Стрит

Глава 33.

Мариетта, 199Хг. Время. То оно течёт шумным водопадом. То ползёт черепахой. То стекает сладостной патокой, что застревает в горле до боли и кашля. Иногда Саймону казалось, что оно плавится. Будто пластик под огнём. Иногда, что скачет кузнечиком. Как из какого-то фильма про путешествие во времени: вот ты в сегодняшнем дне, потом моргаешь и уже оказываешься в завтрашнем. Жаль только, что так вернуться назад нельзя. Он бы вернулся назад, правда Саймон не помнит ни день, ни месяц, ни даже год. Помнит только, что днём ещё тепло, а ночи прохладные и как будто сырые. Но он бы хотел вернуться назад… В тот самый клуб, когда впервые увидел её. Красивая, нежная, звонкая, будто колокольчик, что звенит на Рождество. Она выделяется из толпы какой-то живой энергией, способной воскресить и мёртвого. Саймон увидел её издалека, сквозь толпу, в неоновом свете, через дым сигарет. Невинный и чистый ангел, который может спасти такого несчастного, как он сам. Её любовь сможет его исцелить… Вернувшись он в то время, то изменил бы всё. Например, не надел бы этот дурацкий свитер. Принарядился бы, даже купил бы новые кроссовки, потому что старые совсем заношены. Наверняка помыл бы голову и даже расчесался бы, чтобы ей понравиться. И подошёл познакомиться. Он мог позволить себе угостить её парой коктейлей. Наверняка смог бы рассмешить, хотя в жизни смешного у него ничего и не происходило, скорее лишь грустное. Но она была бы лучом света во тьме. Люсиль отличалась от всех, кого Саймон знал. А знал он многих девушек, и они ему не нравятся. Слишком похожи на его мать. Зависимая наркоманка, что расплачивается своим телом за дозу. Правда это с недавних пор, когда в город пришли наркотики. Она многим задолжала. Принимала больше, чем могла себе позволить. Саймон вспоминал, какой она раньше была красивой. Восточной красоты, как Шехерезада из сказок. Как смоль чёрные волосы. Кудрявые, пышные. Всегда пахли кофе, хоть кофе она не любила. Глаза огромные, тёмные, будто сама ночь и звёздное небо. Кожа белая, как снег. Красавица, за которой бегали мужчины, ухаживали, дарили подарки, которые она с удовольствием принимала. И она растратила на них всю свою красоту. Похоть сожрала её, превративши из восточной королевы в простую несчастную женщину, что однажды посмотрелась в зеркало и не узнала себя. Волосы лишились блеска, появилась седина. Глаза потускнели. Кожа запестрела морщинами. Бледность аристократии приобрела болезненный вид. Её молодость прошла столь быстро, как вырос он, её сын, что делил мать с мужчинами, которые брали своё за подарки. Для мужчин она была содержанкой и любовницей, для их жён — проституткой. Сначала это были красивые вещи и украшения, цветы и рестораны, потом деньги, на которые она оплачивала жильё и продукты, в самом конце это стали наркотики, что чумой появились в Мариетте. Саймон хотел ей помочь. Он нашёл в Атланте клинику, которая бы её спасла. Только клиника дорогая, а выбраться из трущоб он так и не смог. Никто из его школьных друзей не смог, кроме Нигана. Ниган забрал у него всё! Это он, Саймон, должен был подружиться с Губернатором и восхитить его своим мастерством. Это он должен был управлять «Семёркой» и это он должен был очаровать Люсиль. Саймон знал, что смог бы. Люсиль была той, кто ему нужна. Она ангел, что спасает. Саймон знал, потому что она привнесла покой в его душу, как только появилась в городе. Он знал про неё всё. Знал, где работает и живёт. Даже знал её график. Он мог бы встретить её у работы и проводить до дома. И он провожал, только она этого не знала. Никто этого не знал. Не знал и Ниган. Он был ею очарован. Но Саймон знал, что Ниган ей не подходит. Морган не сможет любить её так, как любит он. Ниган её не достоин. Он её не заслуживает. Люсиль нужен другой мужчина, Саймон это точно знал. Ей нужен он сам. Тот, кто способен любить за одно только её существование. Ниган другой. Он очаровывает шикарной машиной, шумными вечеринками и дорогими подарками. Саймон знает, что Люсиль это не нужно, она не такая, как его мать. Она совершенна. Он чувствовал, как его разум начинает распадаться на части, словно хрупкий стеклянный шар, который вот-вот разобьётся. Мысли о Люсиль заполняли его сознание, и каждая из них была как удар молнии, пронизывающий его сердце. Она была для него той другой жизнью, в которую он так стремился уйти, оставив все руины позади. Он чувствовал, как мир вокруг него распадается на кусочки. Выглядел, как карикатура на нормальность: свитер с длинными рукавами, которые он постоянно поддёргивал, словно искал в них защиту от невидимого врага. На его ногах были ярко-зелёные штаны в оранжевый горошек — одежда, которая когда-то вызывала смех и радость, теперь же лишь подчёркивала его странность в глазах окружающих. Каждое утро начиналось с того, что он просыпался в полутёмной комнате, где запах гнили и пыли смешивался и впитывался в стены, покрытые жёлтоватыми пятнами, как старые раны. Саймон чувствовал себя странным существом в этом мире. Люди вокруг даже не замечали его. Ни осуждения, ни жалости, ни гнева. Он невидим для всех, будто бы его и нет. «Почему они не видят? Почему никто не понимает?» — его рвали эти мысли на части. Он бродил по улицам города, где всё казалось неправильным: цвета были слишком яркими, звуки слишком громкими, а лица людей — слишком счастливыми. Он знал, что что-то не так — с окружающими — но не мог понять, что именно. Каждый шаг по тротуару отдавался глухим эхом в его голове, создавая непрекращающуюся симфонию страха и одиночества. Странные люди вокруг в странном городе. Странные все. Его мысли метались, как птицы в клетке: они сталкивались друг с другом, создавая хаос и неразбериху. Он ловил себя на том, что слышит голоса — шёпоты, которые говорили ему о его неудачах и недостатках. Эти голоса становились всё громче, подавляя его собственные желания и мечты. Музыка, которую он включал в попытке затушить их, звучала как плач; даже любимые мелодии теряли смысл и превращались в напоминание о том, что он никогда не сможет быть счастливым. Саймон знал: если не найдёт выход из этой тьмы, он навсегда останется пленником своих собственных страхов и иллюзий. Ему нужен тот, кто его наконец увидит. Он не понимал, почему всё так изменилось с детства. Во всём виноват Ниган. Это он перестал его видеть и уговорил не видеть его и других. Ниган всему виной. Но он был другом. Саймон знал, что они друзья. Саймон учил Нигана игре в карты, был на похоронах его отца и держал его секрет в тайне. Какой там был секрет? Какой-то страшный. Странный. Страшный. Странный страшный секрет. Саймон начал забывать, но он помнил. Мысли путаются и смешиваются, как и время. Всё из-за странных людей вокруг него, что его путают и пугают. Он нормальный. А мир вокруг него — нет. Он приходил к Нигану за работой. Они ведь друзья. Но Ниган не взял. Потому что они друзья… странно. Всё странно и Саймон не понимал, ведь это он научил Нигана игре в карты. Жаль, что он сам не знаком с Губернатором, он бы ему всё рассказал. Ниган странный. Забыл всех. Все странные. Забыли Саймона. Только Люсиль не забыла. Он это знал. Видел по её глазам. Люсиль ему нежно и мило улыбалась. Так по-доброму, как не улыбалась ему и мать. И она была рада видеть его на своей свадьбе. Тогда, стоя рядом с прекрасной невестой, мельком посматривая в её лицо, Саймон знал, что она хотела бы видеть на месте Нигана его. Она просто боялась себе в этом признаться. Как и он однажды побоялся с ней познакомиться, решив, что выглядит не соответствующе. Глупец! Они были бы великолепной парой! Красивой. Искренне и чисто любили бы друг друга. Ниган всё испортил. Он испортил его прекрасную Люсиль. Он её опорочил. Маленьким мальчиком он видел, как его мать дарила любовь другим, но не ему. Теперь он видел, как Люсиль дарит свою любовь Нигану, но не Саймону. Саймон был уверен, что Ниган знал о их с Люсиль любви друг к другу. Знал и боялся. Именно поэтому не пригласил на свадьбу. Этим Саймон даже гордился. Значит Ниган видит в нём соперника, думает, что Люсиль способна убежать прямо из-под венца. Ничего. Он будет рядом с ней. Всегда. Пусть Ниган и не взял его на работу, Саймона это не остановит. Любовь даётся только через страдания. И Саймон готов страдать за любовь Люсиль. Саймон пытался жить, как все. Работа — дом. Редкие посиделки в баре или в клубе. Неизменно одинокие вечера, лишь разговоры с самим собой. А Люсиль навсегда поселилась в его мыслях. Он был пленником своих собственных эмоций, и его чувства к Люсиль разрастались, как дикий виноград, обвивающийся вокруг его разума. Она была для него не просто женщиной — она стала олицетворением всего, что было недоступно, недостижимо, запечатанным в стеклянной банке идеалов. Каждый её случайный взгляд, каждый лёгкий жест вызывали в нём бурю страсти, которая разрывала его изнутри. Саймон прятался в тенях, наблюдая за Люсиль. Его сердце колотилось в унисон с её шагами, и он чувствовал, как его дыхание становится более поверхностным. Когда она направлялась в любимое кафе, он выбирал укромное место неподалёку — за углом здания или в тёмном проёме. Саймон прятался за колонной или сидел на скамейке, делая вид, что читает книгу или смотрит в газету. Он следил за тем, как её волосы играют на ветру, как она смеётся со знакомыми и как её глаза светятся от радости. Каждый её жест, каждое слово запечатлевалось в его памяти, как кадры из фильма, который он не хотел бы пропустить. В магазинах он бродил по рядам, притворяясь покупателем, но на самом деле его внимание было сосредоточено только на ней. Он наблюдал, как она перебирает вещи, как её пальцы касаются тканей, и как она улыбается своему отражению в зеркале. В такие моменты он чувствовал себя частью её жизни, хотя на самом деле был лишь призраком в её мире. Иногда он позволял себе немного приблизиться, когда Люсиль останавливалась у витрины, рассматривая что-то интересное. В такие моменты ему казалось, что он может дотронуться до неё — просто протянуть руку и сказать: «Я здесь». Но вместо этого он оставался в тени. Он наблюдал за ней, как за произведением искусства, созданным неведомым мастером. Её смех звучал для него как музыка, а её улыбка — как свет, пробивающийся сквозь плотные облака серых дней. Но за этим светом скрывалась тень — страх быть отвергнутым, страх утратить то, что казалось таким хрупким и прекрасным. Саймон чувствовал себя одновременно восхищённым и униженным, словно находился под властью божества, которое не могло заметить его существование. В его воображении Люсиль становилась идеалом, недосягаемой музой, которая могла бы спасти его от бесконечной тьмы одиночества. Но с каждым мгновением, проведённым вдали от неё, в его сердце росли зависть и ревность. Он представлял себе её улыбку, обращённую к Нигану, и это видение вызывало в нём ярость, подобную буре, готовой разразиться в любой момент. Он мечтал о том, чтобы запереть её в своём мире, где только он мог бы быть её защитником и поклонником. Саймон стал жертвой своей одержимости. Он искал в её глазах подтверждение своей любви, и находил. Каждый шаг Люсиль напоминал ему о том, что она не свободна; каждый её смех резал его сердце, как острый нож. Он терял себя в тёмных фантазиях о том, как он мог бы завоевать её сердце — спасая от опасности или устраивая грандиозные проявления любви. Саймон сидел в тени, наблюдая за Люсиль, и его сердце сжималось от тоски. Он видел, как она улыбается, но эта улыбка казалась ему натянутой, как маска, скрывающая истинные чувства. Каждый раз Саймон ловил в её взгляде нечто большее — печаль и усталость, которые не могли ускользнуть от его внимательных глаз. Ему казалось, что она живёт в золотой клетке, окружённая роскошью и властью, но лишённая свободы и настоящего счастья. Саймон знал, что Люсиль мечтает о другом — о жизни без страха и контроля. Он представлял себе, как она иногда смотрит в окно, мечтая о том, чтобы сбежать от всего этого. В его воображении её мысли были полны надежды и желания — желания быть с ним, простым человеком, который может предложить ей любовь и понимание. Он чувствовал, что в глубине души она знает, что между ними есть связь, которая могла бы стать чем-то большим, если бы не её страх перед Ниганом. Он воображал себе моменты, когда она могла бы подойти к нему и сказать: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже это испытываю». Но её страх перед Ниганом был слишком велик. Саймон чувствовал это — он видел, как её плечи слегка сжимаются, когда Ниган приближается, как её взгляд становится настороженным. Саймон мечтал о том дне, когда Люсиль сможет оставить всё позади и выбрать его. Он представлял их вместе — вдали от всего этого хаоса, где они могли бы быть счастливы. В его воображении они гуляли по парку, смеялись и делились мечтами, свободные от страха и давления. Он был уверен, что она любила его так же сильно, как он её. Но пока этот день не наступил, он продолжал оставаться в тени, надеясь на то, что однажды Люсиль сможет сделать выбор — выбрать его и свою свободу.

***

Вечер опускался на загородный дом Люсиль, окутывая его мягким светом заката. Саймон, притаившись за густыми кустами, наблюдал за её домом с маниакальным вниманием. Он знал каждый уголок этого участка, каждую тропинку, ведущую к входной двери, и каждую тень, в которой можно было скрыться. Свет из больших стеклянных окон в пол вырывался наружу, словно приглашая его войти. Он знал, что Люсиль сейчас на кухне — её любимое место в доме. В этот момент она сидела за столом в лёгком халате, который нежно обвивал её фигуру. Саймон смотрел, как она наливала вино в бокал, и его сердце колотилось от волнения. Она выглядела такой уязвимой и одинокой, и это ощущение разжигало в нём безумное желание приблизиться. Ниган не заслуживал её. Он никогда не смог бы полюбить её так, как любил он сам. Люсиль подняла бокал к губам, её взгляд был устремлён вдаль, как будто она искала ответы на вопросы, которые её терзали. Саймон видел, как она сделала глоток, а затем снова уставилась в окно, словно чувствовала его присутствие. Он затаил дыхание, стараясь не выдать себя, хоть и знал, что Люсиль скучает. Скучает по нему. Да, наверняка так и было. Она хочет его увидеть, поговорить, чтобы он выслушал. Он был бы хорошим слушателем. Внимательным и учтивым. Люсиль может доверить ему любой секрет. Ниган же таким не был. Саймон медленно продвигался по участку, стараясь не шуметь. Кусты шуршали под его ногами, но он был слишком поглощён зрелищем Люсиль. Каждое её движение казалось ему танцем — она была так грациозна и прекрасна даже в домашнем халате. Он мечтал о том моменте, когда сможет подойти к ней и сказать всё, что у него на сердце, когда сможет наконец к ней прикоснуться. Обнять, вдохнуть запах её волос. А она бы непременно обняла его в ответ, позволяя обвить свою талию. Свет от кухни отражался на её волосах, создавая ореол вокруг её головы. Саймон чувствовал, как его охватывает безумие — он хотел быть рядом с ней, вырваться из своей тени и сказать: «Я здесь. Я вижу тебя». И он не удержался. Подошёл слишком близко, совсем забыв, что не только он может смотреть вглубь дома сквозь стекло окон, но и люди внутри могут любоваться садом, что Люсиль высаживала по собственному проекту. Он стоял перед стеклом, будто бешенное больное животное, жадно взирающее на девушку. И когда Люсиль его заметила, то вскочила. Саймон как в замедленной съёмке видит, как падает бокал с вином на пол, как он разлетается на миллион осколков, как бордовая, почти кровавая жидкость разлетается по полу. Он испугался, что Люсиль может пораниться. Попытался войти, но лишь сдуру врезался в стекло. Лоб болел. А Люсиль что-то кричала, с ужасом смотря прямо на него. — Нет, нет, не бойся! — говорил он, не понимая, что девушка его не слышит. Она убегает куда-то вглубь дома, и Саймон уже не видит её, но всё также прижимается лбом к стеклу, преданно её ждёт. Бедная, думает он, это Ниган её так запугал, что она его боится, того, кто так сильно любит её. И в этой темноте она его просто не узнала, иначе не закричала бы. Саймон точно это знал. Он был уверен, что она бы его впустила, обняла, как он и представлял в своих фантазиях. Поцеловала бы… — Какого хуя?! — голос Нигана вырывает Саймона из фантазий, и он понимает, что Ниган здесь делает. — Я, блять, тебя спрашиваю, что ты здесь делаешь? Он зол. Агрессивен. Саймон отступает от окна, ссутулится, когда замечает у Нигана в руках пистолет, благо опущенный. Молчит. — Саймон, мать твою! — Ниган кричит, грубо хватает его за предплечье и тащит к воротам. А Саймон нехотя вынужден идти следом. Лишь оборачивается назад. Видит на всё той же кухни Люсиль. Бедная, она так напугана! Саймон видит это в её глазах. Она боится Нигана. Боится и за него, Саймона. И он мысленно обещает, что не позволит Нигану себя убить ради неё. Ведь они должны быть вместе. А Ниган всё кричит. Матерится сильно, очень сильно. — Я пришёл в гости, — отвечает Саймон, когда его вытолкали за ворота. — У тебя красивый дом. Видит, как Ниган шокирован и растерян. Стоит, не шевелясь и не моргая. — Чего, нахуй?! Какое ещё «в гости»? Саймон! Ты перелез через забор! Клянусь, увижу тебя здесь ещё раз — открою огонь! Саймон замечает, что Ниган босиком. В футболке и серых спортивных штанах. Босиком. Но с пистолетом, которым и размахивает, но Саймон не боится. Просто не боится. Он лишь хочет быть с Люсиль. Надо выждать. Подождать. Время — патока. Время — кузнечик. Всё скачет и скачет… Он вспоминает, какой год, только когда умирает мать. Передозировка. Он давно уже не бывал дома. Узнал о её смерти от её же клиента, который пришёл в назначенное время. Тогда, на время, всего на время, он будто бы пришёл в сознание. Оказывается, похороны это так сложно, дорого и тревожно. Ему было очень тревожно. Странно тревожно оказаться совсем одному. На похоронах кроме него не было больше никого. Его мама, некогда невиданной красоты женщина, умерла настолько одинокой, что кроме её сына никто больше не пришёл. Нигана тоже не было… Саймон чувствовал, как обида на Нигана разрасталась в его груди, словно зловещий огонь, который невозможно было погасить. Их дружба когда-то была крепкой, как сталь, но стала хрупкой, как стекло, отчего разбилась вдребезги. Саймон помнил, как вместе с Ниганом они противостояли всему внешнему миру, слишком жестокому для двух мальчишек из неблагополучных семей, помнил о совместных мечтах, о жизни, которую они себе фантазировали, помнил и о тех грандиозных планах, что они строили. На похоронах родителей Нигана Саймон был рядом, несмотря на собственные переживания. Он пришёл, чтобы поддержать друга в его горе, чтобы разделить с ним тяжесть утраты. Он помнил, как стоял там, сжимая плечо Нигана в знак поддержки. Но теперь, Ниган просто исчез из его жизни. Внутри него нарастала злость — на Нигана, на обстоятельства и на самого себя. Он не мог понять, как их дружба могла оказаться такой хрупкой, что один момент мог разрушить всё. Мысли путались. Всё смешалось. Он представлял себе Нигана, сидящего где-то в уютном кресле, возможно, наслаждающегося жизнью с красавицей женой, в то время как он сам погружался во тьму скорби. Эта несправедливость резала его изнутри. Обида превращалась в яд, медленно разъедая его душу. Она жгла его изнутри, превращая все воспоминания в пепел. Все их прогулы школы на старом, давно заброшенном заводе. Все их посиделки компанией у костра в ночи, когда они, беспризорные мальчишки, сбегали из дома. Все их мечты и планы на эту жизнь. Все их беды, что они делили вместе. Всё сгорело в обжигающем пламени боли. И точно так же сгорела и первая «Семёрка». Саймон остро ощущал запах бензина, жар пламени и вкус пепелища на языке. Его глаза были прикованы к пламени, что пожирало клуб, на который Ниган променял их дружбу. Жаль только, что чёртов Губернатор был к тому моменту уже мёртв. Саймону очень хотелось, чтобы Филипп видел, что от его любимой «Семёрки» осталось лишь основание да чёрные стены. И он так самозабвенно наблюдал за огнём, что танцует в своём безумном голодном танце, что забыл о тех, кто работает на Нигана. Но он не сожалел о содеянном, как и не жалел о том, что остался посмотреть на то, как погибает здание. Он не жалел и людей в нём, что в ужасе выбегали, крича и паникуя, едва не задавливая друг друга. К сожалению Саймона, все отделались испугом и лёгкими ожогами. Саймон не сожалел о содеянном и когда на место приехал Дуайт… Это ведь он, Саймон, познакомил его с Ниганом. А теперь Ди не только оказался в банде Нигана, но и дослужился до его помощника. Разбитый нос саднил. Было трудно дышать, но он всё никак не мог отнять взгляда от уже потушенного здания. Даже не смотрел на Нигана, что вблизи выглядел столь разъярённым, что стало страшно. Бита в его руке выглядела как орудие казни. Намного пугающе, нежели тогда, когда Саймон пробрался на участок его дома. Сейчас всё казалось серьёзнее… Значит, Ниган любит «Семёрку» больше Люсиль. Огонь вновь распалился в нём, подпитываясь не кислородом, а уже злостью и ненавистью. Ниган не заслуживал Люсиль. Она ему не нужна! Так почему Ниган не может отдать её Саймону? Его тащили до лесной поляны долго. А может и нет. Он никак не мог прийти в себя. Лес над ним возвышался, кружился. Пах хвоей. Шумел. Говорил с ним. Ветки под ногами хрустели так приятно и почти что успокаивающе, а земля так и манила, притягивала, что Саймону слишком тяжело было подняться на колени, когда Ди грубо его толкнул. Ниган что-то говорит. Кричит. Он умел кричать. Умел запугивать и внушать людям страхи и желания. А если посмотреть ему в глаза, что можно легко оказаться у него во власти. Глаза Нигана — две стороны одной медали. То добрые. То злые. Сейчас они злые, но он Нигана не боится. В огне сгорели все страхи. — Ты у меня всё забрал! Это я тебя всему научил! Я! А ты даже с работой мне не помог! Ты забрал всё! Деньги, власть, красавицу жену. Ты взобрался на пьедестал за счёт меня. И ты же бросил меня в помои! Я был рядом, когда ты хоронил отца, я сохранил твою тайну. Я был рядом, когда ты хоронил мать! А ты даже на свадьбу свою меня не пригласил. Но то, что я тебе никогда не прощу, это то, что ты не пришёл поддержать меня, когда умерла моя мать. Саймон кричит бесстрашно. Вываливает всё, что у него долгие годы копилось внутри. — Мы были лучшими друзьями, а в свои помощники ты взял Дуайта! Ты гнилой человек, Ниган. И как только Люсиль могла выбрать такого как ты. Эгоистичного и жадного. Чувствует удар по лицу. Падает на землю, в листву. Запах почвы ярко ощущается даже сломанным носом. Он кричит, плачет, а потом начинает безудержно смеяться. Ему смешно. Он заливается хохотом. Всё прошло. Абсолютно всё. Он наконец высказал то, о чём думал, и это надо было сделать ещё очень и очень давно. Саймону уже плевать, что с ним Ниган сделает. Лишь бы побыстрее. Сил терпеть эту жизнь, вдали от любимой Люсиль, больше нет. Он сгорел весь, без остатка. Не осталось ничего. Мысли смешались. Как и всё перед глазами. Лишь красивый чёрный лес. Влажная земля и запах хвои. Сыростная прохлада. Горло болит от собственного крика и хохота. Он ничего не чувствует. Ни страха. Ни боли. Ни печали. Ни грусти. Ни радости. Только так и хочется смеяться и окончательно впасть в беспамятство. Саймон медленно приходит в себя только спустя день, а может два, и первое, что он ощущает — это непривычная тяжесть в голове, как будто его мозг окутан плотным туманом. Он пытается открыть глаза, но яркий свет заставляет их снова закрыться. Когда он наконец осмеливается взглянуть на окружающее, его внимание привлекает белизна. Белые стены, белое постельное белье, белая одежда — всё это сливается в одно бесконечное пространство, лишённое цвета и жизни. В его голове по-прежнему звучат обрывки слов врача: «неделя», «нужно время», «обострение», «параноидное расстройство личности». Саймон не верит ни одному из этих слов. Отчасти потому, что видит лицо Нигана. Он тоже в палате. Время здесь кажется искажённым, растянутым, словно он провалился в бездну, откуда выхода нет. Он пытается вспомнить, как сюда попал, но мысли расплываются, как краски на влажной бумаге. Каждый раз, когда он пытается сосредоточиться, его охватывает паника. К нему постоянно приходят врачи и санитары. Их лица размыты, как будто они существуют на грани его восприятия. Они приносят таблетки, которые должны помочь, но от которых он лишь хочет спать. Саймон чувствует себя как будто в ловушке — его тело не поддаётся ему, а разум мечется в поисках выхода. Когда его наконец выводят из палаты в общий коридор, мир за пределами его белой клетки кажется ещё более странным и пугающим. Он видит людей в такой же белой одежде и тапочках. Их лица выражают что-то непонятное: кто-то кричит, кто-то молча сидит перед окном, погружённый в свои мысли, а одна женщина бесконечно ходит вокруг стола, словно пытаясь найти что-то утерянное. Саймон ощущает границу своего разума — это психиатрическая лечебница; это мир, где реальность и безумие переплетаются. Он чувствует себя чужим среди этих людей, как будто он наблюдатель в своём собственном кошмаре. Внутри него растёт тревога: «Что, если я тоже стану таким? Я ведь нормальный!». Напряжение и неопределённость. Стены кажутся слишком близкими, а звуки — слишком громкими. Каждый крик, каждый шёпот заставляют его сердце биться быстрее. Саймон пытается найти опору в этом хаосе, но всё вокруг лишь усиливает его страх. Он начинает понимать: он здесь не случайно. Он уверен, знает, что во всём виноват Ниган, потому что это он его сюда упёк, чтобы держать подальше от несчастной Люсиль. Она, как и Саймон, взаперти. Хочет вырваться отсюда, но не может. Время тянется горькой лакрицей так, что он и не замечает, как проходит 14 лет. Каждый день казался ему похожим на предыдущий, и с каждым новым утром он ощущал, как его тело предает его всё больше. Сначала это были лёгкие головные боли, которые он списывал на стресс и усталость. Но теперь они усилились до такой степени, что казались невыносимыми. Боль пронзала его голову, как будто кто-то вбивал гвозди в его череп. Саймон часто зажимал виски руками, пытаясь облегчить муки, но это не помогало. Боль становилась всё более интенсивной, и он начинал бояться, что не сможет вынести её. Его тело тоже стало непослушным. Однажды он попытался встать с кровати, но ноги подогнулись, и он упал на пол. Он не понимал, что происходит. Почему его мышцы отказываются слушаться? Почему каждый шаг даётся с таким трудом? Саймон чувствовал, как паника охватывает его. Он пытался позвать на помощь, но голос предательски дрожал, а слова застревали в горле. Врачи приходили и уходили, а он не мог сосредоточиться на том, что они говорили. Они обсуждали анализы и результаты обследований, но для него это звучало, как чужая речь. Он слышал только слова «лечение», «симптомы» и «химия». Каждое новое слово вызывало у него страх. Он чувствовал себя, как в ловушке, окружённый людьми, которые знали больше о его состоянии, чем он сам. Когда ему начали давать новые лекарства — таблетки с труднопроизносимыми названиями и инъекции, он не понимал, зачем это нужно. Каждая новая таблетка вызывала у него тревогу: «Что они делают с моим телом?». Он задавал вопросы, но врачи лишь успокаивали его, говоря о необходимости контроля симптомов и о том, что они делают всё возможное для его благополучия. Но Саймон не чувствовал себя лучше — наоборот, он ощущал, как его мир сужается. Ночью боль становилась особенно невыносимой. Он лежал на кровати, потея от страха и мук. Иногда ему казалось, что он слышит шёпот — голоса, которые говорили о нём, но он не мог разобрать слов. Он чувствовал себя изолированным в своём собственном теле, словно стал чужим для себя. Каждый новый день приносил новые испытания. Саймон обнаружил, что иногда теряет сознание на несколько секунд — мир вокруг него расплывался, и он не мог ничего контролировать. Он пытался бороться с этим состоянием, но каждый раз это было всё труднее. Он чувствовал себя как в кошмаре, из которого не может проснуться. Ему стали давать обезболивающее. Морфий. Саймон уже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он попал в психиатрическую больницу. Он пытался вспомнить свою жизнь до этого ада, но воспоминания казались смутными и далёкими. Каждый новый день становился борьбой за выживание в мире, который больше не имел смысла. Не имел смысла без Люсиль… Мысли о ней, о том, как она ждёт его, согревали его сердце и придавали сил. По коридору раздался резкий звук — сигнализация. Запах гари. Крик людей. Бег и суета. Всех начали эвакуировать. Мир вокруг кружился, но Саймон знал, что это его шанс. Шанс простой и лёгкий. Его самого выпустили из палаты, провели по коридору безопасным путём на улицу, а там всё смешалось и перевернулось. Машины пожарной помощи, мед. работники, больные… Его потеряли, а он побежал, уверенный в том, что его любовь к Люсиль придаст ему сил. Он был уверен, что Люсиль всё ещё любит его, что она ждёт его возвращения. В его воображении она стояла на крыльце дома, улыбаясь ему своим нежным взглядом. Пламя бушевало за спиной, но он не оглядывался. Его единственной целью была Люсиль. Он знал, что должен найти её и доказать свою любовь, несмотря на все преграды. Ниган ему более не страшен. Для Саймона его больше и не существовало. Ниган Морган растворился в его больном мозгу. Собравшись с силами, он направился в сторону её загородного дома. Он был полон решимости и надежды. Каждый шаг приближал его к встрече с ней, к воссоединению их любящих сердец. Никакие преграды больше не могли его остановить — он был свободен и готов бороться за своё счастье. За Люсиль.