Стрит

Она пришла первая. Стояла на кладбище в траурно-чёрном, окруженная мрачной тишиной, которая окутывала это место, словно плотный туман. Холодный ветер качал голые деревья, развевал края её пальто, а тонкие каблуки лакированных туфель утопали в сырой, едва подмороженной земле. Поправила платок под подбородком, стараясь не смазать тоналку и чувствуя, как морозный воздух начинает её продувать. Сегодня было плаксиво холодно, очень влажно. Пусто. Никого не было. Очень и очень холодно. Она вся промёрзла, но сдвинуться с места не могла, будто стала каменной статуей. Она знала, что никто не придёт с ним проститься. Все приготовления легли на её плечи — в добрую память о человеке, с которым когда-то была счастлива. — …хоть ты и этого не заслуживаешь, — шептала она одними губами, глядя на пустое каменное надгробие с его именем. На глаза навернулись слёзы, хотя он их тоже не заслуживал. Женщина тяжело вздохнула, поднимая красные заплаканные глаза к серому небу, которое, казалось, плачет вместе с ней. Предательские слёзы не затекли обратно в глаза; ручьём устремились по щеке к подбородку. В груди что-то болезненно сдавило и дышать стало тяжело. Будто она забывала, как это делается. С трудом нашла в себе силы снова взглянуть на могилу — имя на надгробии казалось ей таким чуждым. «Дуайт», — прошептала она про себя, что вызвало в ней противоречивые чувства: любовь, злость и глубокое разочарование. Женщина нагнулась и положила букет белых роз, которые он ей дарил в пору их молодости, на рыхлую землю. Такие счастливые года… Послышался звук подъезжающей машины. Она обернулась и увидела чёрный припарковавшийся джип, из которого выходит знакомая фигура. Ниган. Губы натянулись в горькой улыбке. В джинсах и черной дубленке с красным шарфом на шее, которым он замотался до самого носа. — Привет, — тихо прошептала она. — Привет, Шерри, — Ниган подходит к ней и обнимает, прижимая к своему сердцу, будто бы разделяя с ней горе. —Сочувствую тебе. Женщина не выдержала и вытерла мокрую солёную дорожку слёз рукой в кожаной перчатке, на которой остался бежевый след от косметики. Но ей было плевать. — Я его ненавижу, — шепчет Шерри, не находя в себе больше сил посмотреть на могилу. — Ненавижу… — Знаю, я тоже буду скучать по нему, — Морган улыбается понимающе, и женщина тихо смеется. Разворачивается лицом к могиле и тихо стоит. Смотрит. — Сколько ты заплатила? Я всё отдам. Говорит он про траты на эти похороны, но Шерри лишь отрицательно качает головой: — Не надо. Мой муж не был против этого… знал, что он был важной частью моей жизни и мне очень плохо от мысли, что он никому больше и не нужен. Кто-то должен проводить покойного в последний путь и оплакать его, даже если когда-то он причинил очень много боли. Ниган, ты ведь не будешь по нему плакать? Морган отрицательно качает головой и встаёт рядом. Смотрит на одинокую могилу, а внутри него рождаются какие-то странные чувства. Какое-то сожаление. — Он хотел тебя найти. Очень скучал, — говорил Ниган, не понимая, зачем, наверное просто для того, чтобы Шерри знала, что он её любил. А она кивает. Знает это и без этого. — Наверное, надо было дать твой номер? Ниган врал, что не поддерживает с ней связь. Не часто, но они списывались. Поздравляли друг друга с праздниками, Шерри всегда могла обратиться к нему за помощью по доброй памяти. — Нет, не надо было. Он ведь всё ещё с Люсиль, а я замужем, — ей говорить тяжело. Это слышно по голосу, будто ком в горле, который всё никак не получается проглотить. — Но спасибо, что ты мне написал. Мне было важно знать, что он наконец обрёл покой. Она его любила. Любила до безумия. И, Ниган знал, она пронесёт эту любовь через всю свою жизнь, как неизгладимый след на сердце. — Не думала, что ты придёшь, — Шерри не хочет больше стоять в молчаливой пустоте. Она рада видеть Нигана, безумно рада, что он тут, что кто-то ещё пришёл к Дуайту проводить его в последний путь. — Я и не хотел приезжать, — говорит он честно, пихая руки в карманы дублёнки, оттягивая их. Погода была ветряной. Очень. Где-то вдали раздался резкий крик вороны. Птица, чёрная, как смоль, пронеслась между одинаковых ровных могильных надгробий. Ворона взмыла ввысь, к бескрайнему небу, где облака медленно плыли, как белые паруса на синем океане. Она приземлилась на голую ветку дуба, который стоял неподалёку. Его голые ветви казались обнажёнными руками, тянущимися к небесам в поисках утешения. Летом этот дуб будет величественно возвышаться над могилой Ди, его широкая крона создаст тень и прохладу в знойные дни, укрывая от палящего солнца. Осенью же его листья, словно огненные языки, будут опадать, укрывая землю ярким ковром из золота и багрянца — прекрасным завершением жизненного цикла. Шерри стояла рядом, её сердце было наполнено смешанными чувствами. Она шмыгнула носом и утёрла его перчаткой, её движения неуклюжие, дрожащие. Прерывистый вздох вырвался из груди, словно она пыталась выдохнуть всю ту боль, что сжимала её сердце. Слёзы текли по щекам, не прекращая своего течения — они были свидетельством горя и утраты, но в то же время — надежды на то, что память о Ди будет жить вечно, как тот дуб, который будет расти и цвести даже после того, как все вокруг забудут. — А эта сука даже не пришла, — горечь начала сменяться злостью на ту, кто, по её мнению, довёл Дуайта до такого финала. — Тварь. Злость, по мнению Нигана, была лучше беспросветной боли. Злость давала силы жить дальше. — Как ей только хватило смелости вообще предложить его кремировать! Гадина, — Шерри присела на корточки, расправляя белые розы покрывалом. Ей надо было себя чем-нибудь занять. Люсиль хотела опробовать новое помещение в своей клинике на Ди. Кремация — самый простой способ избавиться от тела. Ниган не позволил, а Люсиль и не возражала. Морган знал, что ей на Ди плевать, а Шерри нет. Они влюблённые, что не смогли быть вместе, как бы их сердца ни рвались друг к другу. — Так почему ты пришёл? Ниган помог ей встать. Она молодец. Всё организовала быстро и красиво. Вид простирался на гладкое озеро. Весной здесь будет особенно красочно. Позеленеет газон, деревья обрастут листьями. Морган знал, что Шерри неизменно будет приходить навещать Ди, чтобы ему не было здесь одиноко. — Не знаю, — Ниган пожимает плечами. Он просто решил приехать. Проститься с человеком, с которым прошло его детство. Сквозь облака пробиваются слабые лучи солнца, но они лишь подчёркивают мрачность момента, создавая контраст между надеждой и реальностью, как будто свет пытался осветить последний путь упокоившегося, но его яркость была тусклой, словно он стеснялся вмешиваться в печальную картину. Каждый луч, касаясь земли, казался хрупким и неуверенным, словно напоминал о том, что жизнь — это всего лишь миг между светом и тенью. Для Шерри это был знак, что душа Дуайта наконец обрела свободу и покой в ином, лучшем мире. Но реальность была неумолима — они оставались здесь, на этой земле, окружённые могилами и воспоминаниями. Взгляд Шерри метался от яркого света к мрачному лицу Нигана, и она почувствовала, как собственное сердце сжимается от боли утраты. В этом противоречии заключалась вся суть: надежда на новую жизнь и горечь прощания. Словно небо тоже оплакивало Ди, оно щедро разлило свои лучи по земле, создавая магическую атмосферу — момент, когда жизнь и смерть пересекались на грани света и тьмы. — Я поеду, тебя подбросить? Женщина отрицательно качает головой. Она хочет побыть здесь ещё немного. — Муж на машине меня ждёт, — она показывает рукой на соседний БМВ, припаркованный рядом с машиной Моргана. И Ниган понимающе кивает. Неловко перекатывается с пятки на мысок и обратно. Попрощался. Не то с Шерри, не то с Ди, а возможно с ними обоими, и ушёл. Женщина обернулась всего на миг, замечая, как он подошёл к БМВ, приветствуя её мужа. Облокачивается об опущенное стекло, улыбается, пожимает руку. И Шерри усмехается. Вновь приседает у могилы, уже в третий раз расправляя цветы. — Вот и всё, Ди. Вот так вот всё и закончилось. Знаешь, — высохшие слёзы вновь наполняют её глаза, и она часто моргает, пытаясь их прогнать, но не выходит. Они текут по её щеке к подбородку, и капают на свежую могилу. — Я ведь очень скучала, скучаю и буду скучать. Но у меня всё будет хорошо. Лари меня очень любит, а я его, почти так же сильно, как любила тебя. Хорошо, что ты меня здесь не стал искать, потому что я бы пошла за тобой. А Лари… Он хороший, и я тоже хочу быть хорошей. Пока Ди, я ещё приду, обещаю, всегда буду приходить. А ты отдыхай, отдыхай, мой хороший. Голос её сорвался. Она закрыла рот руками, встала, оставила на перчатке свой поцелуй и коснулась могильной плиты. А когда наконец обернулась к машине мужа, то увидела, что Ниган уже уехал. Он тоже будет навещать Дуайта, Шерри это знала. Вопреки всему тому, что произошло в Мариетте, Ниган будет помнить только самое хорошее. Морган жалеет, что приехал на эти похороны. Внутри разрослось какое-то омерзительное чувство от самого себя. Один друг мёртв, второй спятил и мстит, а что случилось с остальными, он и не знает. И в происходящем Ниган ощущал свою вину. Перед глазами до сих пор стоит картинка с мёртвым телом Дуайта, а в голове вертится послание, которое ему оставил убийца. Все воспоминания ещё свежи.

***

Ранее. — Я знаю, кто убийца. Это Саймон, — тот разговор, что случился прошлой ночью, Ниган помнил до каждого словечка. — В каком смысле «Саймон»? — Люсиль смотрит возмущённо, с долей непонимания, о каком Саймоне идёт речь. —Тот самый Саймон? Стоп! — она крутит головой, машет руками в немой просьбе объяснить ещё раз. — Ты ведь его убил! Она в ярости. Рассержена. А Ниган понимает, что облажался по полной. Чешет затылок, пытается придумать объяснение, будто бы оправдываясь. — Я его тогда не убивал. — Но ты сказал, что избавился! — Люсиль визжит, и эхо её крика отлетает от стен склада и бьёт по ушным перепонкам. Ниган даже видит, как Карл кривится в лице от этого вопля. По одному взгляду в его глаза понимает, что если Люсиль сейчас не заткнется, то Граймс самолично запихает ей эту карту в глотку. — Избавился, — кивает мужчина. — Но не говорил, что убил. — Ниган! — Да блять! — теперь кричит он. Карл стягивает с рук медицинские перчатки, кидает на пол и молча выходит на улицу, потому что теперь у него есть желание заткнуть рот не только Люсиль, но и Нигану. — Я не говорил, что его убил! Я от него избавился, чтоб не мешал, да! — он размахивает руками очень энергично, чуть не попал Гленну, что уже оправился от удаления селезёнки и вернулся в боевой строй, по носу. — Он был не в себе. Он был болен, Люсиль! Ну не мог я убить друга детства, да и ещё когда он в таком состоянии! Я поместил его в психиатрическую больницу, там ему выделили отдельную палату. Распорядился, чтобы о нём позаботились по высшему уровню. И делал туда каждый год отчисления. Всё! — Идиот! Женщина достаёт пачку сигарет и закуривает. Нервно постукивает каблуком по бетону. — Какой же ты идиот! От тебя ведь одни проблемы. Ещё до поджога, когда Саймон проник на участок, ты должен был что-то предпринять и обезопасить меня, нас, «Семёрку» от него. Но не-е-ет же! Ты дождался, пока он спалит клуб, чтобы хоть пальцем пошевелить! И то, не довёл дело до конца! И вот теперь он ещё и мстить начал. А потому что надо сразу делать дело хорошо, чтобы не переделывать, — она всё причитала и причитала, давя на виски. — Ну всё! Завязывай, я всё решу, — обрывает поток брани Морган, и самостоятельно осознавая, что всё, что сейчас происходит, его вина. — Уже решил, — она шипит. Ядовито и злобно, и Нигану кажется, что она сейчас вцепится ногтями ему в шею. Люсиль не успевает докурить. Лишь глубоко затягивается, отталкивает мужчину со своего пути и уходит. Кто-то новенький, кто не был с Ниганом в Мариетте, ждёт хозяйку в машине. Новый водитель, решил Морган. Она быстро нашла Ди замену, не тратя времени. Ниган другого и не ожидал.

***

Люсиль влетела в дом, как фурия. Хлопнула дверью так, что стены задрожали. Сразу бросает сумку, скидывает с ног туфли. На ходу сбрасывает с себя шубу, швыряет её на пол. Сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться на свободу. Страх сжимал её горло, и каждый вдох давался с трудом. Внезапно золото на её шее начинает душить, и она тянет за цепочку, пытается порвать, но не может. Расстёгивает замок и швыряет в ту же сторону, что и шубу. Её трясет от злости и нарастающей паники. Такого с ней не было давно. Очень давно. В прошлой жизни. В горле першит. Она хватается за шею, растирает её. Взгляд, будто дикого животного, блуждает по кухне в поиске чего-нибудь. Вспоминает о вине. У неё всегда есть запасы вина. Её руки дрожат, когда она наливает бордовую жидкость в высокий бокал. Красное как кровь вино отражало тусклый тёплый свет ламп, который она так любила. Сейчас он действует на нервы. Начинают болеть глаза. Люсиль осушила бокал залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и наполняет её тело теплом — временным, но таким необходимым. Облокотившись о холодный мраморный край острова, она снова налила себе вино, не в силах остановиться, но тряска начала сходить. Вино — спасительный бальзам. — Идиот! — крикнула она, обращаясь к телевизору. К тому самому, по которому она наблюдала момент убийства Ди. Быстрый выстрел прямо в сердце. Всего пару часов назад она сидела на диване в домашнем халате, наблюдала за Дуайтом, представляла, как он вернётся потом к ней, чтобы остудить её разгорячённое тело. Не заметила, как из тени появилась чёрная фигура. Она не заметила точно также, как не заметил и сам Ди. Выстрел. Один точный выстрел почти в упор. Ди даже не успел среагировать. — Идиот… Люсиль осела на пол, притянула колени к груди, сложила на них руки и спрятала лицо. В гостиной на полу красное пятно от вина из разбившегося бокала уже засохло. Светлый диван из мягкой ткани безвозвратно испорчен. Момент выстрела, и женщина вскакивает с дивана. Рука опускает бокал и закрывает рот, сдерживая немой вопль. Тонкое стекло падает и разбивается о пол. Всё в осколках и в вине, но взгляд Люсиль прикован к экрану, где тело Ди безвольно лежит на холодном и грязном бетоне, будто мешок с мусором. Эта картина до сих пор у неё перед глазами. Ди ей был нужен. На нём всё держалось. Лишь благодаря нему она заполучила людей Нигана. Лишь благодаря нему ей удавалось всеми управлять. Дуайт знал всех, как и знал к каждому подход. Она лишь отдавала ему приказы, которые Ди, как верный пёс, выполнял. Ди знал всё и про всех. — Тварь! — крикнула женщина, ударяя пяткой по низкому кухонному шкафчику. — Из-за тебя всё может сломаться… Она борется с желанием потереть лицо руками. Останавливает только наличие косметики. Размазать красную помаду по всему лицу — очень плохая идея. Надо взять себя в руки. И она берёт. Она больше не та юная девушка, которая оказалась обманутой всем миром, которая осталась одна без защиты и поддержки. Теперь у неё есть власть, сила и деньги. Тем временем собирается последовательность карт. Дуайт был Вальтом. Впереди ещё Дама, Король и Туз, и Люсиль с ужасом представляет, какой картой является она сама. Убийца, Саймон, мстит Нигану за их молодость. За то, что Ниган не помог ему с работой и деньгами, за то, что Люсиль выбрала Нигана, за то, что Ниган упёк Саймона в психиатрическую клинику. И теперь женщина и представить не могла, как мыслит совершенно и окончательно больной и невменяемый человек. Она знала, что Саймон в молодости был в неё влюблен. Многие в неё влюблялись за лёгкость и улыбку. Ниган не исключение. Вот только что теперь Саймон думает на её счет — здравомыслящий человек никогда и ни за что не угадает. Внезапно её пронзает острое понимание того, что тот звонок, тот неизвестный у её дома в ночи — это он. Он знает, где она живёт и какой у неё номер. Учитывая медийность её клиники, вычислить о ней самой информацию не составит труда даже для такого больного человека, как Саймон. Люсиль подскакивает на ноги, бросается к шубе, что так и валяется на полу. Где-то в карманах лежит телефон. Находит, строчит сообщение водителю, чтобы он тот час, немедленно, забронировал ей люкс в любом пятизвёздочном отеле. Не дожидается, когда новый водитель, вместо Ди, пришлёт сообщение, что всё понял, Люсиль бежит на второй этаж, в свою комнату. Взлетает по лестнице, не чувствуя усталости, лишь нарастающую панику. Факт того, что у её дома ещё с прошлого нежелательного звонка дежурит круглые сутки охрана, её не успокаивает. Саймон убил уже десяток людей. Крепких мужчин и женщин, головорезов, убийц, наёмником. Всех он вычислил и всех устранил слишком искусно. До того профессионально, что ни она, ни Ниган вместе со всеми их людьми не могут его найти и остановить. И личность их загадочного убийцы они смогли установить лишь потому, что Саймон сам им открылся. Женщина вытащила из шкафа чемодан и начала поспешно собираться. Кидает внутрь всё, что попадётся под руку, не заморачиваясь, чтобы аккуратно сложить блузки и юбки. Она кидает внутрь чемодана чулки и нижнее бельё, несколько пар туфель, жакеты и брюки. Она заберет всё, что сможет увезти, потому что пока голова Саймона не будет лежать у её ног, сюда она не вернётся. — Чёрт, чёрт, чёрт! — шкатулка с золотым кольцом с огромным изумрудом, что дарила ей мать Нигана, упала на пол и закатилась под кровать. Женщина проклинала весь мир. Пришлось лезть за кольцом, оставлять которое она не хотела. Она заберёт все драгоценности, все свои бриллианты и меха. Люсиль опустилась на колени и заглянула под кровать. В темноте виднелась бархатная коробочка, и женщина уже протянула руку, чтобы ее схватить, как раздался звон её телефона, что она первым делом кинула на кровать, когда влетела в спальню. Она не знала, кто звонит, но чётко ощутила холодное дыхание смерти на затылке. Моментально вылезла, поднялась и взяла телефон, на дисплее которого высветилось имя «Дуайт». Ноги подкосились, и она едва не упала на постель, не сводя взгляда со своего телефона. Дуайт не мог ей звонить, он мёртв. Как мертвы и другие. В голове шумела кровь. — Алло, — она ответила на звонок. Не двигаясь и не шевелясь. Хотела подойти к окну и взглянуть на улицу, но страх окончательно её сковал. Послышалось дыхание. Рваное, прерывистое омерзительное дыхание, как и в тот раз, когда ей звонил неизвестный. Одинокая слеза скатилась по её щеке, оставляя на напудренной коже соляную дорожку. — Алло, — вновь повторяет она, но в ответ тишина. Лишь хриплое дыхание. Люсиль прислушивается к звукам в доме. Боится услышать скрип двери или мягкие шаги на первом этаже. В панике понимает, что её пистолет там, внизу, в сумке, у самой двери. — Саймон? Её шепот всё, на что хватает смелости, и за это она себя ненавидит. Ненавидит быть слабой, как сейчас. Тишина. Страшная и пугающая тишина. И внезапное: — Люсиль. Ответ в трубке её пугает и она сбрасывает. Резко отнимает от уха телефон и кидает его на кровать. Прижимает руку к губам и испытывающе смотрит на сотовый, гадая, когда он вновь зазвонит. Рука её дрожит, но Люсиль отвечает. Просто не может не ответить. А сердце уже и не бьётся. Голос на том конце связи неприятный, дикий. Будто больной пытается казаться здоровым. — Люсиль, не бойся. Не бойся. Я… Я не причиню тебе вреда. Обещаю. Я бы не смог. Ты же знаешь? Знаешь, да? Голова начинает кружиться, и она тяжело садится на постель. Гравитация давит, приходится сопротивляться, чтобы не лечь. Люсиль знала, что не найдёт в себе силы, чтобы приподняться. — Да, — она врёт. Не верит ни единому слову Саймона. Ни один человек в здравом уме не сможет залезть в больной и воспалённый мозг, чтобы разобраться, что там происходит. — Я всё это для тебя делаю. Для нас. Когда я доберусь до Нига, мы будем вместе. Да? Я так скучал… Знаешь? И ты тоже скучала, просто боялась в этом признаться, да? Да, Люсиль? Люсиль? Она чувствует, что он теряет терпение. Интонации его срываются. Скачут, как показатели сердца. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Он хочет, чтобы она подыграла ему, чтобы она поддерживала его идеальную картинку мира, в которой они разлученные влюблённые. — Да. В голове её хаотично крутятся шестерёнки, пытаясь собраться в логическую цепочку. Надо унять страх и панику. Надо выдохнуть. Она в безопасности. У неё охрана. И Саймон хочет быть с ней, значит, он не должен причинить вреда. Но доверять безумцу сможет лишь точно такой же безумец. Она сбрасывает звонок, блокирует номер. В голове лишь одно действие «бежать». Постыдный бег, который однажды спас ей жизнь. Люсиль собирает всю необходимую одежду, с силой засовывает все папки с документами в карман чемодана и, едва не падая, спускается вниз. Отчего-то маленький чемодан по весу был больше неё. Стоило позвонить водителю, но у неё не было времени. Внезапно её дом стал ловушкой, где стены начинают сдвигаться, угрожая её раздавить. Она чувствует себя в капкане. Едва не роняет чемодан и ломает ноготь. — Дерьмо! — ругается она. Волосы лезут в лицо. Мешаются. Успевает схватить ношу так, чтобы она не покатилась вниз по лестнице. Со стуком опускает чемодан на колёсики и, согнувшись, катит к двери. Не обращает внимание на порванные колготки. Пока спускала чемодан со второго этажа, ударилась ногой. Завтра точно будет синяк, придётся носить брюки. Ни одни колготки, разве что чёрные, не перекроют этот яркий и видимый след. Взгляд её натыкается на полупустую бутылку вина. Вино хорошее. Её любимое. Другого она и не держит. Борется с желанием выпить ещё бокал, но отговаривает себя. Находиться в этой картонной коробке ещё хотя бы минуту просто невыносимо. Она поднимает с пола шубу, берёт в руки её и сумку, не с первого раза надевает туфли. Смотрит на себя в зеркало и ужасается. Выглядит на редкость отвратительно. Вся растрёпанная и взлохмаченная, макияж поплыл, тушь осыпалась. Люсиль в спешке утирает образовавшиеся тёмные тени под глазами, повязывает платок на голову и аккуратно выходит из дома. Всего в десяти метрах её ждёт машина, а она и шага на улицу не может ступить. Знает, что у Саймона пистолет с почти полным магазином, и стреляет тот, оказывается, недурно. Ночная прохлада должна отрезвлять. Бодрить. Остужать, но ей не помогает. Ей жарко, очень и очень жарко. Она нелепо перекладывает громоздкую и тяжёлую шубу с одной руки на другую. Мешается. Не сразу замечает, что чемодана у неё уже и нет. Водитель его забрал и бережно уложил в багажник, а теперь открывает хозяйке дверь в машину, и Люсиль, не мешкая, удивительно быстро преодолела расстояние на каблуках и смогла выдохнуть только когда села в кожаный салон. — В отель, — отдаёт она приказ, чувствуя, как вся вспотела. Она стягивает с головы платок, едва не душа им себя. Чёртов узел никак не получалось развязать. А водитель молчит. Ничего не говорит и даже не смеет смотреть на хозяйку. Знает, что ему видеть её такой нельзя. А Люсиль радуется, что так их выдрессировала. Даже улыбается. Губы растягиваются в вымученную ухмылку. Наконец, спустя 10 минут, она успокаивается окончательно. И усталость накатывает на неё волной, отчего сопротивляться становится всё сложнее. Приходится вновь прокручивать всё в голове. Дуайт. Она хотела его кремировать. Она имеет право это решить, потому что он принадлежит ей. Даже после смерти он всё равно её. У Ди никого больше и не было. Только она. Эта мысль тешит её эго. Поднимает настроение. Только вот Ниган почти что скандал устроил. Сказал, что бывшая жена Дуайта сама хочет его похоронить. А у Люсиль не было сил и настроения спорить. Впервые уступила ему. И эта мысль поражает. — Пусть подавится им. Забирает уже после меня. Всё равно Дуайт теперь ничего не стоит, — шипит она сама себе, успокаивая тем самым отравляющее чувство внутри. На похороны она не пошла. Не видела в этом смысла. Отныне Ди мёртв. Стал лишь отравленным куском мяса, который ей больше не сможет послужить. А солнце начало подниматься. Атланта будто бы залита кровью, и Люсиль это сравнение больше не кажется привлекательным.