Стрит

Микки никогда не думал, что убивать так просто. Никогда он даже представить себе не мог, как это легко. Выследить, выждать и напасть. И почему только люди не убивают столь часто? Ему это начало нравиться. Именно с того момента, когда он начал применять силу. Насилие. Когда его жертвы сопротивлялись. Сара и Реджина, Мелл. Они давали ему отпор. Они боролись, но в конечном итоге всё равно проигрывали. И тогда Микки ощущал свою силу. Силу, которую раньше никогда в себе не чувствовал. Он был богом… Богом, что мог даровать жизнь, а мог и отнять. И он отнимал, смотря в их глаза, наблюдая, как из них утекает жизнь. И с Амандой это удалось прочувствовать во всей красе. Играя с ней, давая надежду, но в конце концов оборвав эту тонкую и такую ценную нить жизни. Он увидел её, выходящей из торгового центра. Он вспомнил её и решил, что она подходит, хоть его система и была сломана. Нужные ему люди Нигана покинули город. Затаились. Он никого из них не видел. Не мог найти. Ему нужна Мишонн. Ниган опять ему всё испортил. Из-за этого он злился, психовал и нервничал, пока случайно не увидел Аманду… Да, она ему подойдёт за неимением более достойной альтернативы. Начал следить, двигаясь за ней по пятам до самого парка. А она не замечала. Не замечала его дыхания, его взгляда, даже когда он едва ей не в затылок дышал. Карл же почувствовал его почти мгновенно. На приличном расстоянии. Значит с ним будет сложнее… Но Микки считал, что у него ещё есть время подготовиться к его карте. Забавно. Это время у Микки одновременно и есть, и нету. Ему хуже. Он это чувствовал. Прошлой дозировки морфия ему не хватало. Боли с каждым разом становились всё невыносимее. Ночью он выл и ворочался. И только эти страдания привлекали внимание окружающих в ночлежке. Только тогда его замечали, но помочь не стремились. Никто и никогда не пытался ему помочь. И теперь Микки хотел, чтобы это же на себе прочувствовали и остальные. Эта самая Аманда. Он лишь дождался, когда в ночном парке за ними никого не будет. Он лишь выждал, когда женщина отвлечётся на уличных музыкантов, что собрали вокруг себя толпу, в которой легко затеряться. Ему нравилось, как будучи в толпе люди становились одинокими и незаметными. Микки зажал ей рот руками, придавил в захвате локтем горло и рывком потянул на себя в кусты, за хвою. И Аманда так была растерянна, что не успела ничего предпринять, пытаясь вдохнуть хоть глоточек воздуха. А потом стало слишком поздно для неё. Опрокинуть её на землю оказалось проще простого. Женщина дезориентирована. Она понимала опасность. Понимала, что сейчас умрёт, но мозг, лишённый кислорода, так фатально не мог собраться и предпринять хоть что-то. Перед её глазами всё расплывчато плыло. Ночная темень и свет фонаря прям в лицо. Весёлые голоса и звук песни где-то позади, где она стояла всего пару минут назад, даже не думая, что находится в опасности. Всё сбивало её с толку. А потом Аманда почувствовала, как её повалили и холодные потные ладони сомкнулись на её шее, сдавливая. Она забилась. Затрепыхалась как рыба, выброшенная на берег. Отчаянно пыталась дотянуться до пистолета, но не получалось. Руки непослушно цеплялись за чужие холодные пальцы. А мерзкое болезненное лицо наконец сфокусировалось перед её взглядом. Оно было уродливым. Страшным. Безумным. И она поняла, кто перед ней. Она поняла, что это тот, кого они искали. Микки видел это. Знал, что последнее, что она увидит, будет его лицо. И отчего-то это ему нравилось. Очень нравилось. Её огромные глаза распахнуты. Рот то открывается, то закрывается. Она пыталась кричать. Звать на помощь. Но будто бы лишилась голоса. Аманда сначала покраснела, потом начала синеть, и Микки на мгновение ослабил хватку, позволяя ей вдохнуть морозный воздух. Голова женщины кружилась. Она жадно дышала. Тело всё потяжелело и она не могла даже руки поднять. Не могла пихнуть коленом. Тело обмякло и не хотело слушаться. Запах сырой земли смешивается с холодным воздухом, проникая в лёгкие и заставляя чувствовать себя едва ли не мёртвой. Хвойные деревья, стоящие как стражи, выглядят угрожающе, их тёмные силуэты напоминают о мрачных сущностях, скрывающихся в тенях. Ветер шепчет между ветвями, создавая звуки, похожие на тихие вздохи или шорохи, заставляя сердце биться быстрее. Аманде не хватает сил бороться. Ошибка. Самая большая и грандиозная её ошибка. Она никогда не была хрупкой и слабой. Всегда могла за себя постоять. Но только не сейчас. Сейчас она была жертвой хищника. Микки видел, что синева сходит с её лица и вновь сжал руки на её шее. Она была в его власти. Наконец кто-то был в его власти. И Микки это нравилось. Очень нравилось. Он играл с ней долго. Любовался её слезами, её давящимся выражением лица, тем, как надежда то появляется в её глаза, то потухает. Он видел, как её жизнь висела на волоске. И, наконец, наигравшись, вытряс из неё всю душу. Она умерла со страхом. Непониманием. Слабая и беспомощная. А всего в каких-то 10 метрах от неё была целая толпа людей. Целая толпа тех, кому на неё было плевать. Теперь уж Аманда поняла, какого было ему. Как ему было одиноко и страшно. Теперь уж Аманда осознала свою неправоту. Она заслужила этого, Микки был уверен. Он не стал закрывать её глаза, не стал почтенно складывать раскинутые конечности. Лишь глубоко затолкал ей в горло карту. Десятка червей. Наконец поднялся с неё. Смотрел сверху вниз и улыбался. Красивая и чарующая картина. Блондинистые волнистые волосы, собранные в тугой хвост, были сплошь в грязных клочьях земли и листвы. А её карие глаза превратились в стекло. Аманда была раскинута по земле как безвольная кукла, которой можно управлять. Играть. И внезапно в ночной темноте и жёлтом свете фонаря она приобрела черты лица Люсиль. Его нежной Люсиль. Несомненно, красивее Аманды. Даже сравнивать нельзя. Внутри поднялась какая-то волна. Наваждение. Непреодолимое желание. Но она так похожа, что Микки, немного подумав, решил, что если их до этого не услышали, то не услышат и сейчас. Ему надо совсем немного времени. — Совсем немного, — шептал он сам себе, судорожно стаскивая с бездыханного тела Аманды, нет! Люсиль, джинсы, пока совсем неподалёку пели такую весёлую и праздничную «We Wish You a Merry Christmas».

***

Тело нашли поздно-поздно ночью. Аманда долго не выходила на связь. Её обнаружили быстро. Быстрее, чем случайные прохожие могли наткнуться и позвонить в полицию. Началось бы расследование. Это дополнительные неудобства и проблемы, с которыми сейчас разбираться не было ни сил, ни времени. Тело отвезли в морг клиники Люсиль, куда приехала и сама хозяйка, и её помощник, и Ниган. — Как её нашли? — Морган стоял у самой двери, не желая смотреть на изрезанный труп вплотную. Его тошнило. Тошнило с той ночи, когда он увидел, как Карл режет Сару. И Ниган никогда не был в морге. Отвратительный запах спирта и каких-то растворов. Он дышал через красный шарф. — Я установила на своих людей жучки. Они отписываются Дуайту каждые несколько часов. Аманда не отписалась, — Люсиль выглядела злой и раздражённой. Держалась напряжённо, вся натянута, как тетива. Руки демонстративно сложены на груди. — А где твой? — она неопределённо махнула рукой, намекая на Карла. — Отправил его на конференцию. Завтра вечером уже вернётся. Не хочу, чтобы он был в Атланте, пока происходит весь этот пиздец. Ниган так и не подошёл к железному столу. Не хотел смотреть на труп. Насилие над женщинами Морган не переносил. Это вызывало воспоминания. Он вспоминал мать, её синяки и переломы. В голове всё ещё свеж образ мёртвой Сары с разбитым затылком. Сразу подступала тошнота к горлу, хотя не исключено, что это реакция на специфический запах в помещении. И как только Карл работает в подобном месте? — Тряпка, — хмыкает Люсиль, говоря явно про Моргана и его реакцию. — Иди нахуй, — пытается парировать мужчина. — Да уж обязательно, вот только не на твой, — женщина оборачивается и гадко скалится красными губами, глазами мельком стреляет в Дуайта, который хочет оказаться на железном столе вместо Аманды, чтобы не участвовать в этих баталиях. — Прошу прощения, вы заключение слушать собираетесь? Всё внимание присутствующих сосредоточилось на высоком и тощем мужчине с очками на остром носу. Патологоанатом при клинике Люсиль. За неимением Карла рядом пришлось воспользоваться другим специалистом. Выглядел тот не менее отстранённым, чем Карл за работой. Вот только само наличие морга и патологоанатома в клинике Моргана настораживало. Очевидно, Люсиль взяла пример с бывшего мужа, взяв в подчинении человека, что разбирается в трупах. Да и иметь под рукой камеры для кремации всегда удобно. И как только три пары глаз уставились на него, мужчина в халате и с поразительно прямой спиной заговорил, выдвигая свой вердикт уже после завершённого вскрытия. Механическая асфиксия, что простым языком называется удушением. Посмертное изнасилование. Отсутствие ДНК. Игральная карта 10 червей. Исходя из выявленной системы последовательности — эта карта предназначалась «Спасителю». Но Морган смог оказаться на один шаг впереди, отослав всех потенциальных жертв из города. И это сработало. Целью убийцы стал человек Люсиль. Ещё одна женщина. Задушена. Омерзительно и пошло. Грязно. Аморально. Глаза ей оставили открытыми, лишь скомканную карту в глотку затолкали. Даже не постарался прикрыть несчастную, явно не заслужившую такого унижения. Что-то новое. Характер убийств приобретал дикую жестокость. Будто некто нашёл способ выместить свою злобу и ненависть. — На очереди должен быть Валет червей. Кажется, пора делать ставки, кого мы найдём следующим, — Ниган смотрел на Люсиль, она смотрела на него, пуская глазами молнии, одним своим видом демонстрируя свою желчь к бывшему мужу. Он её бесил. Раздражал. Раздражал потому, что в этой дьявольской игре смог избежать своего «кона», сместив на своё место её, Люсиль. Она злилась на Нигана. Хотела его придушить собственными руками. И чем дольше она на него смотрела, тем шире и довольнее становилась улыбка на лице Моргана. Он смог её задеть. Даже забыл про отвратительный запах.

***

День был долгим. Дела, дела, дела. А возвращаться домой одному, зная, что и дома, кроме жирного и пушистого, совершенно злобного и агрессивного кота никого нет, было отчего-то странно. Омерзительно странно и непривычно. Внезапно. Тринадцать лет после развода Ниган жил один. Тринадцать лет после развода он собирал свою расколотую личность по кусочкам в полном одиночестве, не имея никого рядом. Тринадцать лет он привыкал быть один, учился этому наслаждаться, и все сломалось ровно тогда, когда он впервые посмотрел в эти холодные океаны, которые тянули на столь леденящую, но привлекательную глубину. Тонна воды над ним, а он только сейчас начал дышать. И сковывающий холод отпустил, позволяя плыть, а не барахтаться. Нигану было омерзительно осознавать эту зависимость. Омерзительно ловить себя на мысли, что и домой не хочется. Вот только в этот раз домой не хочется не потому, что там был кто-то, кто его разрушал, а наоборот — не было того, кто помог ему собраться воедино. В машине было слишком тихо. Не помогало даже радио. Моргану не хватало сопения на соседнем сиденье. Тишины и безмолвия Карла, с которым даже молчание принимало какую-то свою уникальную способность говорить. Ниган привык к Граймсу. Привык и скучал. — Блять, — хмурился мужчина, пытаясь выгнать из головы навязчивые мысли. Мозг не хотел разгружаться, наоборот, работал, не переставая, до того, что из ушей сейчас дым пойдёт. У него были любовник и любовницы. Были ночные романы. Были и свидания. И бессмысленная болтовня. И улыбочки. И смешки. Только то всё было каким-то искусственным и фальшивым. А когда партнёр неизменно рано или поздно желал чего-то реального — они расходились. Пообоюдно. Честно и справедливо, как и договаривались. Вот только чувства — это не договор. И Нигану было омерзительно от того, что договор с Граймсом он нарушил. Между ними уже случилось нечто больше положенного. Намного больше положенного и необходимого. Может, нехуй было смешивать отношения и работу, спрашивал Ниган себя, вспоминая слова Губернатора, что работу и личное необходимо разделять, иначе можно погрязнуть так, что непременно утонешь. Но у Нигана это никогда не получалось. Он всегда был излишне эмоционален. Эмоционален и честен в своих чувствах. Он любил людей, и ненавидел убивать без крайней необходимости. И сейчас, оглядываясь назад, он волей не волей, но признавал, что возможно, только возможно, что шериф Нокс был прав. Ему нельзя было связываться с Губернатором. Нельзя было поддаваться этой золотой лихорадке, этой жажде денег, богатства и независимости. Он, будучи глупым подростком, считал, что деньги — это путь к свободе. А сейчас, смотря в зеркало заднего вида, он видел не свободного счастливого человека, а бесконечно уставшего, обременённого, не понимающего, что его ждёт в будущем, старика. Вероятно, Мариетта настигла его именно поэтому. За все его грехи и жадность, наконец, пришла заслуженная расплата. Он никогда не казался самому себе настолько сильным, как Филипп. Филипп… Он скучал по нему. По их дружеским вечерам, по играм и болтовне. Скучал по его величественной фигуре в своей жизни, когда понимаешь, что ты не один в этом болоте, что тебя из него обязательно вытащат, если ты вдруг увязнешь. Несомненно всыпят по самое не хочу, но вытащат. Теперь же Ниган играл в Мюнхгаузена, что тянет себя самого из болота, вот только Морган увязает лишь глубже. — Соберись, тряпка, — рычит он своему отражению. — Соберись. Ну же! — и яростно ударяет по рулю. Раз, второй. И машина всё сигналит и сигналит, но ему плевать совершенно. Ему нужна была его константа. Его холодный и глубокий океан. И от этого омерзительно тошно. Зависимость от человека — самая худшая из всех зависимостей, потому что только человек может принести такую боль, только человек может разрушить тебя до основания, и только человек способен потом собрать по кусочкам. И Нигану от этого, от самого себя, было тошно. — Давай, блять, давай, — цедит он сквозь сжатые зубы, круто разворачиваясь. Настроение и без рефлексии о своём будущем и жизни в целом было мерзким. Найден труп. И карта. Десятка червей. Желание отослать от себя Карла на другой конец мира возросло до невероятных размеров. И Моргана лишь успокаивало, что это не кто-то из его людей. Лишь это позволяло не сойти с ума. Ниган не мог даже представить, что было бы с ним, если на месте той женщины была Мишонн. Найти её задушенной, полураздетой и изнасилованной в каком-то парке было бы худшим зрелищем в его жизни. Зато Люсиль насладилась той жуткой картиной всецело. — Да, хорошо, что Карл на конференции, — говорил он сам с собой, уже подъезжая к дому. Внутри всё ещё теплилось от осознания того, что он обошёл Люсиль. Смог сохранить жизнь кому-то из своих. Кажется, жизнь не такое уж и дерьмо, думал он. Люсиль удалось утереть нос, Карла хоть на пару дней огородить от опасности, отправив на конференцию с Мэгги, название которой он не смог бы запомнить, даже если бы учил, как таблицу умножения. Он делал верные ходы. Даже настроение как-то приподнялось. Вполне можно было жить. Припарковавшись, Ниган, не забыв взять из багажника пакет с продуктами, поднялся в свою квартиру. И стоило ему только зайти внутрь, как на него накатило то самое тошнотворное чувство одиночества. Пустая тёмная квартира. По лестнице, со второго этажа, крадутся зелёные светящиеся глаза. Гадкий кошачий ор, оповещающий, что это рыжее чудовище голодное. Кот подошёл. Сел прямо напротив Нигана, продолжая орать. Морган включил свет и увидел, как это дикое животное способно разевать пасть. Страшно. Жутко. Кот вполне может и руку ему отгрызть. — Ну что ты, чудовище, орёшь-то! Сейчас, сейчас! — безрезультатно кричит он на кота, бросая пакеты с едой, разуваясь и широкими шагами направляясь на кухню, чтобы покормить животное. — Совсем уже одичал! Раньше Кот встречал хозяина не так агрессивно. Это безумие началось вчера, когда Морган проводил Карла и домой вернулся уже без него. Видимо, животное решило, что он прогнал его любимого Граймса, что гладит его, целует и чешет. — Да вернётся он, вернётся. Завтра вечером уже приедет! Всё стоя в дублёнке и в красном шарфе, Ниган пытался открыть пластиковый пакет, который не хотел никак поддаваться. Пришлось воспользоваться ножницами и вывалить паштет в миску. Кот уже успел запрыгнуть на столешницу, не переставая истошно орать почти что в ухо, и осуждающе сверлить своими зелёными глазищами. И только когда еда была в миске, а Ниган в коридоре, животное замолчало, приступая к заслуженному ужину. А Морган ощутил себя совершенно выжатым. Он разделся, сложил вещи, взял пакеты и нехотя поплёлся на кухню. Пусто и как-то холодно. Разбирая продукты, пропал аппетит. Только тошнило больше. Сознание самым подлым образом вспомнило запах в морге, тревожное освещение, инструменты, которыми пользовался патологоанатом, что больше походили на орудия пыток. Перед глазами осквернённый труп, на который он всё же взглянул, о чём пожалел. Внезапно воображение чётко и красочно нарисовало ему, как вместо той женщины он мог найти и самого Карла. Внутри поднялась тревога. Всё возрастала и возрастала. Внутри всё сжалось, а тошнота подступила к самому горлу. Стеклянные пустые, некогда красивые, глаза. Омерзительный синий след на тонкой хрупкой шее от чужой пятерни. Бледное лицо, застывшее в безмолвном страхе. Шелковистые волосы, спутанные, все в грязи. Обнажённые длинные ноги, грязно и пошло раздвинутые… Его вырвало в кухонную раковину, и Морган без сил осел на пол. Он устал. Он смертельно устал. А ещё ему не хватало Карла. Просто его присутствия, с которым квартира оживала и превращалась в настоящий дом. — Сука… — внезапно Морган замер, тупо уставившись в одну точку, осознавая то, чего он стремился избежать. Он скучал по Карлу, потому что глупо влюбился в него. Глупо, как подросток. — Я идиот… Только этого ему сейчас не хватало. Любовь на фоне убийств и игр сумасшедшей бывшей жены. Видимо, он окончательно сошёл с ума. Да, окончательно. И это вина Карла. Его бесконечно холодные глаза, которые грели сильнее камина. Его едва заметная редкая улыбки, что была ярче звёзд. Его капризная отстранённость и невозмутимость, что была ярче любых чувств и эмоций. Карл — сплошное противоречие, что поражало и удивляло. И сейчас Нигану, что устало направлялся в холодную пустую постель после уборки на кухне, очень и очень не хватало своего патологоанатома. А за стеклом большого окна в ночи расстилалась прекрасная Атланта. Улицы, вымощенные брусчаткой, сверкают под мягким светом уличных фонарей, которые словно звёзды, рассыпанные по асфальту. Холодный воздух пронизывает до костей, но он свеж и чист, наполняет лёгкие бодрящей энергией. На горизонте возвышаются небоскрёбы, их стеклянные фасады отражают огни города, создавая иллюзию бесконечного космоса. Ветер шепчет сквозь деревья, обнажённые от листвы, и приносит с собой запахи корицы и гвоздики из близлежащих кафе, где люди собираются, чтобы согреться горячими напитками. На улицах слышен смех и разговоры прохожих, которые завёрнуты в тёплые шарфы и пальто. Они спешат к рождественским рынкам, где мерцающие огоньки украшают прилавки с ручными изделиями и вкусными угощениями. Глаза детей светятся от восторга, когда они смотрят на яркие гирлянды и нарядные ёлки, уже сверкающие в каждом уголке. В парке Пидмонт, где деревья стоят, как стражи зимней ночи, уличные музыканты устраивают свои рождественские концерты для всех прохожих. И именно в этом парке каких-то 18 часов назад нашли задушенную женщину с игральной картой в горле. И вероятно, что пока музыканты играли «Happy New Year» ABBA, кто-то безжалостно лишал её жизни. И никто не слышал её попыток сопротивления, её хрипов и безуспешных трепыханий. Она была одна, наедине со своим убийцей, напуганная и одинокая в то время, как там, всего в 10 метрах, за кустами, люди пели и смеялись, празднуя приближающееся Рождество, которое Аманда уже никогда не встретит.

***

Утром Ниган чувствовал себя пьяным, хотя весь вчерашний день ничего не ел и почти не пил. Отвратительное состояние. Самое обидное, что он даже не употреблял алкоголь, а напиться может быть и стоило. Тогда эта утренняя кондиция хотя бы была логически и справедливо объяснима. Телефон трещал. И треск этот отдавался в голове, как колокольный звон. Словно дятел из детского мультика стучал в самый висок. — Да? — по нужной кнопке он попал каким-то чудесным образом. Глаза так и не смог разлепить. — Я разбудил? — голос Карла на том конце провода бодрый. Скорее всего, встал тот часа два назад, не меньше. Вспоминать события вчерашнего дня не хотелось совершенно, но пришлось достать все подробности из сознания и вывалить их на Граймса, который будто бы расстроился, что пропустил такое «веселье». Ниган разлепил глаза и сел. Шея затекла. Он отнял от уха телефон, поставил на громкую и принялся крутить головой. Что-то хрустнуло. Наконец солнечный свет перестал резать глаза, и Ниган смог найти кота, что отказался спать без Карла в постели и предпочёл комод. Рыжая морда животного была обиженной и оскорблённой, будто бы это Ниган не пускал его в кровать. Когда Карл приедет, то первым делом будет тискать и обнимать именно Кота, жалея и причитая. Морган был уверен. Разговор сухой. Карл трепаться в принципе не любил, а по телефону особенно. Ниган попытался уговорить его остаться в отеле ещё на недельку, он бы всё оплатил, но Карл чётко дал понять, что возвращается. Видимо, как бы Ниган ни пытался скрыть усталость в голосе, Граймс всё равно услышал её. Оставить Нигана одного в таком состоянии он не мог себе позволить. И от этого беспокойства за его старую шкуру губы Моргана растянулись в глупую улыбку. — Ты сейчас лыбишься, да? — спрашивал Карл. — А ты смеешься? Оба знали, что ответ «да». На этом разговор и закончился. Утро началось у Нигана поздновато, а дела никто не отменял. Надо было заехать в «Святилище». Давно он не был в своём казино, а Джозеф, его помощник, то и дело отчитывался о наплыве проверок, что из обиды посылал Стивен, пользуясь своим статусом мера. И стоило всё это удовольствие немало. Сначала Нигана забавляли эти обидки. Кто ж знал, что Стивен так психанёт из-за Карла. Потом, когда внезапные «гости» не заканчивались, а приходили и приходили, это стало раздражать. Теперь просто злило. День тянулся. Сливался воедино со всеми предыдущими. Неделя за неделей превращались в один долгий день, конца и края которого не было видно. Лишь под вечер Морган смог выдохнуть. Каких-то пару часов и Карл будет здесь. Рядом. Это и успокаивало, и тревожило. В попытках скрасить ожидание Морган принялся за уборку. Он не терпел клининговые службы, коих без труда мог вызывать пару раз в неделю. Он не терпел посторонних в доме. В его чёртовом доме, где слишком часто начала бывать Люсиль. С юношества он привык брать все домашние обязанности на себя. Он привык. Ему это нравилось. Так было проще. Никто посторонний не шарится по твоим вещам. Никто случайно не выкинет ту мелочь, что была для тебя важна. И никто не скроет от тебя то, что тебе необходимо знать… Последний «плюс» был наиболее важный. Вот только когда Ниган разбирал вещи в шкафу, чтобы ближе выложить более тёплые — зимние — а осенние запихнуть подальше в шкаф, когда он проверял и свои карманы курток, и вещи Карла, наткнувшись на какой-то маленький шарик в кармане его пальто, Морган, держа устройство на своей ладони, мечтал, чтобы это от него скрыли. В один миг весь огромный и необъятный мир сузился для Нигана в одно крохотное прослушивающее устройство, что было найдено в кармане плаща Карла. Мужчина молча опустился на кровать, не в силах отвести от прибора взгляда. Голова начала кружиться. Опять подступила тошнота, шум собственной крови заглушал все посторонние звуки. Тревога ползла по его венам, как ядовитая змея, извиваясь и сжимая душу. Мысли о том, что может произойти, если он потеряет контроль, обрушивались на него с такой силой, что он едва мог дышать. Он сжал кулаки, будто надеясь, что это поможет удержать его в реальности. Сердце стучало, как молот, и каждый удар казался предательским напоминанием того, что он облажался. Наконец вспыхнул гнев, как выстрел из пистолета. Он проклинал себя за свою слабость. За необоснованное доверие к Карлу, сыну копа, что охотится за ним, Морганом, желая как трофей прибить его голову к стене. И наконец, пришла печаль — тихая и пронизывающая. Она окутала его, как туман в ранние утренние часы. Ниган осознал, что каждый раз, когда его доверие к человеку превышает все разумные пределы — он платит за эту слабину. Эта мысль была как удар мечом по его гордости. Он закрыл глаза и попытался собрать себя в единое целое, но понимал, что теперь его ошибка может стать последней. Рик никогда не мог его поймать. Он, как ищейка, ходил вокруг, совсем рядом, но неизбежно оказывался на пару шагов позади. Но это крохотное технологическое творение было способно отбросить его, Моргана, на самое дно, откуда он уже не сможет выбраться. Он не знал, сколько Рик уже услышал. Не знал, что из всего сказанного можно привязать к уликам и доказательствам. Нигану было душно. Жарко. Плохо. Его трясло. И только когда снизу донёсся шум и голос Карла, мужчина понял, что не шевелясь в молчании просидел не один час, сверля прослушку взглядом, будто это способно стереть её с лица земли. — Эээ-эй! Ниган? Ниган! — довольным голосом звал Карл, поднимаясь по лестнице с котом на руках, который уже вовсю мурчал, как трактор, щуря глазки. А Морган так и не взглянул на Граймса, когда тот, наверняка улыбаясь, вошёл в спальню. — Я тебя зову-зову. Уж решил, что ты… Эй, всё в порядке? Голос Карла лишился для Нигана оттенков эмоций. Мужчина встал, молча подошёл к парню, что будто почувствовал, что что-то не так. Морган был слишком мрачен. Напряжён. Глаза не смеялись и не блестели. Карл опасливо отпустил Кота. Смотрит на Нигана. Глаза в глаза, не замечая того, что Морган ему показывает. — Что это? — Ниган знал, но хотел услышать это от Карла. Граймс в непонимании нахмурил брови, не сразу понимая, что от него хотят. Но стоило только парню опустить глаза на раскрытую ладонь, как сердце его застучало быстро-быстро. Он понял, что это. — Это откуда? — спокойный и хладнокровный обычно, сейчас Карл в тревоге бегал глазами с устройства на лицо Нигана и обратно. — Это ты мне скажи. Я нашел это в кармане твоего плаща. Как долго ты работаешь на Рика? Голос Моргана — сталь. Холодная. Пугающая. Глаза будто потемнели. И Карл молчал. — Как долго?! — крикнул он, не дождавшись ответа. — С самого начала? Или после? Что ещё ты ему рассказывал?! Рик знает об убийствах?! Карл застыл, как статуя. Что бы он сейчас ни сказал, Ниган ему не поверит. Он бы и сам не поверил. И как бы он ни пытался, не мог подобрать нужных слов. — Скажи хоть что-нибудь, ёб твою мать! Он уже не кричит, а орёт, и Карл понимает, что Ниган на грани. Он тяжело дышит, сверлит взглядом, пытаясь читать эмоции и мысли, но Граймс книга, закрытая на 1000 замков. Затем, будто выбившись из сил, падает мешком на кровать, потупив глаза в пол. Рука до треска сжимает ненавистную прослушку. Молчит. Карл медленно опускается на колени перед ним и пытается взять мужчину за руку, но Морган не позволяет к себе прикоснуться. Похож на дикое затравленное животное. — Я не знал, — шепчет Карл, пытаясь заглянуть Нигану в лицо. — Я не знал, клянусь. Карл садится на пол, кладёт руки ему на колени. Морган смеется, и Граймс понимает, что ему и правда не верят. — Не заставляй меня оправдываться! — внезапно воскликнул Карл, решительно вскакивая на ноги. Он — буря, что оказалась у самого дома. — У меня есть доступ ко всему. Я знаю пароль от твоего телефона. У меня есть доступ на нижний уровень «Святилища». Думаешь, если бы я работал на отца, ты бы ещё сидел здесь? В своей квартире, на кровати? Да тебя бы посадили давным давно за решетку! Я не знаю, что Рик задумал, но клянусь, что не имею к этому никакого добровольного отношения. Он тараторил. Почти кричал, а теперь тяжело дышал. Выдохся. Карл выдал из себя весь шквал эмоций, на который был способен. А глаза… Глаза холодный отрезвляющий океан, в котором Ниган тонул, стоило лишь взглянуть. Лишь раз взглянуть, и больше невозможно оторваться. Морган улыбался оскалом, нервно посмеивался. — Ты меня ненавидишь? — спрашивает Граймс. Ниган лишь отрицательно качает головой. — Ты разочарован? И снова «нет». — Тогда что? — Я просто устал. Ты первый за долгое время, кого я подпустил так близко, что даже завещание на тебя оформил. А теперь нахожу это и чувствую, что совсем один. И я устал пытаться и пытаться, а потом вновь и вновь оказываться в самом конце своих попыток. Нет сил даже руками всплеснуть. Ниган сидит сгорбившись. Ссутулившись. Широкие плечи опущены и как-то сведены вперёд, будто он пытается казаться меньше. Нигану 40. Красивый подтянутый мужик, но жизнь на кофеине и стрессе, жизнь, прошедшая в гонке с такими же монстрами, как и он, превратила его в пепел. — Завещание? — Карл глупо хлопал глазами. — Какое завещание? Он надеется, что ослышался. Что что-то недопонял. — «Святилище» после моей смерти перейдёт тебе, — Ниган говорит слишком спокойно. Спокойней, чем положено, учитывая ситуацию. Всё так же сидит, лишь качает головой и горько усмехается, посмеивается — защитная реакция на стресс. — Зачем? — Карл ощущал себя глупцом, но он окончательно перестал что-либо понимать. — Люсиль. Ты знаешь, что она приехала за «Святилищем». И то, что сейчас мы работаем сообща, не значит, что она отказалась от своей идеи. Она получит своё, я знаю. Если она во что-то вцепилась, она это не отпустит. Скорее вырвет кусок мяса. Люсиль сделает всё, чтобы получить «Святилище». А у меня никого нет. Мой самый родной человек, который остался — это ты, Карл. И если она меня убьёт, я не допущу, чтобы моё казино попало к ней. И чтобы ты остался без всего. Казино отойдёт тебе. И «Святилище» о тебе позаботится. «Святилище» сделает всё, чтобы ты ни в чём не нуждался до конца своей жизни. Джозеф знает, как им управлять. Он позаботится обо всех нюансах. А тебя Люсиль тронуть не посмеет. У тебя есть степень неприкосновенности в виде своего отца. Блять. Ты сын полицейского. Она не посмеет тебя тронуть, потому что знает, что не сможет тягаться с озлобленным копом. И какие бы у тебя ни были проблемы с отцом, он всё равно тебя любит. Хоть и своеобразно. А месть отца, полицейского, чьего ребенка убили в бандитских разборках — самое страшное, что может быть для гангстера. Люсиль это знает. Её цель не ты, а я. И я более уязвим. Знаешь, я мог бы выбрать любого из своей банды, кто мне нравится больше всего и переписать всё на него, вот только самым родным и близким стал ты. Ты стал тем, кому я могу доверять. Мог… мог доверять. Внутри Карла всё перевернулось. Будто из лёгких выбили воздух. Комната отчего-то стала казаться очень и очень маленькой. До того, что все мысли парня крутились вокруг фигуры Моргана. — Ты выказал мне своё доверие, отписав «Святилище», своё казино, сердце этого города на меня. Мне нечего переписывать на тебя. Но я с тобой до сих пор. Я рядом, Ниган. Я не бегу, не пытаюсь исчезнуть, чтобы избежать проблем. Я доверил тебе свою жизнь. Так поверь мне, что я ни при чём, как я верю тебе, что этим завещанием ты не подставляешь, а защищаешь меня и казино от Люсиль, — тяжело доказать то, что знаешь только ты. Тяжело доказать правду, когда улики говорят об обратном. Ниган резко встал, а Карл и не шелохнулся. От чего-то он знал, что Морган не сможет причинить ему боли. Не станет, даже если захочет. Ниган злится из-за того, что чувствует себя обманутым, он злится, потому что не может отвергнуть от себя Карла, даже если и понимает, что надо. Они слишком крепко связаны друг с другом. Сплелись в узел, который не могли развязать. И не хотели… Карл смотрел, как мужчина в пару широких шагов добрался до ванной, как кинул злосчастное прослушивающее устройство в унитаз и смыл. — Мне уйти? — Карл говорит чётко. Прямо. Не пытается давить на жалость. Не юлит. Ниган это видит. Знает, что Граймс честно пытается разобраться во всём. — Нет. Переодевайся и разбирай вещи, а потом спускайся вниз. Я разогрею ужин, и мы попытаемся спокойно всё обсудить. Нигану нужно было время всё обдумать наедине. Но строго сегодня, до того, как они лягут спать, так и не примерившись, от чего обиды, разочарование и злость столь крепко и горячно укрепятся в сознаниях обоих, что ядом начнут отравлять все теплые чувства друг к другу. Морган помнил, какого это. Засыпать с тревожным мыслями, с ними просыпаться, понимая, что проблема по истечению ночи и наступлению утра никуда не ушла, а лишь разрослась до небывалых размеров, что вот-вот да накроет с головой, погребёт под завалы камней, из-под которых уже не выбраться. Ему нужно было подумать. Карл спорить не стал. Он вообще не любит спорить, за что Морган ему благодарен. Порой сил на это просто не было. Особенно сейчас. В ванной Граймс до остервенения натирал белую кожу грубой мочалкой, пока она не покраснела и не начала побаливать. В нём проснулась волна злости на отца. И сейчас, вспоминая их последнюю встречу, Карл припоминал всё. Их ссору, почти что истерику, пощёчину, тяжёлую руку отца на плече и слова извинения. И только сейчас Карл понял, что извинялся тогда Рик не за удар, не за то, что не поддержал сына год назад, когда он лишился работы, он извинялся за этот бесчестный поступок. За то, что Рик воспользовался собственным ребёнком, даже не подумав о том, какие у того могут быть последствия. — Чёрт! — крикнул парень, и крик его потонул в шуме воды. Он швырнул мочалку на дно белой ванны, вымещая на ней всю свою злость, которою не мог излить на отца. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — тараторил он в бессилии, колотя кулаками по стенке, чтобы потом отчаянно привалиться к ней лбом и заплакать. Впервые за долгое время все эмоции, что копились в нём годами, что не могли пробиться наружу сквозь железную броню, которой парень оброс, выплеснулись в поток обид. Он осел на дно, и слёзы его терялись под потоком воды из лейки сверху. Карл позорно закрыл лицо руками, пытаясь унять подступившую истерику, не узнавая себя, надеясь, что его таким никто не увидит. Отец никогда его не понимал. Никогда не слышал и не видел. Отец всегда говорил, что это он, Карл, холодный и отстранённый, но на самом деле Рику так было проще переложить вину на кого-то другого. Так было проще, чтобы не признавать, что он сам не способен найти общий язык с собственным ребёнком. Тяжело любить безусловно, когда в человеке нет ничего, что тебе интересно. Тяжело любить того, кто не разделяет твои интересны и взгляды на мир, тяжело любить того, чьё мнение отличается от твоего. Тяжело, даже когда этот человек — твой ребёнок. И внезапно все чувства Карла обернулись злостью на Рика. Хотелось схватить биту Нигана — жестокую Люсиль — подойти к отцу и дубасить его, дубасить и бить, пока у того не останется ни одной целой кости. Кричать и смеяться. Превращать живого человека в кровавое месиво. Карл обессилено поднялся на ноги, выключил воду и не без труда вылез из ванны. Он давно не чувствовал себя настолько выжатым. Граймс посмотрел на своё отражение в запотевшее стекло. Пришлось вытереть его полотенцем, чтобы увидеть своё белое, как снег, лицо. И без того бледный, с него схлынула вообще вся краска, хотя, учитывая температуру воды, он наоборот должен был раскраснеться. Если из-за этой подставы от отца Ниган прекратит с ним, Карлом, отношения, Граймс не выдержит. Ему нужен был Ниган. Просто необходим. С ним Карл наконец почувствовал себя живым, а мир перестал казаться серым и скучным…

***

Каждый шаг по ступенькам вниз воспринимался Карлом дорогой на гильотину. Ставя себя на место Моргана Карл честно признался, что не поверил бы. И в лучшем случае вышвырнул бы себя из Атланты, если не убил бы. Адекватное восприятие реальности, твердил себе парень. Нигану, в случае, если Рик его поймает, грозит пожизненное, если не смертная казнь в случае, если помимо незаконного бизнеса будут доказаны все его убийства. А за свободу, по сравнению с нависающей угрозой, от предателей и пособников необходимо избавляться. Карл отчего-то не боялся. Не в том смысле слова, которое принято считать. Гораздо страшнее умирать, когда ты ничего не успел познать и увидеть. Как, например, любовь… И в конце концов Карл сам и более чем добровольно во всё это вписался. Нигана он застал за кухонным островом. Запах вкусного ужина донёсся и до Карла, вот только живот скрутило в каком-то отторгающем позыве. — Присаживайся, — сказал Ниган, попивая что-то, напоминающее алкоголь. Виски? Бренди? По цвету Карл не мог различить. Парень был для Моргана прекрасен. Мокрые каштановые волосы, обрамляющие лицо, стекающие с них капли воды, отчего футболка его со спины вся намокла. Острые черты лица, скулы, о которые, кажется, можно порезаться. — Ты со мной расстанешься или убьёшь? Граймс сел напротив, смотря Моргану в самые глаза. Холодный океан, в котором Ниган тонул. Впрочем, сейчас Морган задыхался в кашле. Он подавился после сказанного Карлом. — Чего, блять?! — его карие глаза огромные. Карл и не знал, что они такими могут быть, если глазное яблоко не вынимать из орбит. Жутко и забавно, но ему не до смеха. И всё же невольно представил, как глаза Нигана выпадают и с брызгами плюхаются в стакан с чем-то тёмным и спиртным. Вместо льда. — У вас за предательство не так принято? В нашу первую встречу ты говорил, что ценишь верность превыше всего. Голос понимающий. Ледяной. И Ниган видит, что Карл отдаётся в его власть. Он не напряжён, расслаблен. Плечи опущены, а спина элегантно прямая. Такое Ниган видел впервые. И эта готовность Карла принять любую участь, любое наказание — пугала. Что внутри у человека, который, не желая умирать, готов даже к такому? Моргана будто бы окатили ледяной водой. — А ты предавал?.. — Ниган всё ещё кашляет, стучит себя в грудь и делает большой глоток алкоголя, осушая стакан. Глотает и, кажется, ему становится легче. — Нет, — глаза холодные. Чистые, как океан. Лицо — спокойное. Ни единый мускул не дрогнул. Ни единой эмоции. Ни страха, ни жалости, ни горечи. — Но я всё понимаю. Тебе нет резона мне верить на слово. А кроме слов у меня ничего больше и нет. Минута молчания. Ниган разглядывает это создание перед ним и внезапно смеётся. Хохочет столь громко, что, кажется, стёкла задрожали. Из глаз его брызнули слёзы и мужчина, пытаясь унять поток громогласного хохота, утирает лицо. — Блять, парень! Ты, чёрт возьми, сводишь меня с ума! Ахаха! — Морган откинулся на спинку стула и тихо хихикал, продолжая тереть глаза. Всё напряжение с него схлынуло, будто бы отлив. Никогда он ещё не видел такой самоотдачи. Карл Граймс действительно не от мира сего. Поразительное и дивное создание. — Я тебя пиздец как обожаю! Фууух! — протянул мужчина, наконец успокоившись. — Док, я действительно перегнул палку и не должен был на тебя кричать. И мне стыдно за это, клянусь, — он по пионерки пальцем на груди в области сердца начертил крест. — Я всё обдумал. Тебе нет ни резона помогать отцу. И ты рассказал же мне, что он к тебе на работу приходил… Ты не скрывал этого. К тому же, если бы ты действительно решил бы меня прослушать, уверен, выбрал бы для устройства более подходящее место, поближе ко мне, а не в старом плаще, который ты не носишь хуй знает сколько. Видимо, Рик настолько одичал, что начал мухлевать в нашей с ним игре, — губы растянулись в усмешке. — Так и что это значит? — Карл сложил руки на груди, не понимая, что говорит ему Ниган и к чему подводит. Он устал от намёков, коих не сильно-то понимал и при лучшем своём восприятии мира. — Я не собираюсь с тобой расставаться и уж тем более убивать, только если ты сам этого не захочешь. Первого. Я про расставание. Не про убийства, конечно, — хохотнул мужчина, расслабляясь окончательно. — Навалилось всё… Без тебя я совсем дичаю. Голубые холодные океаны, что отрезвляют, смотрят в упор. — Ты не кажешься напуганным… Спрашивая такое, люди обычно дрожат от страха. Граймс хмыкнул, подался вперёд, облокачиваясь локтями на поверхность и наконец принимаясь за поздний ужин. Вкусно. Сытно. Карл не скрывает своего удовольствия от еды: — Глубоко внутри я понимал, что ты меня вряд ли убьешь, хотя морально и был готов к такому решению. — Вот же засранец! — звонко хохотнул Ниган, замечая лёгкую, едва заметную улыбку. Карл действительно сводит его с ума. — Ниган, — голос Карла серьёзный, достаёт до самой души. — Я честен. Я обещал быть верным во всех отношениях этого слова. Обещал, потому что знаю, что если ты позволишь, я смогу уйти. Но я понимаю характер всей этой деятельности. И риски. Поэтому я готов принять тот исход, который будет необходим. Готов, потому что знаю, что это будет самая крайняя необходимость, ведь ты так оберегаешь и заботишься обо мне, не желая причинить мне вреда. Поэтому я без страха отдаюсь в твою власть. Ниган замер, слушая эту странную речь, похожую на клятву верности. Своеобразную, странную, которую мог произнести только Карл Граймс. И клятва эта наполняла его каким-то небывалым теплом. То было точно не из-за выпитого виски. Карл один единственный был способен отрезвлять, заставлять думать самостоятельно, а не подначивать. В нём невозможно сомневаться. — Карл, — Морган посерьёзнел. Он подался вперёд, опираясь локтями об остров. — Я клянусь тебе, что отныне всегда и вопреки всему буду верить только тебе, какое бы дерьмо ни случилось. Обещаю. И так, смотря друг другу в глаза, один поклялся в безоговорочной верности, а другой — в безусловной вере. — Но отец твой, уж прощу прощения, говнюк ещё тот! И Мэгги не говори ничего об этой ситуации. Она расскажет мужу, тот своим друганам и будет полное дерьмо. Мне ещё разобщённости внутри своих не хватает для полного пиздеца. — И не собирался, — едва заметно, как он умел, улыбнулся парень, тряхнув мокрыми волосами. — Я хочу, чтобы ты на завтра назначил своему долбанутому отцу встречу. Выясни, что он узнал, что услышал, что задумал и почему я ещё не в тюрьме. Сможешь? — Ниган не мог Граймса заставить. Только не после того, как Рик использовал своего сына. И Морган был очень благодарен, когда Карл без лишних уговоров согласился. Вновь воцарилась хрупкая гармония, которая, оказывается, как мыльный пузырь может лопнуть в любой момент. Уставшие, истинно вымученные этим днём, нервами и скандалами, Карл и Ниган, как две обезьянки, вцепившиеся друг в друга, провели остаток вечера на диване перед телевизором, смотря не весть что за ерунду, время от времени перекидываясь парой фраз, реже — предложениями. Они скучали друг по другу. Они нуждались друг в друге. И сейчас, когда был риск навсегда потеряться в этом мире жестокости, они боялись расцепиться. Карл рассказал о конференции, на которой побывал. Об идеях и предложениях, что там были представлены. Ниган, правда, ещё на терминологических названиях перестал воспринимать речь Граймса. Всё равно толком ничего не понимал. Да и для него детали эти не имели значения. Карлу понравилось — и Ниган счастлив. Он обещает, что отправит Граймса на следующую конференцию, которая скоро должна состояться. — Ты просто хочешь меня подальше от Атланты отправить? — ворчал Карл, на что Морган лениво хмыкнул, смеясь, когда парень пихнул его в бок. В целом, сам Карл против особо и не был. Но для приличия следовало поворчать. — Через пару дней будет книжный аукцион. Пойдёшь со мной? Там будет книга Андреаса Везалия. Названия, уж прости, не запомнил. Карл подскочил так резво, что грубо, и случайно надавил Моргану на селезёнку. — «De humani corporis fabrica»? — Блять, — бурчал Ниган, потирая место ушиба. — Да, оно самое. Первое издание. Что-то ценное? — Конечно! Это настоящая энциклопедия анатомии, которая навсегда изменила облик медицинской науки. Везалий, будучи первопроходцем в области систематического изучения человеческого тела, открыл двери в мир, ранее окутанный мифами и догмами. Его работа стала смелым вызовом авторитетам, которые на протяжении веков полагались на древние тексты Гиппократа и Галена, часто основываясь на их ошибочных предположениях. Эта книга стала основой для дальнейших исследований и открытий в анатомии и хирургии, проложив путь к современным медицинским знаниям. Везалий открыл глаза своим современникам на важность непосредственного изучения человеческого тела, что стало основополагающим принципом медицинского образования! Карл разошёлся не на шутку. Глаза его горели каким-то возбуждённым безумием. И Ниган на расстоянии мог почувствовать, как бешено заколотилось у него сердце. Даже Кот, что наконец улёгся в самых ногах хозяинов, тревожно вскочил и отсел на низенький столик перед телевизором, обиженно сверля зелёными глазищами Нигана. Будто это Ниган вскочил так, что животное едва не отлетело с дивана на пол. Граймс так распалился, что невольно перекрикивал телевизор. Моргану пришлось выключить звук, чтобы избежать поток несвязной какофонии звуков. Таким возбуждённым Граймса он ещё не видел. Даже невольно начал вникать в суть и детали того, что парень ему рассказывал, нервозно заламывая себе пальцы, будто ему тяжело усидеть на месте. — И что же в этой книге за аспекты, которые та-а-ак много дали человечеству? — Ниган не подсмеивался, он добродушно улыбался, упиваясь столь редкой эмоциональностью Карла, что был восхитителен в своих чувствах. Казалось, что и не было вовсе того прослушивающего устройства, как и той ссоры. И тут уже Карл не выдержал и вскочил на ноги, мельтеша и тараторя: — Одним из наиболее интересных аспектов книги «De humani corporis fabrica» Андреаса Везалия является его подход к анатомии, который значительно изменил представления о человеческом теле в XVI веке. Везалий провёл множество вскрытий человеческих тел, что было довольно необычно для его времени, когда анатомические знания в основном основывались на работах Галена, которые часто были основаны на наблюдениях за животными. Везалий опроверг множество заблуждений Галена, таких как неправильное понимание структуры сердца и сосудов. Кроме того, Везалий ввёл концепцию «анатомического театра», где студенты могли наблюдать за вскрытием и изучением человеческого тела. Это стало важным шагом в развитии медицинского образования и анатомии как науки. Его работа не только улучшила понимание анатомии, но и положила начало современным методам обучения и исследований в медицине. Закончив, парень замолчал, шумно и глубоко вздыхая, пытаясь успокоиться и выровнять скачущий пульс. Ниган же на моменте «анатомического театра» скривился в лице, но промолчал. Сам спросил, вот и получай ответ, решил он сам про себя. — Наверное, первоначальная стоимость будет огромная… — Карл кашлянул, притих и плавно сел обратно на диван, будто бы не он несколько минут назад скакал как сайгак по всему первому этажу. — Наверное, — улыбнулся Ниган, — хорошо, что у меня есть баснословная сумма на эту твою хотелку. Рыжий Кот дождался, пока Карл, по которому он скучал, будто сам Граймс был его хозяином, а не Ниган, вновь устроится на диване, в объятьях мужчины, чтобы запрыгнуть ему на грудь и свернуться там клубком, тихо замурчать под человеческое размеренное дыхание и вновь включённый звук телевизора. И не было места в этой идиллии ни для Люсиль с её истеричной жестокой натурой, ни для жестокого убийцы, ни для той страшной последовательности карт, что была уготована для каждого…