Стрит

Бессонная ночь плохо действует на уставший организм, и без того вымотанный до предела. Всё тело борется с гравитацией, но моментально проигрывает. Хочется лечь. От того и встать с кровати было почти нереальным. Голова вмиг оказалась какой-то тяжёлой. Будто бы чугунной. Ногами перебирать оказалось и того сложнее. Каждый шаг по лестнице вниз — полоса смертельных препятствий. Он зевает. Ему холодно в этом раннем утре, и Ниган специально натягивает только мягкие домашние штаны, оставаясь раздетым по пояс. Надо было взбодриться. Он встал рано. Раньше обычного и раньше того, нежели его организм этого хотел бы. Только светало, а значит, сейчас 7 утра. Карл спит, и это единственное, что вызывает у Моргана улыбку. Спокойствие и невозмутимость Карла успокаивает и его самого. И если Ниган умел заражать своим безумным весельем и азартом, то же самое делал и Граймс, только умиротворением. Кофемашина лениво тарахтит, и Ниган смотрит на неё, устало подперев щеку кулаком. С сожалением смотрит на уютный мягкий диван в гостиной, на который так хочется сесть, а потом и лечь. Но Ниган знает, что тогда не встанет, хоть так и не сможет заснуть. Крепкий чёрный кофе обжигает горло и бодрит своей горечью. Он не добавляет ни сахар, ни сливки. Целенаправленно давится этой гадостью, чувствуя, как кофеин понемногу да начинает действовать. Живительный напиток богов, как иногда он говорит. А город тем временем медленно пробуждался от сна. Первые лучи солнца прокладывали свой путь сквозь облака, окрашивая небосвод в нежные оттенки розового и золотого. С улиц начали доноситься звуки — сначала тихие, почти неуловимые, затем нарастающие, сливаясь в безумную какофонию звуков Атланты. Ниган поднимается с высокого стула и, держа кружку горячего и горького кофе, подходит к панорамному окну, чтобы без спешки посмотреть, как пробуждается город. И он почти что слышит все те звуки, что царят внизу, далеко-далеко от него. Морган всё это может представить. На углу улицы раздался треск, когда открылись двери местного кафе. Пахло тёплой выпечкой. Бариста, с улыбкой на лице, готовил утренние напитки, а за стойкой начали собираться первые посетители — уставшие офисные работники, студенты с рюкзаками и ранние пташки, жаждущие общения. Там Ниган берёт Карлу кофе и булочки, когда подвозит его на работу. Автомобили начали заполнять улицы, их двигатели гудели, как огромные звери, пробуждающиеся от зимней спячки. Гудки сигналов и скрежет тормозов смешивались с мелодиями уличных музыкантов, которые уже заняли свои места на тротуарах. В преддверии скорого Рождества таких певак собирается много и почти на каждом оживлённом углу. Люди заполняли тротуары, спеша по своим делам. Кто-то спотыкался о неровности плитки, кто-то останавливался, чтобы полюбоваться красивыми и праздничными витринами магазинов, которые только что открылись. В воздухе витал запах свежих булочек и жареного бекона, маня прохожих заглянуть внутрь. Город постепенно наполнялся жизнью — его ритм становился всё более уверенным и интенсивным. Помимо Атланты, пробуждался и Ниган. Усталость ненадолго отступила, и можно было заняться домашними рутинными делами. Например, убрать лоток Кота, насыпать ему корма и налить свежей воды, пока питомец уютно спит, прижавшись к боку Карла. Можно загрузить стиральную машину, и протереть пыль. Эта привычка наводить порядок самому, не прибегая к помощи наёмных уборщиц, так и осталась у Моргана на протяжении всей его жизни. Ему это нравилось. Это был кусочек «нормальной» и «обычной» жизни, в которой он нуждался, сам того не осознавая. Если бы не спящий на втором этаже патологоанатом, то Морган ещё и пропылесосил бы. Будить Карла не хотелось. Парень, после тяжёлой ночи на складе, после обследования трупа, настоял на том, чтобы ещё поехать на работу. Вероятно, он значительно устал от пребывания в обществе живых, у которых есть такая отвратительная привычка — разговаривать. Ему хотелось немного тишины и покоя. Трупы не разговаривают. Они молчат. И это то немногое, за что он их любил и мирился с работой патологоанатома. Вот только Мэгги наверняка не разделила желания Граймса тишины, заболтав его до изнеможения настолько, что вернувшись вечером домой, парень промолчал весь остаток дня, едва сказав Нигану два слова. Кажется, Ри знатно вцепилась в Карла. Того и гляди подарит ему браслет дружбы. Губы Нигана растянулись в лёгкую ухмылку, стоило ему только вспомнить, как перекосилось лицо Карла, когда Морган озвучил ему это опасение. Возможно, стоит Мэгги даже подать эту идею. Ниган с удовольствием посмотрит и посмеется с того, как Карл испепеляющим взглядом будет глазеть на этот браслет в надежде, что он исчезнет. Со второго этажа послышался тихий шум воды. Карл проснулся и пошёл в ванную. Вот-вот должен спуститься Кот. И стоило только Нигану подумать про рыжее чудовище, как раздался требовательный ор. — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — усмехается мужчина. И всё же он чертовски сильно любил этого засранца. Толстый питомец спускается вниз. Орёт так, что пасть раззевается на 180 градусов. Маленькие острые клыки будто бы сверкают. Такой пастью вполне можно впиться в шею, что Ниган слишком ярко представляет. — Ну всё-всё, не ори, — терпеливо и даже любя говорит он, поднимая кота на руки. — Жирный, зараза, — бурчит Ниган, на что Кот, будто бы поняв слова хозяина, шипит. Недоволен, что его оторвали от земли. Вырывается из рук. Весь извивается, но хватка Моргана сильнее. — Люблю тебя, говнюка! — всё так же радушно, хоть и через стиснутые зубы, говорит Ниган, когда животное начало царапать руки. К такому виду пытки он уже привык. Сажает почти орущего дурниной Кота на столешницу перед его миской и наблюдает. Животное вмиг успокаивается, когда видит несколько видов корма перед собой. Замолкает и начинает жадно есть, будто голодал не меньше недели. Морган даже хочет его погладить, но стоит ему только занести над пушистой рыжей шерстью руку, как кот издаёт страшный звук, не похожий ни на шипение, ни на рычание, но явно нёсший в себе предупреждение, что его лучше не трогать. — Ну и нахуй надо, — хмыкает Ниган. — Больно-то хотелось. А на самом деле действительно хотелось и даже очень. Ревностно обидно наблюдать, как Карл тискает Кота, как ему только вздумается. Раздается звонок в дверь, и так как Ниган никого не ждёт, то уже догадывается, кто стоит в коридоре. Натягивает на себя футболку и открывает дверь. Угадывает, потому что перед ним оказывается Люсиль. — Одна? Никакой любезности или прелюдий. Напускная дружелюбность никому из них не нужна. Всё фальшь. И оба это знают. — Одна, — Люсиль не брызжет ядом, как обычно это делает. Ей не смешно. Ей страшно. Морган делает шаг в коридор и оглядывается, будто бы проверяя её слова. Никого. Заходит в комнату и закрывает входную дверь. — Мой водитель ждёт меня в машине, — объясняется женщина, как у себя раздевается и проходит на кухню. Ниган усмехается. Она таскала за собой Дуайта не потому, что он ей был нужен, а потому, что хотела позлить его, бывшего мужа, демонстрируя любовника рядом с собой. Теперь Ди мёртв, и больше не мог послужить раздражающим фактором. Он ей безразличен. Люсиль не спрашивает о том, как прошли похороны даже ради приличия, даже ради памяти или привязанности. Всё же Ди был с ней почти с самого её приезда в Штаты, он помог ей освоиться и помог проложить ей путь к её любви — власти и деньгам. Она не язвит. Видно, что вымотана. Даже обильный слой косметики не может скрыть её усталости, и Нигана это радует. Гадостное чувство удовлетворения, когда человеку, которого ты ненавидишь, плохо. И Морган мог представить, в чём дело, помимо общего страха, что убийца бродит где-то рядом. Люсиль слишком много возложила на Дуайта. Он занимался всем, знал всё, и теперь, когда его не стало, ей приходится разбираться во всех делах самой, чего она не любила. Люсиль ненавидела работать. Ни по дому, ни по бизнесу, ей лишь нравилось раздавать размытые указания и получать деньги. Всю работу она перекладывала на своих сотрудников, в частности на Дуайта, не вникая в суть дел. Это была её ошибка. Совсем скоро всё начнёт валиться из её рук, если уже не началось. Ниган подобного разгильдяйства себе не позволял. Он всё контролировал. За всеми всё проверял и всегда был в курсе дел. Именно поэтому он смог воздвигнуть «Святилище», свою империю, более грандиозной, чем та, что была у него в Мариетте. — Чего пришла? — он нарушает затянувшееся молчание. Люсиль было почти что жаль. — А ты как думаешь? — она пододвигает к себе кофе, что ей так любезно предоставили вместе с сахаром и сливками, чтобы она точно ни в чём не могла Нигана упрекнуть. Но она ничего не добавляет. Пьёт без всего и всё равно кривит лицо. — Горячий, — брезгливо отстраняет от себя, а Ниган лишь устало закатывает глаза. — Пришла сообщить, что решила покинуть Атланту? Он смеётся, улыбается, но ровно до тех пор, пока женщина не пронзает его своим тяжёлым, почти кровавым взглядом. — Я не отпущу Саймона после того, как он перебил столько моих людей! И я не отдам его тебе, Ниган. Он мой. — Скажи это ему. Он обоссытся от восторга. Уверен, будет просто счастлив, что ты его окрестила своим, — Ниган язвит. Знает, что зря, и что это только раззадорит Люсиль, но удержаться не может. — Я бы на твоём месте так не веселилась. Это всё из-за тебя происходит. Ты вовремя не устранил проблему, — яд к ней возвращается с двойной порцией. Она упирается об остров локтями, переплетает пальцы и кладёт на них подбородок. Алые губы мерзко улыбаются. От былой жалости к ней не осталось и следа. — Ты так боготворил Губернатора, так старался у него всему научиться и быть на него похожим, но не учёл главного урока — убирать того, кто мешает. Он был бы тобой разочарован. Всё, что он строил в Мариетте — ты разрушил. Это бьёт по больному. Внутри поднимается волна ярости. И ему хотелось её заткнуть. Хотелось накричать. Даже заорать, но он не мог, потому что Люсиль была права. Он избавился от той «грязи», что досталась ему после Губернатора, «грязи», которая погубила многих, и от которой пришлось очищать его родную Мариетту, даже если от этого он начал терять деньги, власть и связи. Наркотики, проституция, игорные автоматы — треугольник, который давал Филиппу всё, а Ниган, переняв всю мощь его империи, начал разрушать её. В конце концов, он отдал даже «Семёрку». И сейчас от этого внутри стало очень и очень больно. Прошлое никак не могло его отпустить, потому что сам Морган не хотел его отпускать. — Ты пришла для того, чтобы сказать это? — он сохраняет внешний контроль. Переключает внимание Люсиль. — Нет, — она вздыхает, делает глоток подостывшего кофе, кривится в лице и всё же добавляет и сахар, и сливки. Так определённо лучше. — Я хочу обсудить, что нам делать дальше. Мы знаем личность убийцы. Нам это как-то поможет? Ниган думает пару минут и отрицательно качает головой. Он не знает, как искать Саймона в Атланте. Это не то же самое, что найти должника или конкурента. — Я уже пробил его по своим каналам: у него здесь нету никакого имущества. Нет квартиры, в которою он может вернуться или привести любовницу, которую мы могли бы разыскать. У него нет соседей. Родственников вообще не осталось. Он бродяга… А такого искать — это только патрулировать улицы. Но, Люсиль, это невозможно сделать, даже объединив наши ресурсы. — Ты предлагаешь ждать, пока он перебьёт нас всех? Она кривит губы. Не рассказывает о том звонке Саймона, решает держать это в секрете. — Надо подумать… У него звонит телефон. Ниган отвечает и обменивается парой фраз, после чего сбрасывает и несколько растерянно смотрит на Люсиль. — Ой, ну что? Опять кого-то убили? — Мне надо спуститься вниз. Люсиль смотрит выжидающе. Ей явно мало этих четырёх слов и она ждёт продолжения объяснений, почему Ниган сейчас такой растерянный. А он молчит, смотрит так, будто женщина сама должна до всего додуматься. — А! Я поняла, — и она смеётся. Хохочет громко и звонко, как умеет только она. — Ты не хочешь оставлять меня здесь, когда тебя нет? Серьёзно? — улыбается гаденько. — И что теперь? Выставишь за дверь? Она видит, что этот вариант Моргану более чем нравится, но она успевает его пресечь: — Нет! Нет и нет! Иди, куда тебе надо, я подожду здесь. Кофе у меня ещё есть, — Люсиль демонстрирует почти полную кружку горячего ароматного напитка. Она дожидается, когда Ниган уйдёт, прикрыв за собой дверь, так и порываясь спросить, куда он. Но не решается. Судя по тому, что выходит он во всё той же домашней одежде и тапочках — не дальше этого дома. И стоит только двери захлопнуться, женщина косится на лестницу второго этажа, куда заглянуть ей так и не удалось. Было интересно. Очень любопытно посмотреть, что там. Хотелось полазить по его ящикам тумбочки, заглянуть в шкаф. Чистое любопытство и маленькое желание найти там что-то, что может ей пригодиться в будущем. Компромат, которым Нигана можно было бы шантажировать, чтобы он переписал на неё «Святилище». Она по-хозяйски поднимается по лестнице, в полной уверенности, что дома больше никого нет. Если Карла не было внизу, то, вероятно, он на смене. Отчего-то Люсиль даже не решила поинтересоваться, где Граймс. Возможно, сказывались усталость и рассеянность, а возможно и то, что Карл для неё был всего лишь временной пассией её бывшего мужа. Комната в серых мрачных тонах. Люсиль этот цвет не любила. Он казался ей невероятно тоскливым и депрессивным. Напоминал грязную и дождливую осень её родных краёв, когда сплошном грязь, и даже красивый ковёр из опавших ярко-красных и оранжевых листьев не вызывает восторга. Пройдёт дождь, и всё это начнёт гнить. Окна закрыты жалюзи, практически не пропуская свет, кровать разобрана. Люсиль включает свет, чтобы всё рассмотреть. Мебели минимум. Зато на комоде стоит ваза со свежим букетов цветов, который ей тут же захотелось выкинуть. — Романтик хренов, — шипит она, рукой трогая лепестки нежных пионов. Запах от них исходил изумительный. Она открывает первый ящичек, и глаза тут же жадно впиваются в драгоценности. Её, как сороку, привлекал блеск камней и золота. Там, вдоль всего дна ящика, располагались серого цвета подставки из велюра для украшений с разными ячейками. Там и несколько колец, и тонкие изящные браслеты из платины, вероятно, принадлежавшие Карлу. Слишком новенькие, чистенькие, не заношенные. А массивная коллекция грубых и громоздких часов принадлежала явно Нигану. Женщина слишком придирчиво взяла кольцо с чёрными бриллиантами. Такой стиль она не любила. Вся прелесть бриллианта заключалась в его чистоте и огранке. Чем он чище, чем точнее огранка, тем ярче он сверкает на свету. Подобная красота обязательно должна быть в жёлтом золоте, в этом женщина не сомневалась. Этот же бриллиант чёрный. Он не будет сверкать никогда и ни за что. Она разочарована. Кладёт всё на место и закрывает ящик, краем глаза цепляясь за гардеробную, куда определённо нужно заглянуть, как замечает полоску света из двери, которая, вероятно, вела в ванную комнату. Прислушавшись, женщина слышит шум воды. Едва-едва заметный. Медленно накрывает ладонью ручку и резко дёргает. И она была права. Но не во всём. Карл не был на работе, он был тут, здесь, в наполненной ароматной пеной ванне. Молодой человек не выглядел растерянным или напуганным. Сплошное спокойствие. И его бледная кожа почти сливается с пеной. — Я тебя слышал, — отзывается он, не испытывая ни малейшего дискомфорта, лишь устраивается удобней, поперёк ванной, перекидывая через бортик ноги. По гладкой ровной коже течёт вода, мыльная пена медленно ползёт вниз, капает на пол, образуя небольшую лужицу. — Неужели, — женщина вскидывает бровь, складывает руки на груди и облокачивается плечом о дверной косяк. — Ты не такая тихая и незаметная, как думаешь. Они так и смотрели друг на друга. — Ты голый, — констатирует факт Люсиль, пытаясь тем самым смутить Карла, но тот и плечами не повёл. Ему абсолютно плевать, что находится совершенно обнажённым в ванной, где пена уже давно растворилась. Во всей этой ситуации неловко дёргается больше сама Люсиль. — Я у себя дома. А ты вломилась в ванную. Неловко должно быть тебе, но уж никак не мне. — У себя? — цедит риторический вопрос женщина сквозь зубы, напрягаясь всем телом и вытягиваясь как струна. — У себя, — утвердительно кивает молодой человек влажными от пара волосами. — Ниган вышел? Он бы ни за что не пустил тебя в спальню. — Вышел по делам. Очень рискованно для него оставлять такую хрупкость без охраны. Люсиль могла представить, как одним резким движением сворачивает шею Карла. Даже слышала этот дивный хруст. Она ещё никогда не хотела так избавиться от этого назойливого патологоанатома, как сейчас. А Карл сохранял такое спокойствие и невозмутимость, что лишь ярче раздражал её. Неожиданно Граймс встал. Чрезмерно грациозно, будто кот, перешагнул через бортик ванной, совершенно не спеша взять полотенце, абсолютно не стесняясь наготы. Стан его гибкий и крепкий, взгляд острый и тихая улыбка. Люсиль скользила глазами по его телу. Ещё молодому, восхитительно-идеальному, юному. Невольно задаётся вопросом, где её 27 лет. Тогда она была в расцвете своей красоты. Созревшее яблоко. Идеально спелое, ароматное и сочное. Отрицать красоту Карла она не могла. Но красоту мёртвую. Холодную. Такая отталкивает, пугает. От такой будешь держаться подальше. И невольно она представила Нигана, своего бывшего мужа, в одной постели с этим мертвенно-холодным на вид телом, что в страстном пламени выгибается под Ниганом. Омерзительное ощущение, сопоставимое с толикой ревности. Как Морган вообще мог позариться на такого, как Карл, после неё? Она была его солнцем, его жизнью, радостью и счастьем. Одной улыбкой она могла затмить всю его печаль и боль. А на что способна улыбка Карла? Разве что вынудить взять верёвку и мыло. Люсиль не понимала этого романа, отрицала его. Не верила. — Это угроза? — голос Граймса бесцветный. Он смотрит своими ледяными океанами. — Если я сказала что-то обидное или грубое, то уверяю, это было умышленно, — Люсиль изливала отравляющий яд. А Карл рассмеялся. — Угрожать мне смело. Ты знаешь, насколько сильно Ниган умеет любить. Карл рассматривал женщину перед ним, как учёные изучают диковинный экземпляр чего-то необычного. А Люсиль, которая решила угрожать ему — и правда крайне необычное создание. Карлу было искренне смешно. — Думаешь, он тебя любит? — а внутри Люсиль разгоралось пламя. Что может этот беспечный и развязный мальчишка перед ней, так и не соизволивший прикрыть свою наготу, знать о любви? Вот Люсиль знала. «Любовь — это не взаимные ласки в уютном гнёздышке, это не тихая гавань. Любовь — это стихия, буря, шторм, землетрясение. Очаруйте его, заманите, соблазните, а потом оттолкните. Станьте холодной, как лёд. Терзайте его душу и плоть, разорвите её на тысячу кусочков. Заприте в тысячи сундуков на тысячу замков. Пусть попробует собраться. И вот тогда возможно он начнёт создавать что-то поистине прекрасное, к чему вы будете иметь отношение. И ваша красота не завянет на кухне среди пелёнок и кастрюль, а послужит чему-то поистине возвышенному и важному для мироздания», — вот, что было любовью по её мнению. Карл же не знал ничего. — Не знаю, — отвечает он честно, играя, как жестокие дети играют с бабочкой, отрывая ей крылья. Несомненно, Люсиль не была нежной и изящной бабочкой, но Граймс точно так же отрывал ей крылья, не позволяя летать в своих фантазиях и воображении. Её надо было поставить на место. — Мы не говорили на эту тему, но я здесь, и моё влияние на Нигана значительно выше, нежели твоё. — Так значит, ты его не отдашь? Люсиль знала ответ, но хотела услышать его из уст Карла. Пусть это щенок бросит ей вызов, и она его сожрёт. — Он не вещь, чтобы его кому-то отдавать или забирать, но я понял твой вопрос и, опираясь на твою терминологию — я его не отдам. Карл не оставит Нигана, не бросит его, не уйдёт от него, только если Ниган сам его об этом не попросит. Морган был его. Сейчас Карл в этом ревностно признавался сам себе. Игра в отрывание крыльев бабочке превратилась в реальность, где он заявляет свои права на Нигана, понимая, что это что-то нездоровое и ненормальное, но остановиться Граймс не мог. Хочет оттолкнуть Люсиль как можно дальше, вот только, скорее всего, лишь раззадорит её. — Думаешь, что ты сможешь меня переиграть? Теперь играет она. Подводит его к ответу. — Определённо смогу. И без лишних усилий, потому что тебе уже не получить «Святилище». И для Люсиль это был вызов. Самодовольная ухмылка паршивца выводила из себя. Парень осознавал своё преимущество и своё положение рядом с Ниганом, осознавал свою власть и силу. Он знает о завещании, и он знает, что Люсиль страстно желает это казино. И ярость начинает гонять кровь, приливает адреналин, и женщина думает, как всё обернуть в свою пользу. А Карл теснит её, голым выходит из ванной, оставляя на полу влажные следы, тело покрывается едва заметными мурашками от холодного воздуха. А Люсиль соображает, что раз Ниган так сильно любит своего патологоанатома, раз развязал этому мальчишке руки, наградив властью и смелостью, то своей же любовью Ниган и поплатится.

***

Когда Ниган возвращается, то видит Карла и Люсиль на кухне. Они сидели друг напротив друга, молча что-то пили из своих кружек и метали друг в друга такие взгляды, что мужчине казалось, что комната вот-вот полыхнёт. А тишина давила. Тишина настолько гробовая, что слышно, как на диване сопит кот, едва-едва заметно мурча. Животное уютно устроилось на подушке, вывернувшись в неестественную позу, как креветка, закрыв лапками свой розовый носик. Ну прям плюшевая игрушка. Плюшевая игрушка, что более не проявляет к Люсиль ни капли внимания. — Всё… в порядке? Моргану казалось, что один из них труп, который второй усадил аккуратненько и ровненько, но нет, оба повернулись к нему и улыбнулись чересчур ненатурально. Жутко. Что-то между ними определённо произошло. — Кхм, так, ладно. Вернёмся к нашей проблеме. — Нет никакой проблемы, — оборвала слова Нигана Люсиль, закидывая ногу на ногу, впиваясь своими тёмными глазами в лицо Моргана. — Мы потратили слишком много времени. Может, уже начнём думать головой? — она вскидывает аккуратно очерченную бровь. — Голова, Ниган — это такая штука, которая у тебя на плечах болтается. Карл фыркнул, считая, что кто-то перечитал цитат на фейсбуке. — Вообще-то, не будь ты такой сукой и дав возможность высказаться, то услышала бы, что у меня есть идея, хоть тебе она и не понравится, — Ниган достал из пакета, что принёс с собой, свежие круассаны и кексы, что продаются в той самой любимой Карлом кофейне. Похоже, туда Морган и ходил, или же решил заскочить попутно с делами, ради которых спускался в фойе. — Я вся во внимании, — театрально говорит женщина, стреляя глазами. — Нам нужен специалист. Тот, кто умеет расследовать. Никто из нас не является детективом или хоть отдельно его напоминающим. Карл вообще утверждает, что нам необходим профайлер. Граймс лишь согласно угукнул, вгрызаясь клыками в любимую, ещё горячую, булочку. Нежную и сочную. Ароматную. А от Нигана пахло прохладой. Свежестью. — Я предлагаю обратиться за помощью к Рику. Карл, на этих словах, подавился. Закашлял, закрывая рот рукой. Нигану пришлось стучать ему по спине. — Что?! — воскликнули одновременно и Люсиль, и Карл. Хоть в чём-то их возмущение было единогласным. — У тебя есть знакомые в этой области? — обратился Морган к Люсиль, на что та, скрипя зубам, отрицательно покачала головой. — И у меня нет. Я знаю только Рика, мать его, Граймса. Он ведь нам поможет, если ты его об этом попросишь? Ниган готов сделать этот рисковый ход. Игра на блеф, на уловки, на просчёт карт и будущих партий. Он видел сообщение Карлу от Рика, и верит, что любящий отец готов пойти на всё ради своего ребенка, а именно это Нигану и нужно — отец, который жаждет искупить свои ошибки. Морган обещает себе поубавить издёвки над копом, что жаждет упечь его в тюрьму, а нынче вынужден ему же и помогать. Обещает, но и не может не признать, что сдержать самодовольную улыбку вряд ли сможет. Рик должен наконец сыграть по его правилам. Морган ждал этого очень и очень долго. В конце концов, люди — это ценнейший ресурс, и грех ими не воспользоваться, когда предстаёт возможность. Карл смотрел на Нигана и понимал, что это не вопрос любовника, а скорее приказ начальника. И, вспоминая последнее сообщение от отца, парень сдержанно кивнул. Всё его нутро подсказывало, что да, Рик поможет. Определённо поможет, как бы ему ни было от этого больно и плохо. — Тогда договаривайся с ним о встрече. — Сегодня? — Граймс уже достал телефон, чтобы написать отцу сообщение. — Нет, завтра с самого утра, как можно раньше, сегодня ты мне нужен в другом месте. Тон мужчины говорил о том, что никаких обсуждений и быть не может.

***

Горячая вода, почти кипяток, наполняет ванну, создавая облака пара, которые медленно поднимаются вверх и окутывают пространство. Звук воды, льющейся в ванну, успокаивает, словно мелодия природы. Постепенно поверхность воды начинает покрываться мелкими пузырьками, которые весело всплывают и лопаются, создавая лёгкую игру света. Зеркало над раковиной запотело, его поверхность стала размытой и мутной. На фоне этого туманного пара Люсиль сидит на бортике ванны, опустив в горячую воду только ноги. Её длинные блондинистые волосы распущены и струятся по обнажённым плечам, отражая свет в золотистых оттенках. Взгляд её устремлён в спокойную водную гладь, где отражаются искорки света и тени. Она погружена в свои мысли, словно пытается разглядеть в воде ответы на вопросы, которые терзают её. Просторное помещение утопает в мягком свете, исходящем от изысканных светильников, которые нежно освещают мраморные стены. Полы, выложенные блестящими плитками, отражают свет и создают ощущение бесконечности. На бортике ванной расставлены многочисленные баночки с шампунями и кондиционерами, гелями и солью для ванной, которую женщина щедро добавила. Номер для неё заказан потрясающий. Всё, как она любит, но тревога так её и не покидает. Ей страшно. Страшно от того, что теперь она не знает, как ей быть, как ей заполучить «Святилище», а слова Карла засели в её мозгу столь глубоко, что она никак не могла их вытравить. Граймс был прав. Он имеет над Ниганом гораздо больше власти, чем она. Завещание, написанное на Карла, тому подтверждение. Внутри начинает подниматься ярость. Женщина разворачивается на бортике, перекидывая ноги на мраморную плитку, встаёт и обнажённой выходит в спальню, оставляя за собой мокрые следы. Там, в комнате, с комода, берёт телефон, смотрит на него, будто то была волшебная палочка. Вновь возвращается в ванную, протирает полотенцем зеркало, чтобы видеть своё отражение, собирает свои локоны заколкой и осторожно залезает в уже наполнившуюся ванную. Вода — кипяток, болезненно-приятно обжигает. Она погрузилась в глубину, позволяя воде смыть с себя все тревоги и страхи, хотя бы на мгновение. Люсиль пыталась расслабиться, но внутри неё продолжал бушевать шторм — ей нужно было найти выход из этой ситуации, и она знала, что обстоятельства работают против неё. «Граймс имеет больше власти, чем ты думаешь». Эти слова словно застряли в её сознании, вызывая ярость, которая поднималась изнутри, как буря. Она знала, что теперь ей предстоит сражаться за «Святилище», но как? Как заполучить то, что ей так нужно, когда всё вокруг казалось таким неустойчивым? Ей нужно было действовать раньше. Намного раньше. Но у неё не было плана. Как она глупа! Слишком беспечна. Но теперь ей надо собраться, всё взять в свои руки. Дуайта больше нет. Нет больше того, кто способен решить её проблемы. Надо действовать самой. Осторожно. Горячая вода покалывает кожу, но Люсиль не чувствует боли. Она так и сжимает в руке телефон. Надо действовать. Женщина включила его, разблокировала номер Дуайта и ей тут же пришло уведомление, что абонент «Дуайт» звонил ей 7 раз. Жутко. Очень жутко от того, что Саймон так отчаянно пытается до неё добраться. Она выдыхает. Вдыхает и вновь выдыхает, и так раз пять. Надо собраться. Набирает его номер, надеясь, что Саймон не выкинул телефон. И надежды её оправдались. Он берёт трубку после третьего гудка. — Люсиль, — голос его напоминает шорох колёс по гравию. Одно лишь слово и тишина, а женщина не сразу замечает, как начинает беззвучно плакать. Лишь солёные слезы, которые она не может контролировать. — Привет… — у неё не было плана, что ему сказать. Она забыла все слова, даже на своём родном языке. В голове белый шум от старого телевизора. — Ты где? Тебя нет дома, — сбивчиво шепчет, и женщине кажется, что он у неё за спиной, говорит в самое ухо. Вопреки горячей воде, почти что кипяточной, ей становится холодно. Очень и очень холодно. Он за ней следит. Ищет. — Мне пришлось переехать, — она запинается. Забывает слова, с трудом строит предложения. — Нас не должны видеть рядом, понимаешь? Ниган ищет тебя, и если он узнает, что я с тобой говорила, у меня будут проблемы, понимаешь? Ей приходится выстраивать план по ходу, импровизация чистой воды. А сердце стучит так громко и так быстро, что, казалось, это слышит и Саймон. — Я его убью. Убью ради тебя! И Люсиль знает, что это правда. Саймон действительно жаждет его смерти, как и она сама. Женщина глубоко вздыхает и резко садится. Возможно, Саймон даже слышал всплеск воды. — Саймон, ты поможешь мне избавиться от Нигана? — она подыграет ему. Направит его в то русло, которое ей нужно. Она его использует. Сделает своим орудием. Она будет им управлять. Управлять мужчинами, что в неё влюблены — это единственное, что она умеет. — Конечно, конечно! — дыхание его учащается. Он перевозбуждён. Саймон млеет от голоса Люсиль, тает от разговора с ней. Он так давно с ней не говорил… — Ведь это всё я делаю для тебя! Для того, чтобы мы были вместе. Я его убью, обещаю! — Нет! Стой! Надо сделать всё по-другому, — она едва не грызёт ногти. Замолкает в опаске от того, как резко прозвучали её слова. Надо действовать аккуратнее, чтобы он не сорвался с крючка. Голова начинает кружиться не то от духоты и жары, не то от напряжённого разговора. — Ты не должен убивать Нигана, пока я не позволю. Обещаешь? Люсиль прислушивается, но в ответ тишина. Дыхание становится другим. Она чувствует в нём нарастающую злобу. Саймон ревнует её к Нигану. — Мне… мне нужно казино Нигана. Ты знаешь о нём, Саймон? — Знаю… — ответ неуверенный. Ему не нравится, что Люсиль начинает ставить свои условия. — Это казино после смерти Нигана отойдёт его любовнику — Карлу. А мне нужно заполучить это казино любой ценой, — она говорит медленно, на ровном дыхании. Знает, что нельзя Саймона пугать, нельзя делать резкие перемены интонации. — Милый мой Саймон, — голос её становится слащавым. Приторно сладким. И это помогает, она чувствует. До боли прижимает телефон к уху, вслушиваясь в звуки на том конце провода. — Нужно всё сделать аккуратно, чтобы меня не обвинили в заказном убийстве, понимаешь? Нельзя попасть под закон «о пресечении наследственных прав». Но Саймон не понимает. Люсиль объясняет все опасности и нюансы. Они не должны видеться. Минимум контакта. Надо заставить Нигана самолично переписать на неё казино. Добровольно. Ну или почти. Они не могут убить Нигана, потому что всё по его завещанию перейдёт Карлу. А Карла убивать слишком рискованно. Если в ходе расследования, которое непременно будет открыто его отцом, всплывёт она, Люсиль, суд конфискует «Святилище», как преступно нажитое имущество. Более того, если рискнуть и избавиться сначала от Граймса, а потом и от Нигана, то казино может пойти на аукцион, где на столь успешный бизнес будет слишком много желающих. Избавиться от всех конкурентов будет слишком проблематично. Саймон слушал внимательно, пытаясь уложить всё в воспаленном больном мозгу. Как составить пазл сплошного чёрного цвета, где картинка понятна в общих чертах, но процесс сопоставления задачи неясен? Голова начала болеть, и он едва не взвыл. Он должен продержаться до окончания разговора с Люсиль. Он не может показать ей свои слабости. Ведь это он должен быть сильным защитником. — Я не понимаю, что тогда мне делать, — он в смятении. Путается в своих мыслях. Ему плохо. — Следи за Карлом, и когда я скажу, ты его похитишь. Он послужит средством шантажа для Нигана. Я… Мы, мы заставим переписать его казино на меня, а потом ты их убьёшь. И её бледные губы растягиваются в улыбку. Она просчитала. Всю грязную работу сделает Саймон. Завтра Рик будет подключён к расследованию, и когда его сын и Ниган будут мертвы, он подумает на Саймона, а Люсиль… Она будет ни при чём. — Хорошо, я сделаю для тебя всё, — слышит она ответ на том конце провода, и сердце, наконец, заканчивает своё безумное танго смерти.