Стрит

Солнце, ещё не в силах прорваться сквозь густую пелену утреннего тумана, еле-еле прокрадывалось на горизонт, окрашивая небо в нежно-розовые и сиреневые оттенки. Воздух был пропитан морозной влагой, от которой даже ранним утром стояла сырость. За городом Атланта, где небо казалось бесконечным, а горизонт — расплывчатым, лежал пустырь. Он был окутан тишиной, нарушаемой лишь шумом ветра, проносящегося по голым ветвям одиноких деревьев. Пустырь был безжизненным, поникшим. На нём не было ни травы, ни цветов. Лишь редкие кусты, оголённые ветки, торчащие из земли, напоминали о том, что когда-то здесь была жизнь. Холодный, пронизывающий ветер окутывал тело. Он пробирался вглубь костей, оставляя за собой ощущение пустоты и безысходности. Мир был застывшим, неподвижным. Ничто не движется, ничто не живёт. Всё погружено в вечную зиму, в безысходную пустоту. Пустырь встречал своей утренней прохладой, от которой сводило всё тело. Он встречал своим одиночеством и болезненной разлукой. В серости просыпалась какая-то смертельная тоска. В выходной день вся Атланта ещё спала. Было слишком рано. В 6 утра машин не было, и Ниган с Карлом домчались за считанные минуты. Молча. Без единого слова, потому что говорить было нечего. Даже кофе не лезло в глотку. Отчаянье. Мёртвый холод и раздирающая пустота. Звонок в пять утра оборвал всё. Этого исхода следовало ожидать, но Ниган надеялся, что ему удастся избежать новых потерь. Он делает всё для этого. Небо заволокло зенитом. Отвратительная влажность в воздухе проникала под одежду, от чего всё тело сковывал холод, что проникал до самых костей. Впереди проступали страшно красивые грозовые тучи, но поднимающийся ветер прогонит их прочь и до Атланты они не дойдут. Не было ни единого лучика солнца. Вся природа будто плакала. Ниган молча смотрел на душераздирающую картину на пустыре, где ещё ночью было свидание двух влюблённых и разбитых сердец. Их машины так и стояли друг напротив друга нетронутыми. В одной из них копался Карл. Рядом стояли люди Моргана, едва сдерживая свою боль в глазах. Ниган не испытывал ничего, кроме усталости. Уже не осталось сожаления. Не было сил на печаль. Осталась лишь тупая усталость и головная боль. Воздух был тяжёлым, словно пропитанный невидимой пылью. Он не пахнул ничем — ни свежестью, ни землёй. В нём чувствовалась лишь безжизненная влажность, оставляющая холодный привкус на языке. Он словно покрывал пустырь невидимым саваном, отделяя его от остального мира, погружая в глухую тишину и беспросветность. Казалось, что Ниган дышит медленно, тяжело, с неуловимым шумом, как старый человек, уставший от жизни. В нём сквозило безразличие ко всему, что происходит вокруг, как будто он уже отчаялся принести что-то новое, что-то интересное. Глаза, словно два тяжёлых камня, с трудом разлеплялись. Мир вокруг был расплывчатым, нечётким, как в тумане. Мозг отказывался работать, пытался вернуться к сонному безмолвию. Тело было тяжёлым, неподъёмным, как будто каждая кость залита свинцом. Ноги не хотели двигаться, руки были вялыми, как мокрые тряпки. Мысли были туманными, неясными, как отголоски давно забытого сна. Ниган стоял на пустыре, окружённый тишиной, и не чувствовал ничего. Ни холода, ни ветра, ни одиночества. Только глубокую пустоту внутри, словно всю жизнь из него выкачали и оставили пустой сосуд. Он смотрел на небо, ещё не проснувшееся, и не видел ни красок, ни солнца, ни облаков. Только безжизненную синеву, как будто и сам он был таким же пустым, как это бесконечное небо. Он пытался поднять руку, но она отказалась его слушаться. Он пытался сделать шаг, но ноги оставались как вкопанные. В этом бездействии был какой-то смысл, какая-то трагическая ирония. Он был ожившим призраком, затерянным на безмолвном пустыре, и единственное, что он мог сделать — это продолжать стоять и смотреть на страшную картину. Внутри Нигана, в этом безжизненном теле, теплилась слабая, еле заметная искра желания. Он хотел быть дома. В тёплой, уютной квартире, в постели с мягким одеялом, с тихим шумом ветра за окном. Он хотел бы лежать в кровати, обняв Карла, чувствуя его тепло и дыхание. Хотел бы услышать его тихий голос, чувствовать его нежную руку на своей щеке. Хотел бы забыть о всех бедах, о всех проблемах, о всей этой пустоте, которая окружала его сейчас. Даже хотел бы ощущать маленькие когти кота, что раздражённо впиваются в ногу своего хозяина. Но Ниган был здесь, на этом холодном пустыре. Ни тепла, ни уютного очага, ни любимых рук, ни добрых слов. Только пустота, холод и безысходность. Пустырь, словно холст, окрашенный в цвета безысходности, раскинулся перед ним. Он стоял в центре этой беспросветной картины, одинокий и застывший, как статуя. Недалеко, на горизонте, две машины стояли друг против друга, словно два гроба на похоронах жизни. Он знал тех, кто был в одной из них. Мужчина и женщина, Лора и Мелл. Внутри него начал закипать, будто просыпаясь, вихрь эмоций. Боль, недоумение, гнев, отчаяние. Ниган хотел кричать, хотел разрушить всё вокруг, но оставался неподвижным, словно застывший в каменной маске печали. Он знал, что эта картина будет преследовать его вечно. Он будет видеть её во сне, будет чувствовать холод и пустоту, которые окружали его сейчас. И он никогда не сможет забыть тех, кто ушел, оставив за собой только эту беспросветную пустоту. Тишина пустыря, нарушаемая лишь шорохом ветра, была разорвана резким звуком мотора. Издали, словно призрак из утреннего тумана, вынырнул чёрный Мерседес. Он остановился недалеко от машин людей Нигана. Из салона вышла женщина. В шубе, в красном под ней платье, в туфлях и шёлковом платке на голове, вся в золоте. Люсиль приехала, как на парад. Качая бёдрами, она грациозно, вопреки неподходящей обуви для пустыря, подошла к бывшему мужу, даже не посмотрев на него. Её взгляд карих глаз устремлён вперёд. — Кто? — коротко спросила она, складывая руки перед собой и гордо поднимая голову. Вытянутая как струна, Люсиль была напряжена, вопреки своему желанию сохранять невозмутимость и хладнокровие. — Лора и Мелл, — вторил ей Ниган, не взглянув на неё. Женщина тяжело вздохнула и медленно сняла свои чёрные очки. Её лицо даже с косметикой было будто бы серым. Она тоже не спала. Как и все тут. — Что там происходит? — кивнула она в сторону машины, в которой копался Карл. — Смотрит характер ранений и прочую хуйню… выполняет работу судмедэксперта… типа того, — Ниган устало потёр переносицу. Жизнь катится в тартарары. Бывшие супруги стоят молча еще несколько минут, прежде чем к ним подходит Граймс, стягивая одноразовые резиновые перчатки. Молодой человек проснулся окончательно. Серое вещество в мозгу заработало и шестерёнки закрутились, позволяя наконец соображать. — Тяжело сказать, тот же ли это маньяк, потому что характер ран жестокий. Думаю, сначала он пытался устранить мужчину… — Мелл. Его звали Мелл, — Ниган не смог промолчать, в отличие от Люсиль. Женщине было глубоко плевать, кого убили. Её лишь волновало эгоистичное чувство собственничества, что устраняют её людей. Как капризный избалованный ребенок, у которого забрали одну из сотни игрушек. — Мелла, — кивнул Карл, понимая, насколько Нигану тяжело. — Лора, судя по всему, сопротивлялась. Под её ногтями я нашёл образец ДНК. Материал собрал, но нам он без помощи полиции бесполезен. Крови много… Не скажу, что это признак жесткости, скорее всего необходимости. Что-то у него идёт не так и это хорошо. — Ты идиот? Как может быть хорошо, если у нас опять два трупа? — Люсиль смотрит с пренебрежением. Она устала ходить вокруг да около, ей нужна была голова маньяка на блюдце. — Хорошо, потому что так он начинает совершать ошибки. У нас как минимум есть его ДНК, — как ребёнку терпеливо объясняет Карл, игнорируя её выпады. Люсиль любит провоцировать, молодой человек хорошо успел это понять. Лора и Мелл умерли иначе. Их убийство было жестоким, кровавым. Убийца первым накинулся на мужчину, видимо, желая устранить более сильного противника, но он не рассчитал, что Лора была бойцом. Она отбивалась, царапалась, пыталась дотянуться до своего пистолета, который всегда носила с собой и который сняла вместе с джинсами, но его в машине не оказалось. Карл думает, что убийца забрал оружие с собой. А это значит, что где-то по Атланте разгуливает маньяк, поглощённый какой-то дикой местью, с пистолетом. Мелла сначала пытались задушить. На его шее остался яркий след от какого-то, судя по всему, шнурка. — Ещё я обнаружил хаотичные ножевые. Видимо, когда убийца понял, что не может задушить, попытался заколоть его. Это какой-то маленький нож, вроде перочинного, — отчитывался Граймс прям на месте. — Думаю, у убийцы расцарапано лицо. Лоре было проще дотянуться именно до него. Ей нанесли удары в живот. Она умерла быстро, истекая кровью, но ей было больно. — Карты были? — Нигану не хотелось слушать эти подробности. Пора отделить все свои эмоции, что мешают трезво мыслить. С каждым днём они всё отчетливей понимают, что зашли в тупик. С каждой новой жертвой они более отчётливо осознают, что у них нет зацепок. — Да. Восьмёрка и девятка червей. Восьмёрка у Лоры, девятка у Мелла, если это имеет значение. Граймс говорил отстранённо холодно. Он считал, что эмоции мешают, и, глядя на Нигана, и его домыслы подтверждались. Начинало светать. Атланта просыпалась, разгоняя туман. Им пора отсюда убираться. Пустырь должен быть очищен от машин, трупов и крови. А этих двоих, любовников, что провели вместе последнюю ночь и встретили свой последний рассвет, Моргану хотелось похоронить вместе. Люсиль вряд ли будет до этого дело, и Ниган вновь готов заняться этим самостоятельно. — Он хочет собрать всю колоду, — вывела итог Люсиль, вскидывая бровь. Она волнуется. Карл видит это по её позе. Руки на груди, нервное постукивание ногой. — Чего? — Ниган ошарашено уставился на бывшую жену. — Он хочет собрать всю колоду. От двойки до туза червей. Вот только какая карта в этой игре — мы? — женщина лишь мельком взглянула на Нигана, но этого хватило, чтобы увидеть её страх.

***

Похороны прошли в тот же день, как и поминки в квартире Нигана. Те немногие, кто не уехали из штата, если не из страны, тихо выпивали: кто на диване, кто на кухне, кто на балконе. В воздухе витал запах сигаретного дыма и крепкого алкоголя, смешиваясь с нотами горечи утраты. Обычно Морган не терпел запаха сигарет в квартире, но сегодня было исключением. Все на нервах. Все утопают в горе и печали. Не осталось даже слез. На похоронах Малыша Билли все рыдали, выражали соболезнование. Сейчас же все молчат. Не осталось даже сил. Люди в апатии ненавидели себя за беспомощность. На столе стояли закуски, но никто не обращал на них внимание. Все мысли были заняты лишь одним — местью. Кухня была превращена в импровизированный бар. Бутылки виски и рома стояли в ряд, и каждый глоток был как дань уважения погибшим. В углу комнаты двое мужчин обсуждали детали столь желанной и жестокой кровавой расправы, их голоса были низкими и угрожающими. На балконе, среди облаков дыма от сигар, кто-то пытался разрядить атмосферу шутками, но смех звучал натянуто и неуместно. Тем временем Ниган наблюдал за всем происходящим с холодным интересом. Он знал: поминки — это не только про горе, но и про силу. Он поднял бокал, и тишина накрыла комнату. Все взгляды устремились на него, ожидая слов. «За них», — произнёс он, и его голос прозвучал как удар молота по наковальне. «Но мы не забудем. Мы отомстим». В ответ раздались одобрительные кивки и тихие «за них». Поминки продолжались, но уже с новой энергией — в воздухе витала решимость и жажда мести, словно предвестие бурной грозы. Они обязательно поквитаются за друзей. Рано или поздно, но правосудие свершится. С каждым часом атмосфера разряжалась. Люди начали говорить, обсуждать, даже шутить и улыбаться. Вспоминали былые времена, забавные и постыдные истории, которые можно рассказывать только на пьяную голову. Ниган был трезв. Он оглядывался, меланхолично улыбаясь. Он знал каждого из присутствующих. Каждого, как и их семьи. Оттого сейчас на душе так мерзотно и паршиво. Меж его людей ходила Люсиль. Эта стерва прорвалась на «вечеринку», пробуждая у Моргана воспоминания о прошлой жизни, поднимая внутри него тревогу и панику. Его глаза начали искать Карла. Но Карл здесь. Он тихо и незаметно устроился в кресле у книжного стеллажа. Морган лишь усмехнулся, глядя на него, будучи уверенным, что парень не сбежал от всех на второй этаж только из-за того, что не хотел оставлять его, Нигана, в одном помещении с Люсиль. Дуайт всё это время скромно и отрешённо сидел на диване, словно его здесь и нет. Он никого не знал. Все люди его прошлого давно покинули Атланту, но воспоминания пробуждались в нём. Ниган это знал точно. Поэтому Ди так отчаянно избегал встречи взглядов с бывшим боссом. В помещении стало слишком душно. Не продохнуть. Голова начала кружиться и подташнивало. Это не из-за алкоголя, Морган выпил слишком мало. Это было из-за его отсутствия. Проще было напиться вусмерть. Но вместо этого Ниган просто сбежал на балкон, наслаждаясь столь отрезвляющей мозг прохладой и ветром. — Мёрзнешь? — голос Люсиль вызвал ухмылку. Женщина зашла за ним следом, оперлась руками о перила и закурила. — Будешь? — слишком уж любезно предложила она. — Я бросил, — хмыкнул Ниган, тоже опираясь локтями и вдыхая полной грудью. — Давно? — После Мариетты. — Попытка оставить всё плохое? — губы её приподнялись в ухмылке. Она вновь начинала с ним играть. Мимолётного взгляда на неё хватило, чтобы Ниган вспомнил, за что её полюбил. За эту улыбку. За смех. За то, как с ней было легко. — Да, но дерьмо всегда найдёт способ просочиться в мою жизнь, — не удержавшись, Ниган выхватил у Люсиль сигарету и затянулся ею, медленно и не спеша выдыхая. Он забыл этот горький вкус, это чувство тления сигареты, когда ты ощущаешь, как что-то сгорает в твоих руках. Невообразимо. И Моргану хватило мужества признать, что он скучал по этому. Теперь от него будет вонять. Карл за это вполне может и убить. Вспоминая своего персонального серийного убийцу, Морган оглядывается назад, пытаясь разглядеть Карла. Да, парень всё на том же месте, даже не замечая и не обращая внимания на своего любовника. — Ты сам позволяешь этому происходить, — замечает Люсиль, закуривая новую сигарету. — У вас всё серьезно? — У нас с тобой всё было серьёзно, но к чему это привело? — разводит Ниган руками, мол, посмотри, где мы все оказались. — Ты скучал? — она улыбается. Люсиль разворачивается спиной к виду ночного города, опираясь о перила поясницей. Она игриво скалится алыми губами. — Ты знаешь, что да, — вторит он ей улыбкой. — Хотел вернуться? — она кусает нижнюю губу и улыбается ещё шире, почти пугающе. Ниган знает, что ответ «да» потешил бы её эго. И Люсиль восхитительна, когда пытается вытянуть это из него. Обычно у неё получалось. — Я бы мог всё простить и забыть, Люсиль, но я знаю, что всё в Мариетте было лишь твоею игрой. А сейчас всё взаправду и мне это нравится. Ниган не даёт ей то, что она хочет от него услышать. Она слышит отпор, и это её бесит и раздражает. Ей пытаются противостоять. — Тогда ты тоже так думал, но к чему это привело. В её голосе отчётливо слышится яд. Она злится и не скрывает это. Женщина хочет произнести, что уничтожит Нигана, но молчит, говорит это лишь глазами, а сама выкидывает вниз окурок и заходит обратно в тепло. Морган же стоит неподвижно. Тогда, в Мариетте, ему тоже казалось, что всё правда, но он видит, где в итоге оказался. От раздумий его отвлекают руки на талии. Карл. Его он узнает даже спиной. Его он опознает лишь по касанию к коже, по запаху и по походке. — Всё нормально? — спрашивает парень, оказываясь в объятьях любовника. — От тебя воняет, — капризно морщит он нос, забирая сигарету и выкидывая её вниз. — Зажую чипсами с паприкой, — смеётся Морган. Он предугадал это ворчание. — Теперь всё в порядке. Мужчина обнял Граймса, упираясь подбородком о его макушку. Весь день выдался премерзким, но Карл как всегда смог всё исправить. — Ты как-то говорил про какую-то конференцию по современной медицине или типа того… — припоминает Морган очередную их болтовню после секса. Их обыденный ритуал, без которого невозможно было потрахаться. Обоих всё устраивало и обоим всё нравилось. — Говорил, — лениво подтверждает Карл, позволяя себя обнимать, при этом вжимаясь спиной в грудь Нигана. — Когда она? — Через три дня. — Поезжай. Я организую тебе билет или как это называется? Всё организую. — Пытаешься от меня избавиться? — вскидывает Граймс бровь, оборачиваясь к Нигану лицом. — Не хочешь на конференцию? Ниган смеётся. Маленькая манипуляция, которую оба позволяют как игривую слабость. Карл сжимает губы в тонкую линию, раздумывая. С одной стороны, побывать на конференции хочется, с другой… не хочется доставлять Нигану удовольствие в исполнении его мечты — сослать его, Граймса, куда подальше от опасности. Но первое желание пересиливает. Мероприятие пройдёт недалеко от Атланты, и Карл сможет вернуться той же ночью. Так что пускай Ниган чуть порадуется. В конце концов, это надо им обоим. Граймсу — развеяться, Нигану — виденье безопасности для Карла хотя бы на несколько дней. На том они и договариваются. Морган прижимает Карла к своей груди и целует его в висок, вдыхая запах его каштановых волос, что смешивается с холодом и сигаретным дымом. И тогда Ниган уверен, что сейчас всё действительно по-настоящему.

***

Ночь в Атланте в начале декабря была особенно волшебной. Улицы города были украшены огнями, создавая атмосферу праздника. Дуайт, уверенно держась за руль, направлялся в Бакхед. Люсиль не стала дожиться, пока поминки закончатся. После того разговора на балконе делать ей там было нечего. Для неё стало слишком ясно, что власть над Ниганом она утрачивает. Машина мчалась по широким проспектам, которые мерцали отражениями разноцветных огней. По обе стороны дороги возвышались современные небоскрёбы, их стеклянные фасады сверкали, словно звёзды на ночном небе. В воздухе витал лёгкий холодок, а окна автомобиля запотевали от теплоты внутри. С каждым поворотом они покидали шумный центр города и приближались к более спокойным районам. Когда они свернули на Пидмонт-авеню, улицы начали наполняться зелеными насаждениями и красивыми домами. Огни уличных фонарей мягко освещали тротуары, в воздухе ощущался запах свежести, смешанный с ароматом хвои. Проезжая мимо небольших кафе и ресторанов, Дуайт заметил, как некоторые из них были украшены гирляндами и рождественскими декорациями. Раньше Рождество он праздновал в кругу друзей и семьи. Он праздновал с Шерри, своей женой. Теперь этот день в календаре перестал быть праздником. Скорей поминки его жизни. — Я выяснил про документы на Святилище, — говорит Дуайт, пока везёт хозяйку домой. — И? Мне всё из тебя вытягивать надо? — огрызается женщина. Когда они пересекли реку Чаттахучи, дорога становилась всё более живописной. Уютные особняки с колоннами и просторными дворами выглядели особенно привлекательно в свете луны. Дуайт замедлил скорость, чтобы насладиться видами: здесь было так спокойно и красиво. — Долгов нет, прибыль солидная. Процветающий и завидный бизнес, но есть одно «но»… Люсиль в нетерпении уставилась на Дуайта. — Совсем недавно Ниган отписал в завещании Святилище Карлу Граймсу. Люсиль в ярости истерично закричала, лупя по приборной панели. Если избавиться от Нигана она ещё могла, чтобы прибрать к рукам казино, то прикончить ещё и Карла означало связаться с копами. Его папаша точно не оставит смерть своего детёныша просто так. Рано или поздно он свяжет все ниточки и выйдет на неё, а этого Люсиль допустить не могла. Ей нужен был новый план.