Спрашиваешь ещё?! — она быстро прошла в его комнату и закрыла дверь, несмотря на его недовольный взгляд. — Что за закрытость? Ты даже толком не поговорил со мной!..       Рио тяжело выдохнул и присел на футон. Нана расхаживала по комнате, скрестив руки на груди. Белые пряди прилипли ко лбу от пота.       — А что тут обсуждать? Раз призвали, то пойду воевать. Куда я денусь?       — И ты вот так легко об этом говоришь?! — недоумевала Нана. — Рио, это же не тренировки во дворе... ты не понимаешь, куда...       — Нана, ты вообще женщина!.. — не выдержал брат, и Хаттори дёрнулась назад, будто её ударили только что. — Что ты можешь понимать? Для чего весь этот разговор?       Боги, какой же он упрямец. Рио всегда был таким, сколько Нана себя помнила. Упрямый, нетерпеливый, но ответственный брат добивался своих целей с завидным успехом и прекрасно подходил на роль главы их семьи в будущем. Ему даже хотели сосватать какую-то девицу из достаточно крупного клана, но помолвка до сих пор не состоялась. Возможно, если бы к этому времени Рио успел жениться, то этого ужаса вообще бы не произошло.       — Потому что я волнуюсь за тебя!.. — всплеснула руками Нана, сжав плотно губы. — Что будет с нашей семьёй, если ты погибнешь? Ты об этом подумал?!       — Один из твоих сыновей займёт место главы, если я погибну, — спокойно, почти что со скукой отозвался Рио, и Хаттори порывисто обернулась, зажмурившись.       Они и это обсудили уже. За её спиной, но сказали ей об этом вдвоём с отцом.       — Что? Тебя это так удивляет? — поднял бровь брат.       — Нет, не удивляет... — Нана чувствовала себя обделённой. Ей ничего никто не сказал, хотя речь шла о её, возможно, будущем ребёнке. — Но вы решили судьбу моего ребёнка, хочу напомнить.       — Нана... — желал объясниться Рио, но Хаттори тут же прервала его:       — Рио, я не хочу терять ещё одного брата... никто из нас не хочет.       — Таков мой долг, Нана, — он встал и, как отец, положил руки ей на плечи, вглядываясь в родные жёлтые глаза, — как и твой долг — выйти замуж и спасти наш клан. Понимаешь?       — Понимаю.       Рио оставил на её лбу сухой семейный поцелуй.       — Я вернусь домой живым. Хотя бы ради тебя, Нана.       У неё возникло гадкое чувство в душе. Она не стала делиться с ним своими мыслями, как с отцом, но взяла с него обещание действительно вернуться домой. Верила ли в это сама Нана? Очень слабо, очень-очень слабо... она вообще в обещания плохо верила, предпочитая исключительно действия.       — Когда ты уедешь? — прошептала тоскливо Нана, хватаясь за его кимоно.       — Не раньше твоей свадьбы, будь уверена, — улыбнулся тепло Рио. — Я всё ещё хочу увидеть тебя в белом.       У неё хватило сил на обычный кивок, когда она уходила из его комнаты. Нана ощутила весь кошмар, грузом висевший на шее и давивший на всё тело. Обстоятельства крупно изменились, и Хаттори вновь села на футон в своей комнате и взглянула на недописанное письмо Камисато. Смяла его. Нет, Аято сейчас не до неё... вспомнились слова Хоши, которая предложила ей принимать специальные травы для противозачаточного эффекта. Она слышала о них от Мивы, которая рассказывала, что тайком и правда принимала их первое время, пока ненавистная свекровь не выдала её грязную тайну. Скандал дальше их отвратительной семьи не ушёл, но Миве крупно досталось в то время. С тех пор сестра в каждом письме писала, как боится дня, когда её простыни в начале месяца окажутся чистыми. Нана сцепила зубы и сжала пальцы на волосах. Мерзость, мерзость, мерзость... боги, как всё противно!       Нана могла бы начать принимать эти травы, но в таком случае она опасалась даже представлять, что с ней мог бы сделать сам Аято. У неё просто нет выбора!.. За неё буквально всё решили заранее. Первый сын — наследник Камисато, второй — наследник Хаттори. И никто... никто не спросил у неё мнения. Нана попыталась унять стук сердца и аккуратно легла на подушки, едва не плача от этой отвратительной безысходности. Вздохнула — выдохнула. Хаттори утёрла злые слёзы. Ну уж нет. Она пообещала всё исправить. И Нана, чёрт возьми, исправит.

***

      Через пару дней слуги окончательно упаковали её вещи в багаж, поэтому в родной комнате стало совсем-совсем пусто. Новое дорожное кимоно имело тёмно-синий цвет, и Нана подумала, что до этого момента у неё не было столько одежды. И это только та часть, которую Аято присылал после своего приезда в их поместье. Ей понадобилось целых два чемодана, три коробки и одна сумка, чтобы сложить всё без трудностей. Нана поняла, что этих вещей станет только больше, как только она сменит собственную фамилию. Впрочем, особого удовольствия от этой мысли Хаттори не ощутила и выдохнула, когда мать велела ей спускаться вниз.       — Ничего не забыла? — в очередной раз переспросила Киоко, и Нана замотала головой. — Ну хорошо...       После той ночи мать простудилась и выглядела ещё хуже, чем обычно, и Нана могла только про себя шептать молитву за её здоровье. Нана вообще стала намного задумчивее, меньше ела и думала о своей семье, предстоящей свадьбе и переезде. На улице её уже ожидала рикша из Ясиро и пара слуг Камисато, которым было велено сопровождать её до поместья Аято. Пожалуй, это была самая крупная и ярко расписанная рикша, которую Нана только видела в своей жизни. Она сглотнула от страха неизвестности и обернулась к родителям и брату, вышедших проводить её. Боги, как же Нана не хотела уезжать. Как же хотелось остаться!.. Слёзы снова застыли в глазах, и Хаттори умоляла саму себя не разрыдаться. В груди поселилась острая печаль, словно режущая лёгкие изнутри. Она сжала ладони в кулаки и прикусила щёку.       — Только береги себя, Нана, — подошла осторожно мать и прикоснулась к ней. — Если что пойдёт не так, ты пиши... пиши всегда.       — Конечно, мама, — выдавила из себя улыбку Хаттори. Всё равно ведь знает, что никогда не потревожит их своими проблемами, даже если Аято приставит ей нож к горлу. — С меня — письма каждую неделю.       Обменявшись прощаниями с остальными членами семьи, Нана села в рикшу и с печалью наблюдала, как родное поместье постепенно отдалялось от неё. Ей предстояла долгая поездка почти на другой конец острова Наруками. Нана не видела ужасной свою дальнейшую судьбу... вовсе нет. Она вообще не представляла, какой та будет. Возможно, Камисато будет абсолютно безразличен к ней, и тогда жизнь Хаттори может быть вполне себе обычной, однако тот самый ужас грыз её изнутри, как паразит, стоило ей вспомнить синяки на запястьях Мивы. Нана покачала головой: ещё чего... она никогда не допустит того, чтобы к ней кто-то вообще прикасался подобным образом.       После часа езды Нана от скуки заснула. И опять, и опять эти чёртовы кошмары... ей снова снилась война. Первый раз за долгое время Нане приснилась битва, долгая и жестокая, с запахом смерти и крови... не было в ней ни доблестных воинов, ни вдохновительных речей, ни радости победы — только боги и бездна; только мрак, поглащающий каждого, кто ступал на поле битвы. И Нана задрожала от дикого страха, который цеплялся за всё её тело. Хаттори шла по костям, наблюдала за бордовыми лужами под ногами и увидела существ, окутанных тёмной аурой. Они смотрели на неё в ответ, и она продолжала идти. Да почему?!.. Нана хотела развернуться, благоразумно убежать, но её тянуло сражаться, отстоять свою землю, погибнуть за неё! Нет! Нет!.. Это безумие! Она же умрёт, точно умрёт и не справится с отродьями бездны... и всё это ради чего? За что собирается отдать жизнь в неравной схватке?!       — Госпожа!.. — голос новой служанки, ехавшей с ней в рикше, резко вырвал Нану из кошмара, и Хаттори уставилась на неё с таким испугом, что та сама побледнела. — Вы что-то начали говорить... я подумала, что вам снится кошмар, и решила разбудить.       — А ты... — Нана не запомнила её имя, но девушка тут же подсказала:       — Кацу, госпожа, — она натянуто улыбнулась, — и мы приехали. Вы проспали почти всю дорогу.       Нана, привстав, вытянулась и посмотрела на большие ворота, за которыми виделось огромное поместье. Жёлтые глаза округлились, и Хаттори сразу же села обратно от нового волнения, нервно сложив ладони на коленях. Боги, она не готова!.. Кошмар продолжал стоять в голове кровавыми картинами, но вид поместья Камисато страшил всё же больше, ибо был реален. Сразу же бросились в глаза начало большого сада; широкая каменная дорожка, ведущая к дому, и высокая стена. Нана почувствовала себя вмиг неуютно, когда рядом с поместьем обнаружила большое количество слуг и Аяку Камисато, которая вмиг улыбнулась, когда та заметила Хаттори в рикше. Её брата, однако, не было с ней, зато за Аякой вышел другой парень совершенно не инадзумской внешности. Нана подумала, что никогда не видела таких больших глаз.       — Добрый день, Хаттори-сан! Добро пожаловать, — тепло произнесла Аяка, чуть склонив голову в знак уважения. Против воли Нана улыбнулась ей в ответ: такой цветущей и нежной казалась младшая Камисато, — и надеюсь вы быстро освоитесь. А это Тома — наш главный управляющий!       Нана перевела взгляд на Тому и заметила яркий блеск в зелёных глазах. Он же точно родом не из Инадзумы. Как он попал в комиссию Ясиро? Да ещё и на такую должность, как главный управляющий поместья Камисато? Высокий, широкоплечий, со светлыми волосами и широким разрезом глаз — всё в нём кричало о том, что он явно иностранец. Тома поклонился ей.       — Добро пожаловать, Хаттори-сама, — приветливо сказал Тома, — буду рад услужить вам. Если вам что-то понадобится, тут же говорите мне! Я постараюсь исполнить любую вашу просьбу.       — О... — Хаттори кашлянула, но постралась улыбнуться как можно более искренне. — Благодарю вас за гостеприимство. Я... под большим впечатлением.       Аяка звонко рассмеялась, прикрыв лицо знакомым веером.       — Многие так говорят, когда впервые видят наш дом. Должно быть, вы устали с дороги?       — Немного, — кивнула Нана. — А где господин Камисато?..       Фраза вышла тише и осторожнее, чем Хаттори ожидала.       — Боюсь, мой брат вернётся только к вечеру, но не переживайте! — спохватилась младшая Камисато. — Я возьму на себя смелость показать вам всё. Вы же не против?       — Совсем нет, — замотала головой Нана, и Тома приказал слугам отнести вещи в её новую комнату.       Изнутри дом казался ещё больше, чем снаружи. Коридоры петляли меж собой, комнат было огромное количество, а слуг, снующих туда-сюда, — раза в четыре больше, нежели в её родном поместье. Нана боялась здесь банально заблудиться, поэтому постоянно держалась Аяки и слушала её, пока они ходили по дому. Рассказывала о своём поместье младшая Камисато с большим интересом, искренней любовью, как ребёнок, которому родители дали возможность поделиться произошедшим за день. История у этого места была, как ни странно, богатая. По легенде, однажды некая богиня лисиц посоветовала предкам Камисато построить свой дом именно под горой Ёго, чтобы обеспечить им божественную защиту и процветание. И, что удивительно, проклятия и злые духи действительно никогда не касались этой земли, что заставило Аяку уверовать в подлинность этой легенды. Сама же Нана только пожала плечами.       — А есть какие-то правила в доме? — спросила невзначай Хаттори.       — Ложимся спать мы обычно после девяти, а встаём — в половину шестого... — задумалась Аяка. — Так как это теперь и ваш дом, то можете ходить куда угодно. Только в кабинет брата не заходите, когда его нет.       Нана хмыкнула. Она бы удивилась, если бы ей можно было туда заходить.       — По всем вопросам в доме и не только, можете обращаться к Томе. Если у вас более деликатный вопрос, то смело идите ко мне... я никогда не откажу вам! — смело произнесла Аяка. — По другим серьёзным вопросам... лучше спросите брата напрямую. Он тоже не откажет вам и всегда поможет. Не стесняйтесь спрашивать!       Хаттори отчего-то покраснела и сглотнула. Не откажет он ей, естественно... вот только сама Нана решила, что пойдёт к Аято только в случае самой крайней необходимости.       — Обязательно обращусь, — поправила воротник кимоно Нана. — Благодарю вас за экскурсию, Камисато-сама.       Аяка мигом предложила пообедать, не давая заскучать собеседнице. Как и предполагалось, младшая Камисато была крайне образованной, знала весь этикет, оказалась начитанной и ко всему прочему обучена владению катаной. Однако любых острых тем, особенно войны, не касалась, говорила аккуратно и вежливо. Аято действительно хорошо её воспитал. Возможно, она могла бы стать достойной наследницей клана в случае чего, но Нана всё же подмечала в Аяке наивность, романтичность и абсолютное доверие своему брату. Вряд ли Аято вводил её в суть своих дел, а она никогда не спрашивала, уверенная в безупречности его решений. Идеальный брат, идеальная сестра — идеальная семья.       У Томы, по словам Аяки, было много дел. Он руководил не только самим домом, но и лично занимался какими-то обязанностями. Например, готовил и подавал еду семье Камисато только Тома. Отвечал за сад тоже он. Помимо этого, сам управляющий скромно добавил, что он ещё и прекрасно шил, вязал и рукодельничал. Просто мастер на все руки! И починить, и пришить, и приготовить... Нана слушала его с большим интересом. Сама она совершенно не умела готовить. Её пределом был чай, зато шила очень даже неплохо. Тома сказал, что, по его мнению, уметь должны это и мужчины, и женщины. Он не поддерживал мнение о том, что женщина обязана простоять всю жизнь на кухне, пока мужчина бездельничал на футоне.       — Хаттори-сама, как вам наше поместье? — учтиво поинтересовался Тома, который вёл Нану к её новой комнате.       Она замялась, но лишь на секунду.       — Оно очень просторное... и чистое... — Нана аккуратно улыбнулась. — Должно быть, всё же ваша заслуга.       — Что вы, Хаттори-сама, — скромно отозвался управляющий, — я всего лишь тихо служу господину Камисато.       Нана наклонила голову набок и посмотрела на него ещё раз. Тома, занимающий должность главного управляющего, казался одним из самых доверенных лиц Аято, ведь знал весь дом от доски до доски, следил за каждой тенью и создавал вид приятного слуги. И это, безусловно, не могло её не насторожить, ибо Нана привыкла ожидать подвоха, ощущение слежки не исчезало примерно с той поры, когда она не обнаружила пары рисунков в своём альбоме... Нана смахивала всё на паранойю, однако держалась осторожной позиции. Тома был к ней дружелюбен, помогал в действительности с любым делом, не скупился на объяснения, но Хаттори всё равно понимала: он служил только Аято.       — Вы не похожи на инадзумца... — задумчиво произнесла Нана. — И имя у вас отличается.       Он тихо рассмеялся.       — Это правда, Хаттори-сама, — ответил Тома. — Я вырос и родился в Мондштадте, но отец у меня из Инадзумы.       — Как же вы попали в Инадзуму? — искренне недоумевала Хаттори, вспоминая указ Сакоку.       — Очень долгая история, — Нана заметила на его лице отблеск крошечной печали, — и я обязательно поделюсь ею с вами, но не сейчас.       Она не стала докучать ему вопросами о сокровенном и личном, но спросила другое, ощущая манящий трепет в груди:       — А расскажите мне... о Мондштадте, — Нана отвела взгляд в сторону, чтобы он не заметил эту слабость в ярком блеске жёлтых глаз, — или о континенте. Пожалуйста.       Тома остановился на мгновение. Нана не желала показаться ему чересчур навязчивой.       — Мондштадт?.. Очень красивое место, — наконец ответил управляющий. — Вы знаете, Инадзума мрачна, полна ужасов и опасностей, а вот Мондштадт другой... нет, конечно, опасность есть везде, но Мондштадт светлый. И ведь никто им не управляет. Анемо архонт даровал своему народу свободу.       — Я слышала об этом, — кивнула Нана. — Жрицы святилищ полагают, что Барбатос поступил крайне безответственно, оставив свой народ на произвол судьбы.       На самом деле об остальных шести архонтах Нана могла слышать лишь от других людей и из свитков, передающихся в их семье от поколения к поколению. Политика богини молний считалась абсолютно неоспоримой, обсуждению не подлежала, поэтому порядки прочих стран казались для Хаттори совершенно мутным пятном, неясной картиной, которую она собирала по кусочкам из разных источников.       — И всё же на моей родине его почитают куда более фанатично, чем в Инадзуме, и верят, что Анемо архонт слышит каждую их молитву из потоков воздуха, приносимых ему ветром, — произнёс Тома. — Но, боюсь, я не могу особо поддержать эту тему, ведь не считаю себя глубоко знающим и верующим человеком.       Нане нравилась его открытость в разговоре с ней. Он не пытался угодить ей, вовсе нет. Каждый его жест, каждое действие, каждое предложение были исключительно естественными, будто Тома в самом деле наслаждался её простым обществом. И Нане этого не хватало, пожалуй.       — Вино из одуванчиков — изумительный напиток, едва ли не символ города! — поспешно добавил Тома. — Если вы однажды будете там, то обязательно попробуйте. Поверьте, вкус не будет похож ни на один другой алкоголь.       — Если будете там... — себе под нос произнесла Нана. — По правде сказать, я никогда не была на континенте.       — Господин часто бывает в дипломатических поездках. Он много вам расскажет, — ободряюще сказал Тома, и Нана слабо улыбнулась. Всё сводилось к Аято, разумеется. — А вот и ваша комната.       Управляющий открыл перед ней дверь, пропуская в просторное помещение. Первое, что бросилось Нане, — это кровать, даже не футон. Комната была большой, с несколькими шкафами и расписными стенами, на которых висели картины различных пейзажей. Рабочий стол находился напротив кровати, а её багаж — в углу. Нана не без удовольствия отметила, как здесь было светло.       — Мне нравится, спасибо большое.       — Это моя работа, Хаттори-сама, — с поклоном ответил Тома. — Пожалуйста, обращайтесь, если будут трудности.       Нана кивнула, и Тома оставил её наедине со своими мыслями. Она присела на кровать и подумала, что первый раз за этот день осталась в одиночестве. Новая обстановка с непривычки смущала её, и Хаттори даже не знала, к чему следовало приступить с самого начала. Всё казалось абсолютно чужим, далёким, и Нана вновь сжала губы, вспоминая лица родных. Теперь они будут видеться гораздо-гораздо реже... однако происходящее было совсем не таким плохим, каким Нана изначально видела его. Аяка относилась к ней с теплотой и учтиво спрашивала обо всём. Возможно, младшая Камисато искренне хотела стать с ней семьёй. Тома же помогал с любой мелочью по дому. Оставался только Аято.       Раскладывая самостоятельно вещи, Нана неожиданно вспомнила про слова матери, брошенные ей в бреду от новости о проигрыше армии Сёгуна. Почему-то мать упомянула именно свой род, свою семью, о которой прежде не говорила никогда со своими детьми. Проклятья... к проклятьям Нана относилась с большим скептицизмом, считая, что несчастья людей вызваны исключительно их поступками, беспечностью и ленью. В судьбу верила с неохотой, предпочитая сухие факты, однако в этот раз подозрение кольнуло сердце, и на душе вновь стало совершенно неспокойно. Она хотела прямо сейчас пойти в храм Наруками и едва ли не на коленях умолять Гудзи Яэ объяснить ей хоть треть от происходящего. Яэ Мико наверняка знала всё, понимала тонкости мира, будучи приближенной и к богам, и к людям. Нана выдохнула несколько раз: спокойствие, только спокойствие.       Может быть, она действительно проклята с рождения?.. Хаттори взглянула на свою ладонь, словно именно это должно было дать ответ... Нана вспоминала своё детство, брата-близнеца, предсмертный крик и тьму, эта темнота не имела ни начала, ни конца, поглощала всё, к чему прикасалась, а затем возникла вспышка молнии. Голова ужасно разболелась, и Нана приложила руку ко лбу: воспоминания о роковом дне то стирались из памяти, то стремительно возвращались. Она легла на кровать, слыша скрип дерева, и повернулась к стене, не желая засыпать. Только не спать, только не спать... страх провалиться в кошмар душил.       Нана пролежала в беспокойстве больше трёх часов. Служанка стучалась к ней один раз и спрашивала про ужин, но Хаттори отказалась. Отбой в поместье Камисато происходил ровно в девять часов, когда мелкие фонарики на улице гаснут, крупные — едва-едва тускнеют, а голоса стихают. И оставалась только стража. Нана же ворочалась на простынях, накрывалась одеялом то с головой, то вовсе сбрасывала его с себя — тревожность не хотела отпускать Нану. Волнение сковало всё тело, а кожа покрылась мурашками. Никакого сна, никакого сна... неужели взаправду проклята? Как такое могло быть? Наверняка Яэ Мико заметила бы это ещё раньше!..       Резко встала с кровати и натянула на себя простую юкату. Свежий воздух ей полезен. Возможно, она нагуляется и очень быстро заснёт без сновидений. По крайней мере, Нана бы хотела на это надеяться.       Коридоры встретили её тяжёлой тишиной, словно в воздухе повисла какая-то гнетущая атмосфера чего-то неизведанного, а дышать стало совершенно трудно. Всё было чужим, незнакомым, непривычным — и даже запах отдавал чем-то приторным и абсолютно дорогим, будто всё здесь пропиталось Камисато Аято. Конечно, Нана не собиралась бежать, но она бы пожелала закончить это... заставить Аято, возможно, помочь ей — и уйти навсегда. Нана усмехнулась сама себе: много захотела. Однако, чем дальше Хаттори шла по коридору, тем больше понимала, что терялась. Скорее всего, она ушла не в ту сторону. Боги, это настоящий провал.       Завернув за угол, Хаттори отчётливо расслышала шаги, идущие в её сторону, а затем в полумраке разглядела Аято, который держал в руках листы бумаги и, вероятно, пересчитывал их количество. Живот скрутило от нового волнения, а на голову будто вылили ушат воды... Нана хотела избежать неловкой встречи, поэтому тут же попятилась назад, но Камисато вдруг застыл посередине коридора и посмотрел прямо на неё. Хаттори осознала, что поговорить им всё же придётся именно сейчас.       — О... доброй ночи, Хаттори-сан, — у него не дрогнул ни один мускул на лице. Он не казался встревоженным, как она, а на губах расплылась привычная спокойная улыбка. — Я думал встретить вас завтра за завтраком, но сама судьба распорядилась о нашей встрече сейчас.       — Доброй ночи, господин Камисато, — против воли склонив голову, ответила почти безразлично Нана. Ей показалось, что мышцы шеи в одночасье начали ныть и болеть. — Не ожидала встретить вас сейчас.       И это было чистой правдой.       — На новом месте спится не так приятно, понимаю, — кивнул Аято. — Вижу, вас тревожит бессонница.       Он осмотрел её с ног до головы, как будто сам себе подтверждал эту мысль. Даже без должного освещения Нана заметила, насколько Камисато уставший: голубые волосы чуть растрепались, кожа виделась бледнее обычного, а под глазами залегли мешки. Она задумалась о том, когда он в последний раз спал.       — Иногда, — неожиданно призналась Нана. У неё всегда были проблемы со сном. Бывали периоды, когда Хаттори не могла уснуть часами и лежала на кровати с быстро стучащим сердцем и холодными ладонями, а порой — спала до самого обеда. И ей это не нравилось. — У вас тоже?       — Да... — невзначай поделился Камисато. — Хотите зайти в кабинет? Вероятно, у вас накопилось достаточно вопросов за прошедшую неделю. Слуги могут заварить чай, если пожелаете.       — Нет, спасибо, — отказалась от чая Нана, но поспешно добавила, — но вы правы... я действительно хочу о многом вас расспросить.       Она бросила на него острый взгляд, и Аято поймал его. Его глаза сузились, и он тихо усмехнулся.       — Что ж... идите за мной.       В его кабинете было прохладно и очень свежо. Видимо, слуги специально проветривали это помещение несколько раз на дню, и Нана сильнее затянула пояс на юкате. Вокруг была идеальная чистота, за исключением стола: он оказался завален различными бумагами, шахматными фигурками и чернилами. Странно, что слуги убирали всё, но это оставили нетронутым... значит, Аято сам просил не трогать его документы. Камисато сел за стол, положил принесённые бумаги к остальным и предложил ей сесть на кресло напротив. Нана аккуратно присела под давлением его взгляда. Отчего-то стало совсем не по себе.       — Я вас слушаю.       Она судорожно выдохнула, не зная, как начать разговор. В своей голове Нана несколько раз прокручивала реплики, а сейчас всё оказалось таким невозможным.       — Война с Ватацуми.       — Ах, да... — Аято достал кисть из футляра и начал заполнять какие-то документы, на каждый ставя фамильную печать. — Это было неизбежно. Вы знаете историю Ватацуми?       — Только по обрывкам из старых свитков... когда-то очень-очень давно это был независимый остров, — вспоминала Хаттори. — Сейчас они подчинились Сёгуну с сохранением своих порядков и религией в своего бога, но...       — Но, — поднял палец Аято, — их положение в Инадзуме всегда было очень шатким. Будучи самым далёким островом от Наруками, они постоянно оказывались в невыгодном положении. Они бедны, их экономика пришла в упадок. И голод, Хаттори-сан, толкает людей на безумные поступки. Под руководством нового лидера они стали опаснее.       Она мало знала о Ватацуми, слышала об их чуждой всем прочим инадзумцам вере и понимала, какая обида в них взыграла за отнятую богиней молний независимость.       — И теперь каждая семья обязана отдать на войну по одному мужчине... — Нана ощутила, как пальцы у неё дрожали. — Господин Камисато, Рио не должен идти туда.       Аято перестал писать и взглянул на неё исподлобья. Он уже понимал, в какое русло шёл разговор.       — К сожалению, ваш брат не является политически важной фигурой в Инадзуме, поэтому вряд ли для него могут сделать хоть какое-то исключение, — почти безразлично, равнодушно ответил Камисато, и она сильнее сжала пальцы на складках кимоно. — Я не отвечаю за армию и военные действия. Комиссия Ясиро занимается совсем другим.       — Но вы же можете что-то сделать, — пыталась держать себя в руках Нана. — Такое нельзя допускать... он же мой брат, глава нашего дома.       Он тяжело выдохнул и откинулся на кресло, а голубые глаза устало померкли. Нана поняла, что такой разговор не доставлял ему ни капли удовольствия. Хаттори просила о невозможном.       — Хаттори-сан, как раз из-за того, что ваша семья независима, они не представляют политического веса в обществе. За вашего брата не вступится ни одна комиссия, понимаете?       — Вы можете.       — О, вы ошибаетесь, если считаете, что я всемогущ, — всплеснул руками Аято с деланным разочарованием. — Я не имею власти над законами.       Нана сузила жёлтые глаза. Он мог. Хаттори просто не сомневалась, чёрт возьми, в этом. Что-то Аято мог сделать, иначе он бы не был комиссаром Ясиро!.. Камисато просто игрался с ней; возможно, выводил на эмоции, и хотел, чтобы она повысила ставку.       — Он — мой брат, — прошептала с очевидной злостью Нана, — а я — ваша невеста... к сожалению или к счастью, — Аято тихо кашлянул на этой фразе. — И я уверена, что вы можете что-то сделать. Что вы хотите?       Камисато рассмеялся, словно его позабавил её вывод. И Нана ощутила себя уязвлённой. Каким же он был невыносимым.       — Вы действительно считаете, что мне что-то нужно от вас?       — Человеческие потребности безграничны, господин Камисато, — Аято взметнул голубые брови вверх.       — Пусть так, — согласился с ней он. — В таком случае я могу лишь предложить сделку, Хаттори-сан.       Нана прикусила щёку от какого-то страха. Ей не понравилось начало.       — Что за сделка?       — Я делаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить участь вашего брата, — небрежно взмахнул рукой Аято. — А вы становитесь послушной. Как вам?       Горло сжало от беспокойства, и Хаттори осознала, что она не могла даже проглотить этот ком, вставший поперёк. В помещении стало ужасно душно, воздух стал спёртым и неприятным для дыхания. Нана через силу выдохнула.       — П... послушной? Что вы имеете в виду? — она искренне не понимала, и Аято вновь усмехнулся.       — Вы не будете доставлять мне неприятности, хоть как-то выставлять меня в невыгодном свете в обществе и... пообещаете выполнять любую мою просьбу, — его улыбка была донельзя высокомерной, и на лице Наны отразилось недоумение, смешанное с наступающей обидой.       — Вы правда считаете, что я буду хоть как-то портить вам жизнь?.. За кого вы меня принимаете?!       Пускай Нана была упрямой, но мешать карты Камисато точно бы никогда не стала. Она ещё, в конце концов, не настолько отчаялась и не потеряла страх. Да и воспитание ей не позволяло. Он пожал плечами.       — Я не могу лезть в вашу юную голову. Вы молоды, Хаттори-сан, и я не знаю, что вам придёт на ум, — Аято определённо желал позлить её, но Нана призывала себя только к спокойствию. — Мне же нравится послушание во всём. Так что?       Нет, Хаттори не желала с ним спорить... себе же дороже. А ей нужно было помочь Рио, какой бы высокой цена не была. Быть послушной — звучит глупо, но если ему так хочется?       — Хорошо, я согласна, — прикрыла глаза Нана. — И это всё?       — Это всё, — кивнул ей Камисато. — Очень рад, что мы пришли к соглашению.       — А что насчёт... если Рио погибнет... — Нана не хотела даже представлять себе такой сценарий и говорила медленно. — Он сказал, что... второй сын унаследует клан Хаттори, — об их каких-то будущих детях она тоже не желала говорить. На щеках сразу появился румянец. — Вы об этом что-то знаете?       Аято чуть двинулся вперёд, положив локти на стол.       — Конечно, я же предложил этот вариант.       — Вы... что?!       Новость окончательно поставила её в ступор.       — Предложил этот вариант.       Нана замотала головой.       — Почему вы не сказали об этом мне сразу? Почему приняли решение, не посвятив в это меня? Это же мой ребёнок!..       — Наш ребёнок, Хаттори-сан, — сердце у Наны забилось быстрее не то кипящей злости, не то от странного смущения. — Ваша мать была не в себе. С ней должен быть кто-то рядом. Я обсудил это с вашим отцом после собрания Трикомиссии.       Нана осознала, что сказать ей нечего. Он крыл все её аргументы собственными. И всё равно Хаттори чувствовала себя лишней, как будто с её мнением не собирались считаться и вовсе. Сейчас она на эмоциях, и Нана ещё несколько раз выдохнула, чтобы вернуть себе трезвость разума. Уж наговорить ему гадостей она всегда успеет.       — Предположим... ладно, — Нана сложила ладони в замок. — И всё же я считаю это нечестным по отношению ко мне.       — Мне жаль, что я разочаровал вас, — без сожаления ответил Камисато. — Если позволите, на этом я бы хотел завершить разговор. Я устал за день, и мне потребуется ещё время на ночные дела. Идите к себе, Хаттори-сан.       Какой же он подлый!.. Нана проглотила ругательство, нехотя встала со своего места, поклонилась и с пожеланием о доброй ночи вышла из его кабинета с чувством полного неудовольствия. Аято играл в свою игру, использовал любые карты для достижения своей цели, и она тоже была для него неким козырем. Расстроена ли этим Нана? Ни капли. Она сразу уловила в его действиях, словах скрытый смысл, однако её раздражало его отношение. Нана ведь тоже решила играть по правилам. Тогда почему он такой... невыносимый? Хаттори снова пришло на ум только это слово.       Сон не шёл, и Нана всё же вышла в сад подышать воздухом. Даже без должного света Хаттори поняла, какое это было большое место. Уж гораздо больше её сада в родном поместье. Здесь росли заморские цветы и цвели деревья, названия которых Нана не знала. Бешено стучало сердце в груди... хотелось закричать, но Нана сдерживалась. Злость до сих пор кипела в ней. Она присела на скамью и стала рассматривать причудливые растения красного цвета. Красиво. Пахло свежо, и Нана наконец-то нормально вздохнула. Прохладный ветер обдул кожу, и на коже появились мурашки. Почти умиротворение.       Неожиданно в кустах что-то зашевелилось. Хаттори напряглась, пытаясь вглядеться в ночную темноту. Вспомнились дурной сон во время поездки и многие другие кошмары, посещающие её долгие годы. Однако любые опасения оказались совершенно напрасными, ибо из кустов вышла обыкновенная лиса, смотревшая на Нану удивительно умными глазами.       Без всякого страха Хаттори подошла к ней, намереваясь погладить, но животное тут же убежало обратно. И Нана осталась действительно разочарованной. На плечо упало что-то хрупкое. Хаттори обнаружила розовый лепесток и подняла голову. Сакура зацвела и здесь.       Сакура зацвела.