Стрит

Мариетта, 1995г. Маленький и славный городок, городок картинный, где все друг друга знали, обрастал чем-то странным. Он менялся. Менялся подобно тому, как меняется время, как меняются эпохи, впуская в себя новые технологии и новые нормы этики. Некогда то, что звалось светом, превращается во тьму. Зло становится добром и наоборот, но зачастую просто пропадает, оставляя лишь мрак, который сразу заполняется чем-то нехорошим. Нехорошими людьми. Нехорошими домами. Нехорошими делами. По Мариетте это было видно. Если вернуться в этот город на 10 лет назад и сравнить, какой город был и каким он стал — Мариетту не узнать. Серость, мрак и грязь. Хочется всё свалить на тяжёлый период. Вот только Нигану казалось, что кроме него никто этого не замечает более. А возможно в детстве и в юношестве всё было проще. Был отец-тиран, который пьёт, проигрывает деньги и бьёт мать. Он плохой. Была мать, которая терпела всё и пыталась быть хорошей женой и матерью. Она хорошая. Был и он, маленький Ниган, что мечтал о спокойном детстве и счастливой жизни для мамы. Он тогда тоже был хороший, даже вопреки мелким кражам, пропускам школы и сигаретам. Кто в его возрасте этим не занимался? Но вот прошли года и монета повернулась другой стороной. Как из женщины, что терпела побои и мечтала о спокойствии, его мать превратилась в вечно недовольную жизнью женщину? Как он из весёлого мальчика начал становиться серым пятном без мечты и желания? И почему его брак вдруг обернулся катастрофой? Оказывается, мало быть работящим, любящим и заботливым. Хотя порой Морган задумывался, а действительно ли он настолько уж заботлив? Ведь он женился на нежной и весёлой Люсиль, что одной улыбкой разгоняла тучи, и именно в браке с ним её улыбка превратилась в яд, что разъедал его изнутри. Ссоры и склоки. Придирки, к которым Морган пытался привыкнуть. Совместный быт — дело сложное. Люсиль многое что раздражало. Раздражала готовка Нигана. Однообразие. Она без зазрения совести могла заявить: «Ты опять приготовил курицу? Почему ты не можешь сделать что-то более интересное?» Это на Нигана давило, заставляло чувствовать, что его усилия не ценятся. Иногда Люсиль могла и съесть приготовленное, при этом так кривя лицо, будто её заставляют ужинать. Иногда всё зависело от настроения, и вовсе отказывалась. Её раздражали вещи мужа на видных местах. Особенно какие-нибудь инструменты, которые не могли лежать там, что Люсиль считала своим пространством. «Почему ты не можешь просто убрать свои инструменты? У меня здесь нет места для моих вещей!» — могла она говорить, выставляя его как неумёху и безалаберного хозяина. Люсиль раздражалась даже во время того, когда Морган убирался. Приглашать уборщицу он отказывался, сколько бы раз Люсиль ни поднимала эту тему. Поэтому она указывала на мелкие детали, которые он пропустил: «Почему ты не протёр полы в углах? Ты никогда не убираешь так, как мне надо! А вот специалист бы точно справился!». При этом сама девушка терпеть не могла убираться, но чистоту обожала. Она могла упрекать мужа за то, что он не обращает внимания на её желания и потребности: «Ты даже не спросил, что мне нужно! Ты всегда думаешь только о себе!». И произносила это девушка с неизменно обиженным видом: хмурые брови и надутые губы. В конце — обязательно всплеснуть руками и уйти, будто разговаривать с Ниганом абсолютно бессмысленно. А он так и оставался стоять на месте, не имея даже возможности оправдаться, с чувством полного опустошения и презрением к себе, что появлялось в нём каждый раз, когда Люсиль была недовольна. И как бы он ни старался, у него не получалось заботиться о жене так, как ей то было нужно, как просила его умирающая мать. Вот только, стоило только Люсиль улыбнуться, как в прежние времена, и Ниган вновь расцветал. Стоило ей извиниться, как всё прощалось. Всё же хорошее в их браке всё таки было. Девушка любила устраивать мужу сюрпризы. Романтические вечера и подарки. Могла принести скромный завтрак или лекарства в постель, когда Ниган болеет. Даже вспоминать их недалёкое прошлое: «Помнишь, как мы ездили в медовый месяц? Это были лучшие дни в моей жизни!». Это вызывало приятную ностальгию, улыбку, желание повторить. И он повторял. Вновь и вновь они отправлялись в путешествия. Вот только спустя года, вспоминая все те длинные дни, Ниган осознавал, что то была игра. Просто игра с коротким поводком. Поцеловать, ударить и извиниться. Затишье. Вновь скандал и что-то тёплое и нежное, что могло загладить прошлую ссору. Как секс. Как подарки. Как романтические вечера. Как её улыбка… Вот только тогда он этого всего не замечал. Зато замечал Губернатор, видя, как Ниган меняется, превращаясь в тень себя, обдумывая каждое слово и каждый шаг, чтобы Люсиль не могла это обернуть против него. Уставшее и бледное осунувшееся лицо. Морган не мог заснуть, если они не помирятся до того, как лягут спать. А Люсиль неизменно требовала к ней не прикасаться до утра и не трогать. На утро, конечно, она шутила, смеялась и улыбалась, будто бы каких-то 10 часов назад не смотрела на супруга как на мусор. Тогда Ниган думал, что это специфическое восприятие мира. Для неё всё прошло. Она всё забыла, а вот у Нигана так и копилась горечь, что со временем начала отравлять его изнутри. — Эй, ты в порядке? — Филипп печально смотрел на Моргана, что вжался в спинку его дивана, быстро поедая уже второй купленный по дороге бургер, точно заедая стресс. Ниган стал меньше улыбаться. Улыбаться по-настоящему, заражающее, как умел только он. Теперь улыбка стала простой маской. Защитой на стресс. И после каждого такого вопроса парень отмахивался, мол, всё хорошо. — Опять с Люсиль поругались? — Филипп вздыхает, подходит к бару и наливает им выпить, а Ниган за пару глотков опустошает стакан и просит ещё. — Тебе ведь всего 24. А выглядишь так, будто прожил половину жизни. Некогда блестящие задором глаза начали потухать. — Ерунда, правда, — парень комкает бумагу от бургера и та раздражающе шуршит. Комкает до крохотного комочка, который кидает на стол. Делает ещё один глоток и, наконец, расслабляется. В глазах появляется блеск. Но блеск не внутренний, который должен идти откуда-то от сердца, а от выпитого. — Через неделю опять едем в Диснейленд! Там неплохо. Люсиль нравится. Справишься тут без меня? И Губернатор кивает. — Ой, ну что за мина, Филипп, — Морган смеётся. Он снова тот шебутной и задорный молодой человек, полный энергии и куража. — У меня всё хорошо. Брак вещь не простая. К тому же, учитывая мою работу. Могу сутками дома не появляться, могу ночью сорваться по делам… А она рядом. Ей просто одиноко и она скучает, вот иногда и капризничает, не более. Для Филиппа все эти слова звучали так, будто Ниган пытается убедить именно себя, а не его, Губернатора. Слабые аргументы, в которые поверит разве что кретин. Филипп кретином не был. Видел Люсиль насквозь. Видел, что в ней что-то не то. Будто она играет одну ей видимую роль в её же театре. Актриса, подумал Губернатор. Она актриса в её собственном спектакле про неё же. А ещё Филипп видел Нигана. То, как он лопается под её стальной хваткой. И хоть молодой человек старательно пытался держаться, делать вид, что всё отлично, старательно исполнять свою работу, что у него, отдавал Губернатор должное, выходило отлично, мужчина видел, как личность и сознание Моргана дало трещину, а Люсиль её ковыряла и ковыряла. Будто ребенок, что тыкает палкой в сбитого опоссума, ещё дышащего. Люсиль необходимо было отвадить. Заставить её уйти, бросить Нигана. Хоть Моргану и будет больно и плохо, но это сделает его лишь сильнее. Сильным настолько, насколько это было ему необходимым, если он и дальше собирался вести их дело. Сам же Ниган жену не бросит. Просто не сможет подать на развод. Да и его всё устраивало, как видел Губернатор. Значит, надо действовать от обратного. По своему опыту Филипп знал, что безгрешных не существует. Знал, что у каждого есть скелеты в шкафу, и нутро ему подсказывало, что в гардеробе Люсиль не один скелет, а целое кладбище. О ней неизвестно ничего. Ничего о том, кто она и откуда. Лишь что не местная. А Ниган… Ему было всё равно. Для него Люсиль была святой. И дождавшись, когда Морган уйдёт, Филипп поднялся на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Прямо по коридору, по мягкому бордовому потёртому ковру, в самую дальнюю комнату, что была заперта на ключ. Кабинет Губернатора, в котором, на первый взгляд, ничего и не было. Занавешенное плотными и тяжёлыми шторами окно, стол из массивного тёмного дуба, кожаное кресло, за спинкой которого расстилался книжный шкаф. Каждый корешок взирал величественно и богато. Каждая книга, сделанная в эксклюзивном экземпляре, в толстом кожаном переплёте, было личным достоянием Филиппа. Там стояли классические произведения всех стран мира, научная литература, законодательства, психология и социология. И каждую из книг он прочитал, знал почти что наизусть. Мог цитировать. Ниган не знал об этом месте. Вероятно, догадывался, что у такого человека, как Губернатор, должен быть рабочий кабинет, но что-то подсказывало мужчине, что Морган больше представлял себе нечто похожее на пещеру Бэтмена. Губернатор включил тёплый, почти жёлтый свет, и прошёл внутрь, запираясь на замок. Сел в мягкое кресло, в которое можно провалиться и уснуть, и потянулся к телефону, что как и сам кабинет был словно произведение искусства. Его трубка, вылепленная из слоновой кости, сверкает тёплым золотистым отливом. Плавные линии и изогнутая форма делают её удобной для руки, а тонкие резные элементы на верхней части шепчут о мастерстве того, кто её изготовил. Основная панель телефона, с характерным колёсиком из полированной бронзы, блестит. База телефона, выполненная из тёмного дерева — махагони или чёрного дерева — выглядит внушительно и солидно. Металлические детали с антикварным покрытием, обрамляющие этот раритет, добавляют ему характер и шарм. И никто и никогда кроме мастера и самого Губернатора не видел более это произведение искусства, навсегда запертое в тяжёлом и мрачном кабинете. Филипп часто пользовался им в былые времена, сейчас — почти никогда. Этот телефон был не просто инструментом связи — он нить, что соединяет его с теми монстрами, которые не должны приближаться к простым людям, с монстрами, что способны сожрать каждого, поглотить без остатка, забрать душу и тело, забрать всё имущество и всё ради денег. Узнай Ниган об этих связях — сбежит. Всё, что когда либо делал и делает Губернатор, идёт вразрез с моральными устоями Нигана Моргана. Тот был слишком мягким. Человеколюбивым. И рядом с ним Филипп становился таким же. Наркотики и проституция, торговля людьми — это всё было истинной стороной Филиппа Блейка. И всё это теперь пряталось за такой ерундой, как игорный клуб. И пряталось лишь из-за Нигана, который напоминал Филиппу его молодость, самого себя до того, как окончательно и бесповоротно перешёл черту. Он достал из ящика блокнот на замке, где записаны номера тех, к кому лишний раз лучше не обращаться. Люди, от которых остались лишь имена, раскинутые по всему свету. Нашёл нужный номер, и колёсико на телефонном аппарате закрутилось, в трубке — протяжные гудки. После третьего на той стороне наконец ответили. Ломанный английский, хуже, чем в Шотландии. Голос грубый, совершенно прокуренный. — Мне нужна информация о некой женщине. Девушке. Зовут Люсиль. Кареглазая блондинка. 23 года. Приехала к нам под вымышленной фамилией. Думаю, она одна из ваших, — говорит Губернатор, называя выдуманную фамилию и наверняка ложную дату рождения. Все, что у него есть, и что наверняка кем-то для неё было «нарисовано». Филиппу очень не хотелось связываться с этим человеком. Ни с кем из этой проклятой телефонной книги. Но страх за Нигана возрастал с каждым днём. Голос на той стороне называет цену, что выражается не в валюте. В сделке с дьяволом никогда не пишут плату в долларах. Но Губернатор соглашается сквозь сжатые зубы. На той стороне кидают трубку и Филипп остаётся один на один с тяжёлыми и длинными гудками пустоты. Он откидывается на спинку кресла, сжимает пальцами подлокотники. Едва не оставляя на дорогом дереве следы от ногтей. Губернатор поклялся себе больше не связываться с этими людьми. Поклялся, но их номера оставил. Оставил и запечатал как скрижаль, будто бы зная, что рано или поздно их помощь понадобится. И она понадобилась. И плата стоила того, чтобы вытащить Нигана из цепких лап Люсиль.

***

Дуайт пожалел 1000 раз, что пошёл работать к Нигану. Он пожалел миллион раз, что вообще связался с Люсиль. Она, весёлая и лёгкая, быстро проникала в самое сердце, где начинала паразитировать. Ди и не успел оглянуться, как из столь желанной работы на друга попал в рабство к его жене. И по истечению лет и годов Дуайт всё так же не будет понимать, понимать этого. Того, как докатился до такого. Дружба и бессмысленная болтовня, вечеринка, приглашение на свадьбу и предложение о работе. Семейные вечеринки с его женой, Шерри, приближение к Нигану. Неплохое продвижение по так называемой карьерной лестнице, что сделало Ди помощником Моргана. Близкое дружеское общение, частое пребывание у него дома. Всё это скатилось в то, что Дуайт принялся помогать Люсиль по её мелким делам. Забрать её или отвезти, привезти документы, помочь передвинуть или собрать мебель, помочь с покупками, с выбором алкоголя. Мелкие поручения, в которых девушке нужна была помощь из-за частого отсутствия мужа дома. А Ниган, когда Ди узнал у него, не против ли тот такого общения с его женой, лишь пожал плечами. — Я действительно не могу быть с ней рядом сутками напролёт. Много дел. Так что если у тебя есть время, почему бы не помочь ей? Она моя жена, в конце-то концов, — и улыбнулся. Добродушно и как-то по-приятельски. А Ди лишь согласно кивнул, про себя подмечая. Что в том-то и дело, что Люсиль его жена. Дуайт не мог объяснить, что испытывал к этой девушке, находясь рядом с ней. Её широкая улыбка красных губ, горящие какой-то хитринкой глаза, лёгкость. Всё это было всегда. Она всегда казалась открытой к людям, но отчего-то теперь Ди было рядом с ней некомфортно. Будто бы он в её ловушке. Как слепой, что оказался в комнате, полной капканов. Выхода не было. Люсиль не давала намёков, не касалась его лишний раз, не заигрывала так, как это делали женщины, пытаясь показать свой любовный интерес. Нет. Он точно знал, что не нравится ей. То было что-то абсолютно иное, и в какой момент это странное ощущение у него появилось, Дуайт не знал. Но тревога в нём возрастала с каждой минутой общения с ней. Девушка распахнула дверь в свой особняк, кинула ключи на столик у двери и покачивающей походкой прошла внутрь. Дуайт тащил за ней пакеты. На этих выходных они должны были устроить барбекю и Ниган попросил Ди помочь ему и Люсиль с покупками. Неплохая возможность для Дуайта купить любимое шампанское Шерри, которое, конечно, было несколько дороговатым для шампанского. — На кухню? — ради приличия поинтересовался молодой человек, и так зная, что на кухню. Люсиль кинула на диван сумочку, стянула туфли и зашла в буфет, наблюдая, как Ди распаковывает покупки и убирает их на места. Люсиль качнула головой, вытащила из волос крабик, отчего локоны её водопадом рассыпались по плечам. Очень красиво. Она достала из бара бутылку вина и протянула её Ди. Тот, уже выученный команде, открыл и налил ей в бокал. — Ты не будешь? — она ловко заскочила на стул, закинула ногу на ногу, покачивая ступней, пригубила, довольно жмурясь. Очень вкусно. Дуайт лишь отрицательно покачал головой, убирая хлеб на место. Ради справедливости стоило сказать, что пакетов и правда было много. Тяжёлых пакетов — очень много. Он не представлял, как Люсиль бы их тащила на своих огромных каблуках. Он посмотрел на неё мельком, пытаясь анализировать. Ничего. Абсолютно ничего. Он просто дурак, раз ловит сигналы, которых нет. Просто идиот. Люсиль красивая и эффектная девушка, с которой он проводит нынче больше времени, чем со своей собственной женой. Он и знаком с ней намного дольше, чем с Шерри. — Да брось! Составь мне компанию, как в старые добрые, — она обворожительно улыбается и Ди, наконец закончив с покупками, выпрямляется, тупо чешет затылок и пялится на кухонные часы. — Мне бы домой. — Ну как скажешь, — Люсиль отворачивается в профиль, дует губы и Ди понимает, что она обиделась. — Буду ждать Нигана в полном одиночестве. Опять. Знаешь, — она вновь оборачивается к Дуайту лицом, — я всё понимаю, правда. Тебе некомфортно. Ниган твой босс, а я жена твоего босса, и вроде как тоже твоя хозяйка. Странное слово, которое ошарашило Ди. Не собака же он какая, чтобы у него была хозяйка. Но он промолчал, списывая всё на языковой барьер. Люсиль же продолжила: — Мы дружили, ты свёл меня с Ниганом, получил работу и всё, больше наша дружба тебе не нужна. Я понимаю, правда, — глаза у неё заблестели, и Дуайт увидел в них влагу. А девушка всё продолжала улыбаться, будто пытаясь сдержать поток слёз, что вот-вот прольётся. — Я здесь уже столько лет, но друзьями и подругами так и не обзавелась, — она пожимает плечами и хмыкает. — Я не нравлюсь Шерри. Ди хотелось бы отрицательно покачать головой, сказать, что это не так и Шерри очень ценит дружбу с ней, с Люсиль. Но это была ложь. Каждый раз Шерри так нехотя соглашалась на их субботние барбекю, что Ди понимал — это одолжение. Одолжение из-за работодателя её мужа. Шерри не была довольна работой Ди, но принимала её, как и Нигана. Своеобразного, яркого и веселого, но его жена… Люсиль. Она ей не нравилась. — В городе меня либо избегают из-за страха связаться с моим мужем, либо используют знакомство для своего блага. Ты мой единственный друг здесь, — она нервно крутит ножку бокала в пальцах, а слеза всё же скатилась по её щеке. — Я целыми днями одна. Ниган возвращается или уставшим, или злым. Или и то и другое. А Губернатор меня просто ненавидит! Её прорвало. Она со стуком поставила хрустальный бокал на стол так, что Ди показалось, что он определённо должен разбиться. Люсиль поднялась и лихо пронеслась в гостиную, закрывая лицо руками. До Дуайта донёсся шлейф её духов. Chanel №5. Она забилась на диван, подтянула к груди колени, в которых спрятала лицо, и заплакала. Громко и отчаянно, навзрыв. Сердце Ди сжалось. Такая хрупкая и одинокая в этом огромном доме, где Ниган появляется действительно не столь часто. Дуайт лишь через час должен забрать босса от Губернатора, а время уже близилось к ночи. Дуайт прошёл за Люсиль, а она так и плакала, пряча лицо. Казалось, что всё то, что на неё давило, выплеснулось. — Эй, Люсиль, ты не одна, — он присел рядом и положил свою руку на её плечо. Девушка вздрогнула, затихла и подняла голову. Смотрела на молодого человека огромными красными заплаканными глазами. Туш потекла, лишь красная помада каким-то чудесным образом не размазалась. — Губернатор меня ненавидит, — шептала та, икая. — Он не пришёл на нашу свадьбу, а потом Ниган рассказал, что Филипп так и не поздравил его. Представляешь?! Я точно знаю, что этот Филипп постоянно промывает Нигану мозги, чтобы меня бросить. И что тогда будет? Я люблю Нигана! Люблю! И эта любовь доведёт меня до развода, и я останусь на улице! И она вновь заплакала. Ди не терпел женские слёзы. Никогда не знал, как на них реагировать, как успокоить и что сказать. Шерри почти никогда не плакала. А если приступы и случались, то лишь от того, что её нервной системе нужна была перезагрузка. В такие срывы она просила её не трогать. Дать прорыдаться в сласть, а потом вместе посмотреть какую-нибудь тупую комедию. С Люсиль всё иначе. А ещё Дуайт знал, что слова её были правдой. Губернатор недолюбливал её. Это знали все. — А теперь ещё и ты меня избегаешь. И я осталась совсем одна, да ещё и в чужой стране. Дуайту стало стыдно. Очень и очень стыдно. Она помогла ему найти работу. Только благодаря этому он с Шерри смогли позволить купить себе свой дом. И Ди благодарен Люсиль за такую помощь. Тогда Люсиль заставила его так думать. — Нет, нет, я твой друг. И я рядом как это было, есть и будет, — старался не унывать молодой человек, ещё не представляя, что эти слова станут его проклятием. — Тогда помоги мне. Вмиг плаксивый взгляд Люсиль изменился. За долю секунды. Даже слёзы течь перестали. Ни намека на слабость или страх. Только решимость и сталь. — В чём?.. — неуверенно покосился на неё Дуайт, ощущая себя каким-то обманутым. — Избавиться от Губернатора, — она смотрела в самые глаза, гипнотизируя. — Чего?! — Ди вскочил. Едва не отпрыгнул от неё, словно от чумной. Он надеялся, что ему послышалось. Что это какая-то шутка и девушка вот-вот да звонко рассмеется. Раскатисто, как колокольчик. Как она умела. Но Люсиль не смеялась, и Ди понял, что она говорила всерьёз. — Нет. Нет! Ты чего? Это слишком… — Не поможешь? Она пододвинулась на край дивана, выпрямила спину, расправила плечи и закинула ногу на ногу. Смотрела холодно, как-то угрожающе и Ди лишь молча сглотнул, чётко понимая, что она что-то задумала. — Хорошо. Тогда я скажу мужу, что ты меня изнасиловал. Глаза Ди округлились, шея вытянулась, и он застыл, как статуя. Всё происходящее не укладывалось у него в голове. — Думаешь, Ниган мне не поверит? Когда увидит разорванные колготки и платье, синяки. Мне ничего не стоит всё это сымитировать. Её глаза — дикая тьма. Беспросветный холод. Пустота. И Дуайт понимает, что он в ловушке. Люсиль хочет, чтобы он плясал под её дудку. Ниган хочет, чтобы он был ему верен и честен. А Ди просто хочет сбежать с Шерри, но понимает, что не успеет. Люсиль без мук совести исполнит свою угрозу, и Ниган его убьёт. Дуайт знал это. Видел, как Ниган это делает, размахивая битой, скидывая тела в реку, закапывая их. Но только сейчас он представлял себя на месте тех несчастных. — Что от меня нужно? — неуверенно спрашивает Ди, и губы Люсиль растягиваются в тонкой ядовитой улыбке. Дуайт впервые её видел. И после этого вечера будет видеть всегда. Внезапно её яркая и ослепительная улыбка стала отравой. — Я хочу узнать процент совладельчества «Семёрки». Хочу увидеть копии документов на игорный клуб, есть ли у Филиппа завещание, есть ли родственники. И, Ди, это надо сделать так, чтобы никто и ничего не заметил. И тогда Дуайт понял, что поступая на работу к Моргану, он заключил дьявольскую сделку не с ним, не с Губернатором, а с Люсиль. Он достал всё необходимое. Не сразу и не так быстро, как девушке бы хотелось, но он всё сделал. И Люсиль, сидя перед камином как какой-то злой гений, листала бумаги, то и дело поднимая аккуратно очёрченную бровь, цокала и качала ногой. Совладельцами «Семёрки» были Филипп и Ниган в процентном соотношении 51% и 49% соответственно. А это значило, что последнее слово всегда было за Блейком. Это доставляло неудобства. Выходя замуж, девушка думала о полном равноправии в бизнесе игровых автоматов, даже не предполагая, что перевес во всего один процент может играть такую роль. Ниган не сможет развивать бизнес самостоятельно, даже если захочет. Он не сможет принимать единоличные решения, только с согласия чёртового Губернатора. — Тварь! — взвизгнула девушка и Дуайт, что всё это время стоял поодаль и ждал не весть чего, вздрогнул. Сердце у него дрогнуло. Страшно и представить, какого жить с такой женщиной в браке. Люсиль была в ярости. Она хотела отделаться от Губернатора, убедить Нигана двигаться самостоятельно, без него, но теперь это невозможно абсолютно. Ей надо было избавиться от Филиппа, а завещание, что Блейк так удачно составил на Моргана, было потрясающим подарком судьбы. После смерти Филиппа остальная доля «Семёрки» перейдёт Нигану, как и всё остальное имущество. У Блейка не было жены и детей, не было вообще никакой родни, не было даже друзей. У него был только Ниган, который заменил ему всех в этом мире. — Какая прелесть, — губы девушки растянулись в омерзительной улыбке. Она придумала, как сделать так, чтобы забрать всё. Чтобы избавиться от Губернатора. И если не будет Губернатора, то Ниган станет её. Её окончательно, как она и хотела. Ей было мало устранить его мать. Мало того, что она стала единственной женщиной в его жизни, она должна стать незаменимым другом. Тогда Нигану не к кому будет идти, ему некуда будет от неё бежать. Люсиль отослала Дуайта, запретив ему что-либо из случившегося рассказывать. А Ди хотел. Хотел поделиться этим с женой, с Морганом, но не смог. Так внезапно страшна стала Люсиль, казавшаяся до этого милой и безобидной. Волк в овечьей шкуре. Она оказалась сильной. Сильной до безумия. С такими людьми нельзя враждовать, нельзя спорить. С ними можно только дружить, служить им. Она собиралась тягаться с самим Губернатором. С тем, кому Мариетта принадлежит. И отчего-то Дуайт знал, что в этой борьбе победит именно она. Её недооценивали. Её не брали в расчёт и это было ошибкой. И с того вечера Дуайт мысленно извинялся перед Ниганом за то, что вообще их познакомил, вот только вслух произнести ничего не смог, глупо надеясь, что проблема рассосётся сама собой. В конце концов, это не его борьба. Это не его бизнес, не его друг и не его жена. В конце концов Ди решил, что Ниган, вероятно, сам это заслужил, раз в своё время пренебрёг друзьями. Он предал их: Дуайта, Саймона, братьев Диксонов, и будет справедливо, если теперь он предаст самого Нигана. Акт мести. Так Ди себя успокаивал, подкармливая демонов Люсиль.

***

Губернатор получил письмо. Старый, но проверенный способ, хотя и долгий. Всегда есть вероятность, что конверт потеряется, но за все времена этого так ни разу и не случилось. Мужчина сидел на краю своего кресла в кабинете. Свет зелёной настольной лампы был единственным источником освещения в этой ночи. Филипп аккуратно, изящно, точными движениями вспорол конверт специальным ножом и достал всю подноготную женщины, что для всех казалась ангелом. Вот только читая одну страницу за другой, Блейк понимал, что ангел всего лишь человек. Маленький несчастный человек, почувствовавший власть в другой стране. Мерзко. Губернатор аж скривился в лице. Брезгливость — это все чувства, которые он мог уделить этой девушке. Обиженный и недолюбленный ребенок, так не к стати столкнувшийся с жестокостью, и теперь вымещающий свою злость и обиду за разрушенное детство на том, кто её искренне любил. Она упивается чужой слабостью. Мужчина откинулся на спинку кресла, немного покачался на колёсиках из стороны в сторону. Надо подумать, как это всё преподнести Нигану… Он должен разглядеть за её трагедией ту, кто в этой своей новой жизни в Штатах начала мстить за обиду прошлого, кто играет и уничтожает. Слабая и подлая. Неспособная напрямую поквитаться с обидчиками. Филипп вышел из кабинета, не забыв запереть дверь. Спустился в гостиную, откуда позвонил в дом Морганов. Трубку, как мужчина и предполагал, взяла Люсиль. — Резиденция Морганов, — щебечущим голосочком сказала девушка. И от этой патоки Филипп скривился в лице. Он точно знал, что Нигана дома нет, что тот сейчас в «Семёрке». — Слушаю. — Это Губернатор, — представился он не именем, а прозвищем. — Филипп, — голос девушки в миг изменился. Стал токсичным, отравляющим. — Какая честь! — Не юли. Есть дело. Я знаю, кто ты и откуда. Он сделал паузу. Люсиль молчала, и мужчина представил, как девушка кривит лицо, отчего оно, красивое, всё уродливо перекашивается. — И что ты хочешь? — голос её — холодная сталь. Она бесится. Злится. — Встретиться. Наедине. Сегодня на мосту в полночь. В твоих же интересах ничего не говорить Нигану. — А если он вернётся домой, а меня не будет? — О, не переживай так! — язвит мужчина. — Он на работе до утра. Если не появишься, то вся твоя биография всплывёт по щелчку пальцев. И Филипп положил трубку. Люсиль долго смотрела на трубку, из которой доносятся протяжные гудки, а потом швырнула телефон на пол, разбивая его на пластиковые детали и крича. Из её безупречной прически выбились локоны, лицо безобразно скошено, но ей хватило всего секунды, чтобы успокоиться, поправить волосы и убедиться, что красная помада не стёрлась. Что ж, если Губернатор так настроен, она придёт к нему на встречу, думала Люсиль, и в голове её уже срабатывал план. Великолепная возможность избавиться от Филиппа Блейка.

***

Ночь окутала маленький городок Мариетта, погружая его в мягкий полумрак. Лунный свет едва пробивался сквозь облака, и единственным источником света были тусклые огни фар, пробивающиеся сквозь непроглядную темноту. Дождь, как будто сговорившись с ночным спокойствием, начал барабанить по стеклу машины, требуя от водителей дополнительной осторожности. Машина медленно двигалась по пустой дороге, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф брызг. Стекло было запотевшим от тепла внутри, а капли дождя катились по нему, словно слёзы, оставляя за собой тонкие дорожки. Каждая капля, ударяясь о стекло, создавала свой уникальный звук — то тихий шёпот, то громкий треск, когда дождь усиливался. На заднем сиденьи сидела Люсиль. Она смотрела в окно, где мимо проносились размытые силуэты деревьев и старых зданий. Внутри машины было тепло и уютно, но её мысли блуждали далеко от этого места. Она молчала, вновь и вновь в голове прокручивая план. Ей нервозно. Лёгкий мандраж и тревожность. План глупый и нелепый. Может рухнуть в любой момент, как карточный домик, и это она поняла только сейчас. Но отступать девушка не готова. Спереди сидел Дуайт — его лицо было сосредоточенным, он внимательно следил за дорогой. Иногда он бросал взгляд на Люсиль в зеркало заднего вида, проверяя, всё ли в порядке. Их путь вёл к маленькому мосту, который соединял два берега реки, и Люсиль знала, что это место станет для неё роковым. Она либо переступит через все препятствия ради себя и своего будущего, либо навсегда исчезнет из этого мира, будто бы её и не было. Дождь продолжал барабанить по стеклу. Разыгрался не на шутку. Время словно замедлилось, и только звук капель напоминал о том, что они движутся вперёд. Каждое мгновение было наполнено ожиданием — ожиданием чего-то важного, чего-то, что должно произойти на этом старом мосту. Ди хотел повернуть. И плевать, что скажет Люсиль, и что сделает Ниган. Всё, что сейчас происходило, было совершенным безумием. Но он не повернул. Внутри него будто бы обида проснулась на старого друга, желание отомстить. И всё это в нём зародила Люсиль. — Мне дать тебе пистолет? Дуайт смотрит на неё через зеркало заднего вида. Она прекрасна. Туфли на каблуке и платье выше колен, бежевое пальто. Волосы уложены в элегантную причёску. Кожаные перчатки лежат на оголённых коленях. У Ди создалось впечатление, что она собралась на свидание. — Нет. Ты меня высаживаешь и уезжаешь. Понял? — А как ты вернёшься? — не понимает Дуайт. Алые губы девушки растянулись в ядовитой улыбке. Она достаёт из сумочки подаренный Ниганом телефон и набирает его номер. Морган не заставил долго себя ждать, практически сразу отвечая на звонок. Люсиль только это и надо. Вмиг её голос стал плаксивым, напуганным. Она что-то лепетала, кричала про обезумевшего Губернатора, что её похитил. Начала кричать и Ди, что смотрел на дорогу, без колебаний поверил ей, что она прямо сейчас отбивается от Филиппа. Так правдоподобно она играла, а после, оборвав свое предложение, открыла окно и вышвырнула телефон на улицу, успев обмолвиться про мост. Закрыла окно и, как небывало, довольно собой хмыкнула. — Он примчится ровно через столько, сколько мне нужно. В крайнем случае я потяну время, а ты… Поезжай к дому Губернатора, спали его дотла. У него наверняка остались где-то копии компромата на меня. Так пусть весь его дом пылает. Подстрой всё так, будто проводка сгорела. — Понял тебя, — не своим голосом ответил Дуайт. — И да, Ди, обращайся ко мне на «Вы», в конце-то концов. Люсиль улыбнулась и гордо отвернулась к окну. Дуайт высадил её в паре метров от машины Филиппа, что ждал её. И, стоило только Люсиль появиться в этой дождливой темноте, грациозно шлёпая на каблуках по лужам, Губернатор вышел из машины. Прямо к ней. — Я же сказал «наедине»! — мужчине пришлось перекрикивать поток ливня. Настоящий библейский поток. За несколько минут они оба вымокли до нитки. — Так я одна! — крикнула ему Люсиль, и словно по команде машина Ди моргнула фарами, развернулась, и уехала прочь. Люсиль и Губернатор стояли один на один. Друг напротив друга. Глаза в глаза, как два кровных врага. И оба знали, что от этой встречи решится всё. Их противостояние закончится. Филипп возвышался тёмной глыбой, способной смести всё на своем пути. Люсиль — несгибаемая скала, о которую бьются волны. Блейк протянул девушке листы в файлах и она, повернув их под угол фар машины Губернатора, не без труда принялась читать. Компромат. Её подноготная. Биография. Вся! А Губернатор молча и самодовольно стоял и смотрел на неё. Видел, какого усилия Люсиль стоило не закричать в истерике и ярости. А дождь всё лил. Ночь окутала мост, словно покрывало, уносящее в бесконечность, а холодный дождь, как будто кара небесная, не прекращался ни на мгновение. Вода, отражая свет фар машины Губернатора, играла всеми оттенками серого и синего, словно живое существо, подстраивающееся под настроение ночи. Лес, окружающий мост, казался живым. Деревья склонились под тяжестью. Листья шуршали от порывов ветра, а иногда раздавался треск — то ли от падающей ветки, то ли от недовольного шёпота природы. Влажный воздух был насыщен ароматом мокрой земли и свежей зелени, но он также приносил с собой предчувствие бури. Свет фар машины пронзал темноту, создавая яркие полосы света, которые выхватывали из теней силуэты — мужчину и женщину. Филипп стоял, словно монумент, его фигура была массивной и уверенной. Каждый его жест вызывал чувство угрозы, как будто он был готов смести всё на своём пути. Люсиль, напротив, была словно огненный факел в этом мрачном окружении. Её фигура выделялась на фоне дождя и темноты, она была хрупкой и сильной одновременно. Каждый стук каблуков по лужам звучал как вызов. Взгляд её был полон ярости, и она не собиралась сдаваться. Дождь не щадил никого из них. Он лил с такой силой, что казалось, будто небеса обрушатся в знак гнева. Капли воды стекали по лицам и одежде, смешиваясь с потоком эмоций. Холод пронизывал до костей, но ни один из них не хотел отступать. Они стояли друг против друга на этом старом мосту — месте, где решались судьбы. Всё вокруг казалось замершим: даже шум дождя стал тише, когда Люсиль начала читать документы из файлов. Она с трудом держала их в руках, пока дождь размывал слова. Но это было не важно — в этот момент они оба знали: их противостояние завершится здесь и сейчас. Девушка не выдержала, подошла к перилам моста, на ходу разрывая листы на мелкие кусочки, выкидывая их в реку. Но они размокнут прежде. — Можешь не стараться. Это лишь копия, — Филипп доволен собой. Как хищник подходит к девушке. — И что ты хочешь? — она оборачивается резко. Смотрит с вызовом. — Подавай на развод. Оставь Нигана в покое. Ты напишешь отказ от претензий на раздел имущества. Я заплачу тебе достаточно для хорошей жизни с чистого листа. Люсиль слушает это всё, опустив голову. Усмехается, кривит губы, мельком поглядывает в сторону города, ожидая, когда Ниган будет рядом. Надо его дождаться. То, что Филипп предлагает мирный вариант, говорит о том, что он не собирается её убивать. Знает, что если Люсиль внезапно исчезнет, Ниган будет её искать, пока не наткнётся на правду. Значит, надо сделать так, чтобы Ниган возненавидел её за уход от него. — В моем прошлом нет ничего, связанного с этим браком. — Верно, но Ниган не знает о тебе ничего! Не знает, что было до Штатов и каким образом ты здесь оказалась. А это заставляет задуматься, Люсиль. Филипп подошёл близко и грубо схватил её за локоть. Встряхнул, будто заставляя согласиться. Если она откажется, он её убьет. Люсиль это знала, она видела рукоятку пистолета, что торчала у мужчины из-под футболки. Девушка пару раз дёрнулась, демонстративно пытаясь вырваться из чужой хватки. Они сверлили друг друга взглядами. Филипп видел, что она думает. Всё просчитывает. Риск. Возможности. Потери. А вдали наконец показалась машина, что мчалась на слишком большой скорости для этого участка дороги, особенно во время дождя. Ниган. Люсиль его узнала. И будто по команде она начала кричать и вырываться. Играть похищенную жертву. Филипп растерялся. Он не понимал, что творит эта дикая безумная женщина. Они как-то резко неестественно развернулись. Филипп оказался спиной к перилам. — Я никогда не отпущу Нигана! Я заберу у него всё! — процедила сквозь зубы Люсиль, и глаза её сквозили какой-то безумной ненавистью. В тот же миг Филипп почувствовал боль в области живота. Колющую боль. Он опустил глаза и увидел, что девушка сжимает нож. Окровавленный его кровью нож, а по животу расползается тёмное мокрое пятно. Блейк, сбитый с толку её поведением, не заметил, как из кармана плаща она достала нож. Мужчина отступил, пошатнулся, ошарашено смотря на тяжело дышащую девушку, играющую роль несчастной выжившей, что отбивалась от маньяка. Чужая машина остановилась совсем рядом с ними, и Филипп увидел Нигана, что выбегает из кабриолета с закрытой крышей. Губернатор открывает рот. Хочет что-то сказать, но ноги подкашиваются. Он теряет равновесие. Один шаг назад. Он понимает, что проиграл. Второй. Ниган останется один с этой безумной. На третьем он переваливается через перила и падает в полноводную шумящую реку. — Филипп! — Ниган кричит. Почти что орёт. Выбегает из машины и несётся к перилам. Переваливается через них, смотрит в тёмную пучину воды и камней. — Филипп! — кричит Морган почти срывающимся голосом, но Блейка уже нигде не было. Его трясёт. Его трясло всю дорогу сюда. С самого звонка Люсиль. В голове так и стоят её неразборчивые крики вперемешку с плачем. Мольбы о помощи и внезапный треск, шум и бурчание. А потом тишина. Люсиль. Морган оборачивается и видит жену, что осела на асфальт. Она дрожала. В руках окровавленный нож. Такая хрупкая и нежная. Напуганная и вся в слезах. Отчего-то Ниган уверен, что это был не дождь, а слезы. Он кидается к ней, падает рядом с ней на колени и трясет её за плечи, спрашивает, что случилось. А девушка кидается к мужу на шею. Рыдает навзрыд. — Он меня похитил и грозился убить, если я тебя не брошу. А я ведь так тебя люблю, Ниган. Так люблю. Мне так было страшно. Он хотел скинуть меня с моста, когда я отказала. Я так испугалась! Как хорошо, что ты успел! Она дрожала, жалась к нему, цеплялась за его куртку. — Он меня начал тащить к перилам, и я выхватила нож. О боже! — она воскликнула, отстраняясь, зажимая рот руками. Огромные карие глаза как звезды. Нож с глухим звоном упал на асфальт. — Я его убила? Я убила человека! О боже мой! Ниган только и мог, что притянуть её к себе, обнимать и успокаивающе гладить по спине, в то время как сердце его тянулось мыслями вслед за Губернатором. Поверить в то, что Филипп мог убить Люсиль, Морган не мог. Не мог, и одновременно с тем верил. Живо представлял в красках. А над ухом у него всё так же плакала Люсиль. И по истечению лет, после развода, после всех бед он будет гадать и спрашивать себя, правдой ли были её слова. А сердце прерывисто стучало, как азбука морзе, отвечая, что ложью было всё. Ниган пытался искать Филиппа, хоть и знал, что если и найдёт, то изрезанный камнями труп. Но отчего-то ему нужно было его увидеть. Увидеть и похоронить, как подобает. Но обратиться в полицию он не мог. Не мог сказать его людям, что именно случилось. Тогда под удар верных псов Блейка попадёт его Люсиль. В ту ночь сгорел дом Губернатора. Ниган посчитал, что будет проще, если среди обломков найдут обуглившееся тело неизвестного. За нужную сумму нужный человек подтвердит, что это Филипп Блейк. Нельзя, чтобы Губернатора искала полиция, искали его верные люди, искал хоть кто-то. Подмена тела, ложные похороны, и Ниган понимает, что потерял по-настоящему близкого и родного человека. Отца, который так был ему нужен. Друга. Наставника. Филипп был такой привычной частью его жизни, что Ниган был разбит. Как волны, что неизменно разбиваются о скалы. В ту ночь он поседел. Он не мог горевать по Филиппу, иначе Люсиль начинала кричать: «Как ты можешь скучать по тому, кто меня чуть не убил?!». И Ниган не мог этого объяснить, потому что он не видел от Филиппа угрозы его жене в ту ночь. Он лишь видел, как Люсиль вырывалась из его хватки, а затем пырнула ножом. Вот только сказать эту мысль вслух Ниган не мог. В ту ночь изменилось вообще всё. Абсолютно всё. Морган стал наследником тёмной империи Губернатора. И получив всю власть, он понял, что не желает такой ответственности. Он не был к ней готов. Гораздо проще исполнять получения, не задумываясь над тем, сколько крови льется ручьём от каждого его шага за его спиной. Люди Филиппа, наёмники, убийцы, каждый из которых старше Нигана минимум на 5 лет, видели в нём глупого мальчишку, который дорвался до власти, и который ныне так отчаянно пытается удержать её в своих руках. Он походил на потерявшего хозяина щенка, что мечется по пустынным и холодным улицам среди дикой своры голодных псов, пытаясь выжить. Всё стало сложнее. Мариетта во мгновение ока превратилась в ловушку, капкан, который захлопнулся, и теперь разве что можно отгрызть себе ногу, чтобы спастись. Нигану не хватало Филиппа. Он скучал, как скучает сын, потерявший отца. И эту свою грусть он нёс один, в тайне ото всех. У него не осталось друзей, с которыми можно выпить и обсудить, в кругу его людей он должен держать лицо сильного человека, пока от него не надумали избавиться, а с Люсиль… Всё с ней стало сложнее. Гораздо сложнее. Та ночь обломала всё светлое, что было в жизни Нигана. Мариетта, 1996г. Дуайт видел, как со смертью Губернатора Морган ожесточился. Некогда весёлые блестящие глаза потухли, как уголь в камине. Пламя его сожрало, оставив лишь пепел. Всё веселье закончилось, как и молодость вместе с юношеством. Тёмное наследие Губернатора оставило на Нигане неизгладимое клеймо. На лбе и у глаз начали появляться первые морщинки, стресс на работе и дома начал заедаться, бессонница действовала на нервы и выливалась в приступы ярости и агрессии. Всё приходилось держать в своих руках. Дуайт видел, как Ниган ломался, переступая через своё человеколюбие. Как отставлял всё на второй план, действуя из интересов города, бизнеса и этических понятий «хорошо-плохо». Впрочем, последнее ему удавалось крайне тяжко. Дуайт сбился со счёта в тех смертях, свидетелем которых он стал, когда Морган решил зачистить Мариетту от всего того, что развёл в городе Губернатор. Грязь заполонила город, испачкала его тем, отчего отмыться невозможно. Наркотики, сутенёры — всё это стало наследием Моргана. То наследие, которое он заслужил. И от которого должен был избавиться. Ди смотрел на Нигана и не мог поверить, что до такой неузнаваемости может измениться человек в мгновение ока. И всё желание Дуайта отомстить обернулось в страшную муку совести. Страх. На что способен человек, потерявший самого себя? Филипп Блейк не успел его подготовить. Не успел завершить свои дела, прежде чем передать Нигану свою империю, которую тот не может принять. Поразительно, как Губернатор мог удерживать свою власть в руках, разведя в Мариетте ад, при этом удерживая её от крови, в то время как Ниган, что пытался очистить её от зла, утопил город в смертях.

***

Морган уже третий раз за неделю добирался до дома, когда на часах было за полночь. А была это всего лишь среда. Последние месяцы он не мог уже садиться за руль. Нервы шалили, усталость порой накатывала с такой силой, что он мог заснуть. Ди стал постоянным водителем Моргана. Некогда цветной мир, который помогла ему раскрасить Люсиль во все цвета радуги, окрасился в кроваво-красный. Ди вёл машину по пустой дороге. Впереди виднелись слабые огни дома четы Морганов. Машина стремительно двигалась по пустому шоссе, окружённому густым лесом, который постепенно погружался в туман. На заднем сиденьи находился Ниган. Его фигура казалась обессиленной, и даже в привычной для него позе уверенности не было и следа. Глаза Моргана пусты, как будто он смотрел сквозь мир, не замечая ничего вокруг. Он устало откинулся на спинку сиденья, а его губы слегка приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но слова не находились. Дуайт периодически бросал взгляды в зеркало заднего вида, и каждый раз его сердце сжималось от того, что он видел. Босс выглядел так, будто сама жизнь покинула его. Этот образ был нехарактерен для человека, который всегда излучал уверенность, веселье и харизму, что магическим образом привлекала всех вокруг, притягивала, заставляя идти за этим человеком хоть на край земли. Шевроле Камаро капризничала. Машина часто ломалась, нуждалась в регулярном обслуживании, и Дуайт сходил от этого сума. Ниган требовал, чтобы машина всегда была в рабочем состоянии. Поразительно, как техника начинает приходить в неисправность при чужом владельце. Шевроле Ниган получил после смерти Губернатора. Как бы Люсиль ни визжала, но избавиться от машины Филиппа Морган не мог. Шевроле несла в себе дух Губернатора. Хранила его запах и привычки, какие-то мелкие детали, как например, упаковку жвачки в бардачке. И хоть сам мужчина неизменно курил, машина, на удивление, не была пропитана горьким запахом дыма. И Ниган не посмел себе нарушить эту традицию. Не смел закуривать в салоне, как не позволял и Люсиль. Впрочем, девушка лишь однажды села в Шевроле Камаро, тут же получила замечание от мужа по поводу сигарет, отчего всю поездку решила обиженно-поучительно не разговаривать с Ниганом. После этого инцидента она к этой машине даже подходить отказывалась. А самому Нигану казалось, что эта машина — всё светлое, что ему осталось от Губернатора, чьего тела он так и не нашёл. Много месяцев Морган ждал и надеялся, что Филипп внезапно объявится. Злой, потрёпанный, но живой. Вот только он так и не объявился. — Опять двигатель барахлит, — заметил Ди, нарушая гробовую тишину, чем вывел босса из какого-то подобия транса. — Займись починкой тогда, — безэмоционально ответил Ниган, любовно проводя рукой по кожаному сиденью салона. Машина не изменилась с того самого дня, как совсем юный Ниган помог Филиппу поменять колесо. Не изменилось ничего, кроме того, что хозяина машины больше не было. К горлу подступила горечь, и Ниган тяжело вздохнул. На его шее, если присмотреться, остались капли крови. С лица-то он вытер, а вот о шее не подумал. Кровь была и на его футболке под застёгнутой курткой. А отвратительный медный запах заполнил собой весь салон, отчего Дуайта подташнивало. А возможно так на него действовало само зрелище, свидетелем которого он стал. Ди всё ещё слышал хруст костей, бульканье крови, перед глазами стояло месиво из ошмётков мозга… В Мариетте появился педофил. Вернее, появился он добрых лет десять назад. То затихал, то вновь объявлялся. А полиция, казалось, всё спала и спала. Поразительно, как в крохотном городке, где каждый друг друга знает, может быть столько тайн, а на каждом углу — монстры в обличиях людей. Люди Нигана следили за каждым подозреваемым, пока не вычислили виновного. Забавно, что у Моргана было на это больше ресурсов, чем у местной полиции. Вот только сдавать педофила Ниган не стал. Тот был его добычей. Его жертвой. И Ниган хотел насладиться этим чувством превосходства, когда хищник смотрит в глаза, полные страха, когда тот умоляет о милосердии, предлагает деньги, клянется уехать и больше никогда в жизни никого и пальцем не тронуть. Ниган хотел выпустить всю скопившуюся в нём злость. Он вломился к чудовищу посреди ночи. Застал его в постели и обрушил всю свою ярость, что душила Моргана изнутри. Удар за ударом жестокой битой, что в умелых руках превратилась в орудие пыток и убийства. Ди не мог на это смотреть. Убивать одно, а пытать перед неизбежной смертью совершенно иное. Дуайт ждал на первом этаже дома, содрогаясь от каждого предсмертного крика. По спине бежали мурашки. Холод смерти ощущался затылком. В этом всём безумии была праведная кара. Жестокая и беспощадная. И Ди понял, что та расправа была лишь предлогом для Нигана. Как и все его последующие жертвы. Ему нужно выпустить пар. И он выпускал его на тех, кто, по его мнению, этого заслуживал. Поразительное убийство во благо, отчего мозг Ди закипал. И он не понимал, как они все докатились до такой жизни. Из юных хулиганов стали чудовищами и убийцами. А «Семёрка» лишь развратила их души. — Приехали, — наконец сказал Дуайт после пяти минут тишины. Ниган будто бы и не заметил, как они въехали в уже ставшие родными ворота. Он словно и не хотел идти домой. — Завтра в семь утра жду, — только и сказал Морган, выползая из машины, невидяще шагая к дверям. Дом не встречал его теплом и уютом. Не встречал ждущей его женой или хотя бы намёком на остывший ужин. Его никто не ждал уже давно. Даже свет горел исключительно на крыльце. Дом окутан темнотой, и включив свет, тьма будто бы и не рассеялась вовсе. Надо было поесть. Не из-за голода, а потому что действительно просто надо. Он давно перестал нормально питаться, в течение дня уминая гадость, которая попадёт ему в руки: чипсы и бургер, какую-нибудь шоколадку. О домашней еде он давно забыл. Люсиль, однако, не голодала. В мусорном ведре Морган регулярно замечал коробки из-под доставки, вот только на мужа своего Люсиль даже заказать отказывается, ссылаясь, что такую пищу надо употреблять сразу, как её привозят, и если Ниган тоже хочет, он вполне в состоянии заказать себе самостоятельно. Спорить с этой женщиной бесполезно. Она либо кричит, либо обижается, либо уходит от разговора. Ниган поднимается по лестнице и с каждой ступенькой наверх он чувствует, как земля его придавливает всё ниже и ниже. Он будто взбирается на Эверест, и Морган не мог понять, в какой момент подняться по лестнице для него стало таким испытанием. В комнате, как он и предполагал, темно. Полоска света сквозь шторы застилает облачное небо. И от этой тьмы холодно, как в гробу. Люсиль спит. Она манит своей хрупкой фигурой в одиноко-большой постели, и Ниган жаждал вернуться в то время, когда ему до безумия хотелось прилечь к ней, обнять, прижать к своей груди, ощутить её тепло и любовь. Сейчас ему хотелось только завалиться на соседнюю холодную половину кровати и забыться сном на те несколько часов, что у него остались. Он весь в крови, поту, в чём-то омерзительном, во всём этом дне. Ему требовался душ. Не ванная — в ней он заснёт и легко захлебнётся.

***

Смотреть на свое отражение в зеркале не было никакого удовольствия, как и проживать эту жизнь. Он существует на одной только привычке. Проснуться, умыться и одеться, позавтракать и весь день мотаться по делам, решая проблемы, придумывать новые и вновь их решать, вернуться домой, принять душ и завалиться спать, не забыв поужинать. Всё это одна сплошная привычка, в которой иногда появляется Люсиль с её капризами. Раньше они могли умилять, теперь с ними приходится просто мириться. Раньше Ниган с удовольствие дарил ей подарки: золото и бриллианты, меха и бренды, а теперь скорее откупается. Ниган выходит в одном полотенце на бёдрах и сталкивается с недовольным лицом жены. Люсиль проснулась. В своём халате она сидела на краю кровати, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. При виде мужа лицо её искривилось. Ниган знал, что начал терять форму, вот только поделать с этим ничего не мог, или не хотел, а жена неизменно напоминала ему о лишних килограммах. — Что? — он знал, что сейчас начнутся упрёки, ссоры и недовольства. Обвинения во всех бедах мира. — Ты опять вернулся поздно и разбудил меня, — фыркает она, не отводя своего осуждающего взгляда. — Тебе не надо вставать в шесть утра. Успеешь доспать, — грубостью на грубость парирует Морган, проходя к шкафу и доставая свежие вещи. Переодеваться при жене не было никакого удовольствия, и он возвращается в ванную и прикрывает дверь. Люсиль воспринимает это как вызов. Она с быстротой кошки вскакивает и вламывается к нему. — Я не закончила! Ты целыми днями пропадаешь, совершенно забив на меня! Я тут одна! А если на меня опять нападут?! Ниган натягивает боксеры и тяжело вздыхает. Она всегда так делала. Всегда находила больную точку и давила, давила, давила. — Мне снова придётся защищаться самостоятельно? — её аккуратно очёрченная бровь поднимается в брезгливом взгляде. — Да хватит! — крикнул Ниган. Он взревел, чего сам от себя не ожидал. — Хватит, ради бога! Ты невыносима! Невыносима! Я виноват в том, что случилось с тобой и Филиппом, но хватит! Прошу, хватит! Он кричит на неё, размахивает руками, вываливает всё свое раздражение, не видя перед собой ничего и никого, и только когда затихает, замечает, что глаза жены наполнены слезами. Она вся сжалась, дрожит, всхлипывает и закрывает руками голову, будто бы готовясь к удару, и Ниган видит, что его собственная рука поднята в неестественной форме. Будто собирается её ударить. И это осознание его отрезвляет. Ниган никогда даже не думал поднять на жену руку. Да и кричал он на неё впервые. Но в этой позе жертвы Морган видел мать, которая пыталась защититься от отца. Ниган взглянул на себя в зеркало и больным, измученным усталостью сознанием увидел не своё отражение, а отца. В один миг он внезапно стал на него очень и очень похожим. Похожим до омерзения. Он превращался в чудовище, что испортило ему детство, а его матери — всю жизнь. Случилось то, чего он боялся больше всего. — Прости… Прости меня, пожалуйста, — Ниган медленно опускает руку, тянется к жене, но та лишь шарахается. Он её напугал. — Прости… Морган схватил джинсы и вылетел из комнаты, натягивая их на лестнице, едва не падая. Где-то на диване в гостиной валялась толстовка. Ниган не помнил, как выскочил из дома и сел в машину. Не помнил, когда начался стенной дождь. Он опомнился, лишь оказавшись на кладбище. Вода стекала по лобовому стеклу, превращая мир за ним в размытые тени и расплывчатые очертания. Он выскочил из машины, будто бы та должна была вот-вот взорваться. Начал пробираться меж рядов. Каждый шаг по мокрой земле был тяжёлым, как будто сама природа пыталась удержать его на месте. В воздухе витал запах сырости и гнили, смешиваясь с тяжёлым настроением Нигана. Он чувствовал, как капли дождя стекают по его лицу, но не мог определить, были ли это слёзы или просто вода. Его мысли блуждали между воспоминаниями о тех, кого он потерял, и теми, кого он оставил позади. Он утратил всех — друзей, врагов и даже себя. На этом кладбище он похоронил и отца, и мать. Даже сейчас, бессознательно блуждая меж рядами, он видел те две могилы его детства и юношества. Наконец, Ниган остановился у одного из надгробий, на котором было выбито имя его старого друга, наставника, почти что отца. Филипп Блейк. Морган опустился на колени, погружаясь в тишину, нарушаемую лишь звуками дождя. Вода продолжала литься, заполняя каждую трещинку в земле, словно природа сама пыталась залить боль и печаль, которые носил в себе мир. Могила покойного друга, но с чужим под землёй телом. Ниган не помнил, кто там лежит в действительности. Не мог вспомнить имя обгоревшего до черноты тела. Кажется, то был какой-то бродяга. Или должник «Семёрки»? Или кто-то, от кого Мариетта должна была стать чище? Тело под землёй не имело значения, ведь имя на плите принадлежало Губернатору. И Ниган почувствовал, что влага на лице больше не была дождём. — Филипп, ну Филипп! — как мальчишка, что просит своего умирающего отца в больнице встать с постели, молил Ниган. — Ты мне сейчас так нужен. Ну пожалуйста. Пожалуйста, вернись! Шёпот его тонул в шуме дождя. Точно такой же дождь был в ту ночь, когда тело Губернатора свалилось в реку, навсегда исчезнув, как бы отчаянно Ниган ни искал хоть намёка на надежду его найти. Морган поднимает опущенную голову и замечает впереди, чуть поодаль, фигуру мужчины в шерифской шляпе. Тучное крупное тело. Ниган щурится, смахивает с совершенно мокрого лица капли воды, и замечает в тени шерифа Нокса. Морган поднимается с колен. Смотрит на мужчину и тот, спустя минуту, замечает и его. Смотрит в самые глаза. — Что Вы тут делаете? — кричит Ниган, пытаясь переорать шум дождя. И голос его хрип и резок, как натянутая струна, что вот-вот да оборвётся. — Пришёл проведать своего брата. Я похоронил его здесь два года назад, — вторит ему Нокс и Нигану кажется, что мужчина как-то вымученно улыбается. — Простите, я не знал о Вашем горе, — произнёс Ниган, и в его груди зажглось чувство стыда. Он банально не высказал своего сочувствия, в то время, как Нокс после смерти и отца, и матери Моргана всегда готов был оказать ему помощь. Шериф отмахнулся, его жест был простым и понятным — мол, ничего страшного. — Простите меня! — кричит Ниган, будто бы только-только обрёл наконец способность высказаться. — Что не позвал Вас на похороны мамы. И что отдалился от Вас так сильно. Отчего-то сейчас, когда Морган понял, что остался совсем один, что похоронил важных ему людей из своего детства, и остался только Нокс, в нём проснулся небывалый страх, что он потеряет и его, последнего близкого человека, который связывал его с юношеством. Бессомненно, не самым счастливым, но определённо более светлым, чем то, во что теперь превратилась его жизнь. Царит неловкая пауза, которая давит на Моргана, как надгробная плита. Они так и стоят на расстоянии. Никто не решается подойти, будто мост между ними разрушен до основания. — Я убил его! — в отчаяннее кричит Ниган, всё перекрикивая завывания ливня, что льёт стеной, будто кто-то наверху слезами ангелов пытается смыть его грехи. — Кого? — Своего отца. Мужа мисс Хоуп. И многих других! — выпалил Морган, почти умоляюще смотря на мужчину. Тяжёлый камень рухнул с его плеч. После смерти Губернатора он ни с кем не мог откровенно поговорить. — Зачем ты мне это всё говоришь? — Нокс как священник, вот только отпущения грехов не даст. А Ниган лишь пожимает плечами: — Помогите мне. Я совершил много плохого, и я устал. Я хочу со всем завязать. Я не справляюсь. Он хочет открыть давно запертую дверь, но у него не получается. Парень не думал ни о чём, что сейчас лопочет его развязавшийся язык. Но остановить поток слов уже не мог. — Почему ты не можешь просто выйти из всего того, во что тебя заманил Филипп? Казалось, что Нокс над ним шутит, почти что издевается за всё пренебрежение, что Ниган ему оказывал в последние годы. — Губернатор мёртв. Я единственный наследник всего того, что у него осталось. И его люди меня ненавидят. Они не воспринимают меня своим боссом, и я уверен, что они подозревают меня в его… смерти. Я хожу по лезвию ножа, который, вполне вероятно, скоро будет торчать у меня в груди. Если я оступлюсь, они меня не пощадят. Я видел, как они убивают, не оставляя следов. Я так не хочу. Сейчас Ниган готов был признаться во всём. Взять на себя все грехи, лишь бы наконец весь этот ужас прекратился. — Мне страшно. Я проебался. Очень и очень сильно! — почти истерично смеётся Морган, не чувствуя холода. Он молит о помощи, будто бы подростком вновь попался за кражей томатной пасты. А шериф Нокс лишь молча слушает. Опять воцарилась тишина, и мужчина обошёл ряд могил, чтобы подойти к Нигану. Внезапно он увидел перед собой совершенно разбитого, потерянного человека, который не знает, куда ему деваться. — Ты хочешь в тюрьму? А Ниган лишь пожимает плечами. Он хочет куда-угодно, лишь бы выбраться из этой ямы. — Если ты всё расскажешь и сознаешься — ты будешь стукачом. В тюрьме тебе не выжить. А учитывая количество убийств и преступлений, которые, я уверен, лежат на тебе и твоей банде — тебе грозит смертная казнь. За «Семёрку» и чистосердечное еще могут скостить пару лет, но не за те тела, что находят внизу по реке, Ниган. И тел тех очень много. — Программа защита свидетелей? Предлагает Морган, сам не зная, о чём говорит. А Нокс лишь пожимает плечами: — Ты проиграл свою жизнь. У тебя изначально были плохие карты: вся эта ситуация с отцом и матерью… Я виню себя. Каждое утро, просыпаясь, я вспоминаю тебя. Каждый раз, когда я тебя вижу, то вспоминаю свои грехи, — Нокс говорил правду. Смотреть на Нигана ему было невыносимо. Невыносимо знать, что ребёнок, который был так рядом, так отчаянно нуждался в помощи, не смог её получить. И то было виной исключительно Нокса. Ниган — тот самый страшный грех шерифа, за который мужчина определённо попадет в Ад. — Я должен был посадить твоего отца надолго. Должен был дать вам с Синди, твоей мамой, возможность на нормальную жизнь. И мне очень жаль. Я виноват в том, что с тобой случилось, и что происходит до сих пор. Ты проиграл свою жизнь, Ниган. Не смог хорошо разыграть партию с плохими картами… А это ведь искусство. Но закончи эту игру самостоятельно, как положено. Не пасуй. Вдруг выпадет карта получше. Иди ва-банк. — У меня был шанс на хорошую партию. Был. Партию не с самым большим выигрышем, но вполне себе… Шериф Нокс, Вы до сих пор думаете, что если бы я тогда пошёл по Вашим стопам, у меня было бы всё хорошо? — Морган знал ответ, знал, что не хочет его слышать, но всё равно спрашивал, будто бы что-то для него могло измениться. — Ты был бы намного счастливей, Ниган. Это всё, что я могу тебе сказать. Впереди гремит гром, оглушая двух мужчин, что так и стояли под проливным дождём на кладбище. Тёмное, почти чёрное небо. Вдруг, как вспышка из глубин ада, белая молния разрывает этот мрак. Она сверкает ярко и ослепительно, разрезая небо на части, оставляя за собой следы света, которые мерцают в воздухе. На секунду становится видно каждую каплю дождя, каждый листок на деревьях, и даже самые мелкие детали кажутся чёткими и ясными. И Ниган видит лицо Нокса. Сожалеющий взгляд понимания. Затем всё вновь погружается в темноту, и глухой гремящий звук грома снова накрывает мир, как волна, унося с собой всё спокойствие и заставляя сердце Моргана погрузиться в беспросветную темноту.