Стрит

Ранним утром в кафе почти никого за столиками и не было. Лишь бесконечный поток тех, кто пришёл взять кофе с собой. Люди спешили по делам, на работу, учёбу, отвести детей в сад. Мимо большого окна то и дело проносились машины и автобусы, такси, люди спешили, будто в муравейнике, едва не бежали. Кто-то разговаривал по телефону, прижимая устройство к уху, кто-то по модной беспроводной гарнитуре в одном ухе. Все разные. Девушки в пальто и туфлях, в которых бежали так быстро, как способен не каждый спортсмен в удобной обуви, кудри их при каждом шаге завораживающе подлетали в воздухе, мягко опускаясь им обратно на плечи; мужчины в джинсах и куртках, ботинках и с какой-то спортивной сумкой, вероятно, спешили в спортивный клуб, что располагался неподалёку; какие-то молодые парни в деловых костюмах и с модной стрижкой, обязательно с деловым портфелем в одной руке, и с телефоном в другой — работают каждую минуту своей жизни, спешат в офис; мама с сыном-школьником, у которого рюкзак едва ли не больше самого ребёнка. И никто не обращает внимание на украшенные витрины магазинов и кафе, никто не чувствует приближение праздника, и даже если пойдёт столь редкий и желанный в Атланте снег, то никто и на него не обратит внимание. Разве что тот несчастный школьник, которого мать столь упорно тянет за руку в школу, остановится, поднимет голову к небу и высунет язык, чтобы поймать белые тающие хлопья. Люди интересны, если за ними наблюдать. Рик это понял только сейчас, сидя за одним из пустующих столиков кафе. Все спешат. Несутся, сломя голову, опаздывают, но готовы отстоять очередь, пыхтя и сопя в негодовании от ожидания, ради кофе. Обычного кофе в стаканчике, с трубочкой, может, с сиропом. И это не какая-то потребность, это блажь, утренняя традиция, эстетика. Половина этих «кофеманов» уже, должно быть, опаздывают минут на 5. Поразительно, как люди способны растрачивать своё время и деньги, как люди способны привыкать к зависимостям в виде чашки кофе по утрам или сигаретам, бокальчику вина вечером и сладкому пирожному перед сном. Люди выстраивают себе ритуалы, сами не понимая зачем, обуславливая это необходимостью или комфортом. Рик знал, что он такой же, как вся эта очередь безумных, что стоят за кофе и нервно посматривают на часы, говорившие, что они опаздывают. Рик так же любил выпить в выходные пивка, любил по утрам кофе, на работе, ровно в 16:45, съесть пончик, просто чтобы скоротать за едой время. Люди все одинаковые, если за ними понаблюдать, чего Рик Граймс обычно не делал, если это не касается работы. А оказывается, что это интересно. Как будто смотришь на животных в зоопарке. Однажды Карл поделился с ним такой мыслью, которая показалась Рику дикой, странной и негуманной. Теперь мужчина понимает сына. В своём скучном ожидании он то и дело поглядывал на бариста, милую на вид девушку с яркими синими волосами и пирсингом в носу, что пчелкой вилась то у аппарата с кофе, то у кассы, то у его столика, принимая заказ. И Рик лишь гадал, как долго она работает без смен. Под её серыми, на первый взгляд, глазами залегли тёмные круги от усталости, лицо в расслабленном состоянии мрачное и хмурое, но стоит ей лишь встать к кассе, чтобы принять заказ, как она улыбалась так радушно, что Граймсу подумалось, что ей определённо стоит идти в актрисы. Так быстро она переключалась, играя роль приветливого сотрудника кафе. Мужчина, полицейский, не любил яркую молодежь. Не любил татуировки и пирсинг, яркие волосы и одежду. Он, подверженный стереотипам, упорно верил в необразованность молодого поколения, в их безалаберность и ветреность, хамоватость. Вот только бариста за стойкой приятно его удивила. Девушка, ухоженная и вежливая, успевала везде. — Прошу прощения, — позвал её Рик, обнаружив, что его уже третий стакан с водой пуст. Малена — написанное имя на бейджике, которое Рик разглядел не сразу — тут же ему кивнула, давая понять, что как только приготовит клиенту, что с кем-то ругался по телефону, карамельный латте, без которого офисный работник ни за что не сможет пережить этот день, сразу подойдёт. И ждать её пришлось недолго. Малена уже через минуту стояла у столика Рика. — Ещё воды? — голос её шелковистый, не мог утаить нотки усталости. — Да, пожалуйста. Это будет четвёртый стакан. Рика мучила жажда, и ему казалось, что он вспотел. Достал телефон и ещё раз прочитал вчерашнее сообщение от Карла: «Очень нужна твоя помощь. Давай встретимся в четверг в 09:00 в кафе «Worldof coffеe». Будет удобно?» Тогда Рик сразу согласился, а потом написал начальнику с разрешением задержаться. Он приехал за полчаса до встречи, нервозно оглядываясь, ища Карла глазами, гадая, что заставило сына обратиться к нему за помощью. Воображение копа, который в своей жизни повидал и был наслышан о многом, рисовало страшные картинки всего подряд. Он ожидал, что Карл приедет раньше, как и он, Рик, что будет в нервном ожидании оглядываться по сторонам, ища отца. Но Карла всё ещё не было, и Рик боролся с желанием позвонить сыну, услышать его голос, удостовериться, что он жив. Страх, что телефон будет выключен из-за смерти его хозяина, ударил мужчину под дых. В горле пересохло. Образовался ком, который Рик никак не мог проглотить. Пришлось гнать из головы мысли о смерти сына. — Извините, что гоняю Вас туда-сюда, — неловко извинился Рик перед Маленой, у которой есть и другая работа, как бегать ему за водой. Отчего-то ему стало перед девушкой неловко. Должно быть, думал Рик, он выглядит глупо, сидя один утром за этим столиком, в полицейской форме, и то и дело заказывая одну только воду, будто бы у него сушняк. — Без проблем, офицер, — а девушка улыбнулась и шуточно отсалютовала ему. — У нас завтраки действуют, не желаете? Блюститель закона должен быть сыт. Сделаю Вам скидку сотрудника, — и заговорщически подмигнула. — Нет, благодарю. Я жду сына, может, позже закажем кофе. — Как скажете. Малена уже собралась уходить, как Рик у неё спросил, сам не зная, зачем: — Девушка, прощу прощения, а Вы где-то учитесь? — На филолога, и работаю тут. Чтобы оплатить учебу. У кассы есть банка для чаевых, если вдруг захотите оставить, — она безразлично пожала плечами, от чего Рик понял, что чаевые оставляют ей не столь часто. Обычно и Рик бы не стал, но эта девушка ему так по-человечески симпатизировала, что он пообещал себе не забыть кинуть в её банку пару долларов. Жизнь упорно ему вдалбливала, что нужно быть к людям добрее и внимательнее. Как только Малена ушла, мужчина выругался про себя, что грубо подумал про неё при первом взгляде. Работящая девушка, с грамотной речью, внимательная и приветливая, учащаяся, она вызвала у него мимолётное пренебрежение лишь своими яркими волосами и серьгой в носу. Глупо. — Вот тебе и молодое поколение, старый ты дурак, — ругался он на самого себя. Вспоминая, как в его собственной молодости сталкивался с осуждением отца только за выбор рок-музыки, которая не нравилась педантичному и перфекционистскому военному офицеру, служившему в горячих точках. И Рик помнил ругань и ссоры, обиды на отца и весь мир. Возможно, точно так же чувствовал себя и Карл. — Новые поколения никогда не отличаются от предыдущих, — думал про себя Рик. — С возрастом мы просто забываем, что сами были такими же… И мужчина тяжело вздохнул, пытаясь избавиться от горечи на сердце. Ему следовало быть с Карлом более понимающим, терпимым и уступчивым. Он, Рик, был в возрасте сына, Карл же ещё не дорос до возраста отца. За всеми размышлениями он и не заметил, как перед ним появился очередной стакан воды. А Малена уже успела вернуться за кассу и принять заказ у мамочки с коляской. Кафе «World of coffеe» располагалось неподалёку от его полицейского участка, вот только сюда Рик никогда не заходил. Оно было в лофт стиле, который мужчина не признавал. Интерьер оформлен в тёплых коричневых оттенках, от глубокого шоколадного до нежного карамельного. Стены, окрашенные в мягкие тона, обрамлены стильными деревянными панелями, которые придают пространству нотки естественности. Минималистичный подход к дизайну позволяет избежать излишней загруженности, акцентируя внимание на простоте форм и функциональности. Каждая деталь, от светильников до мебели, выбрана с любовью и вниманием к качеству. Квадратные столики, расположенные у больших панорамных окон, словно приглашают гостей насладиться видом на улицу, позволяя наблюдать за жизнью города, не покидая уютного пространства. А мягкие пуфики добавляют обстановке расслабленности, предлагая комфортное место для отдыха. Они словно обнимают своих посетителей, позволяя расслабиться и отдохнуть от проблем. Свет — мягкий и тёплый, подчёркивает текстуры дерева и ткани. Вечером освещение становится ещё более интимным, создавая уютную атмосферу для тех, кто пришёл расслабиться с чашкой ароматного кофе после долгого дня. Теперь же Рик был уверен, что это место скорее уютное, чем пафосное. Комфортное для отдыха. Даже обещает себе время от времени заходить сюда на кофе, чтобы разбавить одинокие вечера. Всяко лучше, чем торчать у телевизора с бутылкой пива. Сидя у окошка, оглядываясь по сторонам, Рик наконец замечает знакомую до скрежета в зубах машину с тонированными стёклами. Джип Нигана. Полицейский напрягся. Нервно застучал ногой по полу, не отрывая пристального взгляда от машины и её владельца, который успел выйти и открыть переднюю пассажирскую дверь, откуда вышел и сам Карл. Молодой человек оглянулся назад и, вероятно, кого-то замечая, наконец двинулся ко входу в кафе, а Рик так и продолжал следить, ни разу вживую не видя сына рядом с Морганом. Карл тем временем остановился у двери, дожидаясь, когда Ниган её ему откроет и только после этого, наконец, зашёл в помещение, сразу же примечая отца. Рик чувствовал, как внутри поднимается волна раздражения от чрезмерной галантности Нигана. Ругает себя за это, потому что ему было бы намного проще, если бы Ниган был груб и жесток с сыном. Тогда он мог бы сказать: «Я же говорил». Вновь стало отвратительно от самого себя. — Пап, привет. Карл появился как-то неожиданно. И Рик уже намеревался подскочить с кресла, чтобы как-то поприветствовать сына, но тот лишь плавно скользнул на стул у окошка, напротив Рика, не размениваясь ни на объятья, ни на рукопожатия. А голос бесцветный, безэмоциональный. Взгляд холодный, прожигает саму душу. Выглядел он, как вновь заметил Рик, хорошо. Опрятная дорогая одежда, украшения из белого золота. Деловой вид. Руки сложены в замок перед собой, будто бы бизнесмен на встрече с инвесторами или партнёрами. Ниган рядом с ним выглядел как-то комично просто. Джинсы да кофта. Куртка, что мужчина повесил на вешалку рядом с дублёнкой Карла. — Привет… — Рик удивлённо уставился на широко улыбающегося Нигана, и ещё более удивлённо на женщину, что была с ними. Блондинка с алой помадой, элегантными туфлями и в длинной, почти до самого пола, шубе. Она, увешенная вся золотом, села в кресло рядом с Риком, закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку и устроив руки на подлокотнике. — А это… — не заканчивая вопрос, окинул Рик взглядом Нигана и незнакомку. — Это Люсиль, бывшая жена Нигана. Ну а это Ниган, вы знакомы, — пояснил Карл лишнее, не представляя, как начать разговор. Напряжённая неловкость повисла в воздухе. — Здорово, Рики-Тики-Таки-Граймс! — Морган приветственно протянул Рику руку, но пожимать её тот отказался. Ниган, нисколечко не расстроившись, лишь пожал плечами, падая на стул к Карлу, развязно откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги так, что пнул, наверняка не случайно, Рика. Морган будто бы пытался занять как можно больше пространства собой. Чрезмерно довольно пялился на Рика, едва не смеясь от происходящего абсурда. — И что происходит? — Граймс-старший недовольно сложил руки на груди. — Ты не предупреждал об этом сборище. — Полегче, тесть, мы с миром! Карл заметил, как у Рика от этого обращения дёрнулся глаз. Первая реакция и желание полицейского, видя своего сына с мужчиной, что старше его на 13 лет, это врезать Нигану так, чтобы повыбивать все зубы. Второе желание — схватить стул и как следует треснуть им Моргана по голове. Но пришлось сдержаться. Зато от пронзительно взгляда Нигана не ускользнуло, как Рик стоически сжимает кулаки, будто одно лишнее словечко, сказанное им, Морганом, и Рик перевалится через стол, чтобы вытрясти из любовника сына всю душу. Вероятно, из всех собравшихся весело было только Нигану. Он испытывал к Рику какую-то чрезмерную ревностную любовь, какую можно испытывать к сопернику в спортивном поединке. Любимый враг. Их противостояние Ниган обожал до одури. При каждой проверке Рика, допросе, адреналин в крови Моргана поднимался просто небывалым образом. Просыпалось такое чувство азарта, которое мужчина нигде и ни с кем не чувствовал. Игра не на жизнь, а насмерть. Покер с самой смертью. — Ниган, — осуждающе шикнул Карл на Моргана, призывая того не замолчать, а заткнуться, умерить прыть и сбить спесь. И Нигану оставалось лишь послушно закрыть рот и примеряющее поднять руки, как при капитуляции, а самому усидеть на месте было практически невозможно. Так и хотелось ляпнуть какую-нибудь дурость. — Я слушаю, — Рик предпочитал сразу перейти к делу. И, скорее всего, дело это ему ой как не понравится, если собралась такая странная компания, которой явно место в тюрьме. — Секунду, мы не завтракали. Девушка! Подойдите, пожалуйста, — перебил всех Ниган, подзывая Малену. Карл едва сдержался, чтобы его не ударить. А сдержался только потому, что и правда был голоден. Рик же заметил, как женщина возле него, Люсиль, цокнула и закатила глаза. Поверить в то, что такая яркая женщина была женой Нигана, сложно. Малена подошла к столику прибывших гостей, приняла большой заказ, обозначила готовность еды 15 минут, и ушла делать для всех кофе. — Теперь-то ты можешь заткнуться и наконец перейти к делу? — сказала Люсиль бывшему мужу, не выдерживая этой тягомотины. Её всё раздражало, и она этого не скрывала, наоборот желая испортить настроение всем вокруг себя. Ниган проигнорировал этот выпад, лишь нервозно постучал пальцами по столу, позволяя Карлу самому преподнести всю историю во всей красе. — То, что сейчас я расскажу, не для протокола, ты понимаешь. Многозначительный взгляд Карла говорил сам за себя. — Никакого диктофона. Я здесь для того, чтобы помочь тебе, даже если здесь Ниган… Карла ответ устроил, хотя Нигану этого явно было мало. Рику же хотелось прямо сейчас заломить Нигану руки и надеть на него наручники. А потом за шкирку дотащить до полицейского участка. — Людей, работающих на Нигана, убивает его бывший друг. — Бывший лучший друг, — сделал Морган акцент на втором слове лишь для того, чтобы напомнить Рику о своём существовании и лишний раз побесить. — Чего?! Рик поражённо уставился на сына. На Нигана. Минутная тишина сменилась смехом. Рик решил, что это глупая шутка, но, судя по серьёзному выражению лиц всех присутствующих — наитупейшая реальность. Вернулась Малена с заказом. Капучино без добавок для Карла и его отца, эспрессо с сахаром и сливками для Нигана и латте с ванилью для Люсиль. Быстро всё поставила и ушла. Даже она почувствовала тяжёлую напряжённую атмосферу, и лишь кинула на полицейского сочувственный взгляд. Карлу пришлось всё рассказать в деталях, которые Нигану хотелось бы опустить. Оставалось лишь надеяться на честность, обещания и понимание Рика, что пытается посадить Нигана добрых лет 10. Граймс-младший рассказал про порядок убийств, про покерные карты, про последний труп с подсказкой и, наконец, про личность убийцы. И за время всего рассказа Рик сидел, не шевелясь, ни разу не притронувшись к уже остывшему кофе. Всё казалось сущим бредом. Наконец, парень замолчал, принимаясь за свой уже запоздалый и поостывший завтрак. — Кхм, — Рик кашлянул и придвинулся ближе к столу, опираясь на него локтями. — Ну… Допустим, в общих чертах я понял. А от меня-то вы что хотите? Судя по описанию, вам вообще ФБР нужно. Это серийный маньяк какой-то. Проработав в правоохранительных органах больше половины своей жизни, Рик понял, что в жизни бывает всё. И, как правило, самая нелепая история или предположение окажется правдивой реальностью. Потому что людская жестокость, глупость и воображение не имеет границ, а все преступления совершаются исключительно людьми. Поверить в рассказ Карла ему не составило труда, зная и предполагая, чем занимается Ниган и как он начинал, так же не сложно поверить и во врагов, которых тот успел нажить за всю жизнь. И если бы не замешанный во всём этом безобразии Карл, Рик только самодовольно улыбнулся, похлопал бы Моргана по плечу и ушёл, с нетерпением ожидая, когда в Атланте будет найден его труп. Вот только участие Карла меняло всё. — Вот уж давайте как-то без ФБР обойдёмся, — Люсиль раздражена, постукивала каблуком и сдерживалась в порыве выйти и покурить. Рик и забыл о её присутствии. Слишком уж тихо сидела женщина, будто бы стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, хотя весь её внешний вид говорил о её обратном желании. Люсиль он не знал. Видел впервые, но полицейское чутьё подсказывало Рику, что она такой же его «клиент», как и Ниган. — Да, если примется ФБР, вас всех попросту посадят. Верно? — Рик смотрит на сына и тот кивает. А Рик лишь устало трёт руками лицо. Тяжело смириться с тем, во что ввязался его ребенок. Родной и единственный. Любимый вопреки всему. — Время между убийствами становится короче и… хаотичней, да? — пытается подвести итог Рик, уточняя у Карла нюансы. — Подкидывает карты, начиная с двойки червей, добрался до Вальта… Бывший друг Нигана, когда он жил в Мариетте. И Ниган же его упёк в психушку? Дерьмо, вы серьёзно?! — пока Люсиль боролась с желанием покурить, Рик сдерживал себя, чтобы не заказать чего покрепче. Надежней всего останавливало лишь то, что в кофейне не продавали алкогольную продукцию. Желание набить Нигану лицо возрастало в геометрической прогрессии. А время было уже под 10 часов утра, а народу всё не было. Поток людей за кофе с собой тоже иссяк. Малена наконец смогла присесть и отдохнуть. — Он ебанулся и преследовал мою жену. Помешался на ней. Залез к нам на участок. Поджог мой игровой клуб. Блять, у него кукуха полетела окончательно. Да, я сдал его в психушку, но обеспечил ему должный уход. Он там как в пансионате жил, — размахивал руками Ниган, объясняясь. — Я сделал для него лучшее, что для него было возможно. — Надо было от него избавиться так, чтобы он сейчас не всплыл, — почти рычит Люсиль, ничуть не смущаясь того, что говорит об убийстве при полицейском. А Рик всё смотрит на Карла, одним взглядом спрашивая, как его угораздило влипнуть во весь этот ужас. И Карл лишь едва заметно пожимает плечами, сам не зная ответа. — Помоги пожалуйста. Мы, честно, в тупике. Ну па-а-ап. Взгляд Карла смягчился. Он искренне просил о помощи, будучи в крайней растерянности. И Рик, смотря в бледное острое лицо сына, понимал, что он не может ему отказать. Его ребенок пришёл к нему, пришёл с надеждой. Рик знал, что Карл до последнего бы не обращался к нему за помощью, особенно такой, если бы не был в отчаяньи. Убивают людей, причастных к Нигану, и Рик боялся, что следующим может стать и сам Карл. — Ладно, ладно… Но я не работал никогда с такими преступлениями. Моя специальность — вот это, — раздражённо указал он рукой на всего Нигана, будто бы тот был каким-то шкафом, и, отбросив шок и раздражение на второй и третий план, принялся трезво мыслить, прикидывая идеи. Всё же какие-то азы расследования преступлений такого рода он знал. Не зря был отличником в полицейской академии. Рик знал, как надо действовать и с чего начать.

***

Домашний телефон звонил долго. Долго и очень долго, а его хозяин всё не слышал. В маленьком провинциальном городке, где время, казалось, давно остановилось, стоял старый двухэтажный домик с облупившейся краской и скрипучими полами. Здесь, на первом этаже, в гостиной, в углу комнаты, стоял большой книжный шкаф, сделанный из тёмного дерева, с глубокими полками, полными книг с пожелтевшими страницами. На них пылились тома о диком западе, детективные романы и старые справочники по праву — все это было частью жизни бывшего шерифа. Каждый раз, когда он вытаскивал одну из книг, поднималась лёгкая пыль, как будто сами страницы хотели вспомнить о том времени, когда их читали с увлечением. В центре комнаты стояло его любимое кресло-качалка — массивное и обитое мягким зелёным велюром. Оно было слегка потёрто, но всё ещё сохраняло свою привлекательность. Шериф Нокс часто проводил вечера в этом кресле, покачиваясь взад-вперёд и погружаясь в воспоминания о былых днях, когда он наводил порядок в городе. Сложенные на подлокотниках пледы придавали уют и тепло, словно обнимали его в холодные вечера. Стену напротив украшали награды — медали и грамоты, собранные за долгие годы службы. Каждая из них была не просто кусочком металла или бумаги; они были символами уважения и преданности делу. Золотые медали блестели в тусклом свете лампы, а рамки с грамотами были аккуратно выровнены, словно напоминание о том, что даже в самые трудные времена он всегда оставался верен своим принципам. В комнате витал запах старого дерева и лёгкий аромат табака — шериф любил покурить трубку после ужина. Этот запах смешивался с нотами книг и старыми воспоминаниями, создавая уникальную атмосферу, которая погружала в мир спокойствия и умиротворения. Время здесь текло медленно, как река за окном, и каждый день приносил новые воспоминания о прошлом. На полке над камином, обрамлённым резными деревянными карнизами, аккуратно выстроились фотографии покойной жены. На одной из фотографий она была запечатлена в момент радости — с яркой улыбкой на лице, волосы развевались на ветру, а вокруг неё цветы весеннего сада. Эта фотография словно оживляла атмосферу комнаты, наполняя её светом и теплом. Шериф часто останавливался, чтобы полюбоваться на это мгновение счастья, которое навсегда осталось с ним. На другой фотографии она сидела в их любимом кафе, закутавшись в лёгкий шарф и с чашкой кофе в руках. Взгляд её был задумчивым, как будто она размышляла о чём-то важном. Эта фотография напоминала Ноксу о тихих вечерах, проведённых вдвоём, когда они обсуждали жизнь и мечтали о будущем. На третьем снимке они были вместе — обнявшись на фоне заката. Этот кадр был особенно дорог ему, ведь он навсегда сохранил момент их безмятежного счастья. Он помнил, как тепло её объятий согревало его душу даже в самые трудные дни. Фотографии окружены лёгким слоем пыли, но это лишь подчёркивало их ценность и значимость. Каждая из них хранила в себе не только образ его любимой, но и целую историю любви, которая продолжала жить в его сердце. Шериф часто подходил к камину, останавливался перед этими снимками и тихо шептал ей слова любви и благодарности за все счастливые моменты, которые они провели вместе. А старый проводной телефон всё продолжал звонить. Человек на том конце провода не отчаивался. Наконец открывается ключом старая дверь. Шуршат магазинные пакеты. Нокс медленно шагнул внутрь дома. Лицо изрезано морщинами, каждая из которых хранила в себе историю долгих лет службы. Глубокие линии вокруг глаз свидетельствовали о пережитых горестях и радостях, о том, как он наблюдал за жизнью своего города. Серые волосы, когда-то тёмные и густые, теперь были редкими и почти полностью поседевшими. На нём была простая, но аккуратная рубашка, заправленная в потёртые джинсы. Ботинки, хоть и старые, выглядели надёжно и удобно — они прошли вместе с ним множество километров по улицам города. Он поднял взгляд, и в его глазах блеск был всё ещё живым — это был взгляд человека, который не утратил способности видеть добро в людях и верить в справедливость. Нокс медленно вошёл в дом, обводя взглядом знакомые стены. Внутри стоял запах свежих продуктов и лёгкая нотка пыли, напоминающая о времени, которое прошло. Тонкий слух приметил звон телефона. Нокс поставил пакеты на стол и спешно пошаркал на кухню, снял синюю трубку и приложил её к уху, не торопясь опустился на стул со связанным ещё его живой женой чехлом — долго стоять ему было уже тяжело. Ноги болели. Давно ему не звонили по домашнему номеру. Хоть Нокс и считал себя стариком, он всё же умел пользоваться и сотовыми, и компьютерами. На том конце провода послышался голос. Грубый голос взрослого мужчины, но даже спустя года Нокс услышал в нём столь знакомые искры былого веселья. — Ниган? Ниган! Это ты? Мальчик мой, ох, как же давно я не слышал твоего голоса, — старик растянул губы в улыбке, глаза светились радостью. Он удобней уселся на стуле, не до конца веря, что это был Ниган. Тот самый мелкий пацан, стоявший чуть ли не против всего мира. Не-е-ет, Нокс знал, что Ниган давно не такой. Старик интересовался им время от времени, с гордостью читая сводки об открытом Ниганом казино, благотворительных вечерах и том другом, что всё же позволялось просочиться во всемирную интернет-паутину. И Нокс им гордился. По какие бы они стороны друг от друга ни стояли, сколько бы воды ни утекло с далёких времен печальной Мариетты, Нокс всегда им гордился — покинутым всеми и брошенным парнем, который смог вырваться в безбедную красивую жизнь. — Привет, шериф, — голос шероховатый, но старик знал, что Ниган сейчас улыбается. Как же долго Морган не слышал этого голоса, как же долго он не говорил с этим человеком, как ангел на плече, пытался спасти неразумного парня. — Как Вы там? — Хорошо, хорошо, Ниган. Не жалуюсь. Заслуженная пенсия. Давно уже не при делах. Нокс ушёл со службы через два года после того, как Ниган навсегда уехал из Мариетты, оставляя город на растерзание Люсиль. Он уже не мог тягаться с молодыми и энергичными. — Как ты? Как ты, как поживаешь? Игра ещё не закончена? Не всё проиграл? По отечески-доброму смеётся старик. Ему под 80 лет, но он помнит их с Ниганом последний разговор на кладбище, будто бы то было вчера. Помнил, как молодой парень, совсем отчаявшийся, потерявший едва ли не всё в этой жизни, почти приговорил себя к смерти. Помнил, как он уговаривал Нигана бороться дальше, жить, потому что воскреснуть из мёртвых невозможно никому. Губернатор, и то не смог. — Тогда я пасанул, — голос Моргана бодрый, живой, полный красок. Самых разных и пёстрых. — Ждал более благоприятных карт. — И как, дождался? А Ниган, сидя всё в том же кафе, во всё том же окружении людей, представлял, как старый Нокс сидит в кресле-качалке, отложив в сторонку шуршащую газету. И так грустно стало у него на душе, так захотелось увидеть этого человека, взглянуть в его светлые от старости, мудрые глаза, улыбнуться и обнять, извиниться. За всё. — Нет. Но сейчас дела обстоят так, что надо либо продолжать играть, либо выходить из игры. И я пошёл ва-банк, — и если закрыть глаза, то Ниган мог представить, что говорит сейчас с Ноксом лицом к лицу. — Окончательно и бесповоротно. — Это хорошо, что ты всё ещё держишься, очень хорошо, — вдыхает старик, успокаивая своё больное сердце. Знает, что Ниган звонит не просто так. — Прости меня. — За что? — искренне удивляется старик. — За всё. В частности, за то, каким я был мудаком. И оба старых приятеля смеются до самых слёз. И Нокс его прощает, потому что знает, что сам был виноват, что не смог помочь тому мальчику, который так отчаянно пытался защитить свою мать. Он извиняется в ответ, и Ниган принимает эти слова. — Рассказывай, чего звонишь? Тишина. — Брось, — смеётся старик. — Если ты позвонил, значит, что-то да случилось. Рассказывай давай. И что бы Ниган ни попросил, Нокс рад этому звонку. Ждал его столько лет, сколько помнил самого себя. Пусть хоть в старости, но они, наконец, примирились. Хоть помирать можно с чистой совестью. Ниган тушуется. Хочет забыть всю первоначальную мотивацию звонка, послать к чёрту и Люсиль с Риком, и Саймона, и просто разговаривать с Ноксом, навёрстывая все минувшие года своей упрямой и противоречивой натуры. Но сказать надо: — Мне очень нужна твоя помощь, если, конечно, ты меня нахуй не пошлёшь. А Нокс смеётся. Хохочет до сухого кашля и слёз из глаз. Старый шериф помнил, что Нигану должно быть около 40, но казалось, что он разговаривал всё с тем же нахохлившимся мальчишкой, которого Нокс не раз вытаскивал из полицейского участка. — Ты никогда не просил меня о помощи… Что-то томительно тёплое разливается внутри. Какое-то странное чувство, будто это был сын, что обращается к отцу за наставлением. И Ниган ощущал то же самое. От того на душе стало совсем печально. Будто осознал, что прожил добрую половину жизни в собственном обмане, в тени и пыли, прожил не так, как надо было. Какая-то ностальгия мелькнула в глазах Нигана. Печаль. Сожаления о потраченных в пустую годах юности и молодости. Грустная мысль, что стоило тогда послушать совет шерифа. Тихая и спокойная жизнь по правилам. Никаких интриг. Ничего из того, что он сейчас переживает. Молчание затянулось, и Нокс продолжил: — Ниган, мальчик мой, я всегда готов тебе помочь, чем только смогу. Я ведь уже не служу давно. На пенсии. За окном дома старого шерифа гудел ветер, носил давно опавшие листья. Совсем не похоже, что скоро должно было быть Рождество. Нокс больше не украшал дом к празднику — с тех пор как его жена ушла из жизни, праздничные огни и гирлянды остались запертыми в коробках на чердаке. На столе не было ни одного рождественского украшения. Не было на двери и рождественского венка, а место для нарядной ёлки давно занято связкой старых газет, которые Нокс хранил и собирал, как старую память былых времён. — Знаешь что, а приезжай-ка ко мне на праздник. Приезжай не один. Если есть, кого взять. Да, приезжай. Обещай мне, Ниган. Уважь старика. Дрожащей рукой старый шериф утирает нос, чешет бороду. Он обещает достать украшения, нарядит елку, живую, даже приготовит индейку, запеченную в яблоках. А Ниган, глядя на Карла, который не слышит разговора, как и остальные присутствующие, обещает Ноксу, что они обязательно приедут. Люсил вскидывает бровь, указывает на время, призывая Моргана поторопиться. Кажется, Ниган впал в какую-то меланхолию и ностальгию, совершенно позабыв о первоначальном смысле звонка. — Ниган, ближе к делу, — напоминает теперь и Рик, поглядывая на время. Он уже должен был вернуться в участок. Всё происходящее в этом кафе могло подвести его в лучшем случае под увольнение. Неформальная встреча с главным подозреваемым по делу, которое Рик ведёт не один год, тайное и незаконное расследование, покрывание бандитов, на чьи дела Рик вынужден закрыть глаза. А Ниган, вместо дел, решил вспомнить былую молодость за душевными разговорами. — Нокс, что известно о Саймоне? — наконец спросил Морган и включил громкую связь, чтобы все слышали всё напрямую, без пересказов. Старый шериф знал про Мариетту всё. Это был его родной город, за пределами которого он никогда ни разу и не бывал. Во время службы не было времени, а на пенсии — стало не с кем. Он осел на одном месте, точно зная, что здесь и умрёт, и эта мысль не вызывала грусти, как-то могло казаться. Он был рад, что останется на родной земле, рядом с братом и покойной женой. В его любимой Мариетте, о которой он знал всё, как и о её жителях. Привычка, которая сохранилась у Нокса со службы. А в Атланте тем временем «команда свободной воли» узнала всё, что им требуется. Нокс не пожалел ни старых связей, ни своего времени. Когда в психиатрической клинике, где лежал Саймон, случился пожар, выводили всех в суматохе. Здание пылало, будто бы картонное. Загорелась проводка, которую не меняли бог знает сколько лет. Врачи, санитары, больные — всё смешалось в одну кучу. Треск огня, вой сумасшедших, крики сотрудников и сирена пожарных — какофония звуков. Каждый звук резонировал в воздухе, создавая ощущение хаоса, где ни один голос не выделялся из общего гама. Свет от пламени освещал лица, искажённые страхом и ужасом. Больные, многие из которых были в состоянии шока, разбегались, как тараканы, их глаза блестели от паники и непонимания. Кто-то кричал о помощи, кто-то пытался укрыться в тени, а кто-то просто стоял в оцепенении, не в силах больным разумом осознать происходящее. Ночью стало светло как днём. Многие местные жители тогда приехали на адово пламя, силясь помочь тем, чем могут. От здания, на половину сгоревшим до основания, а на вторую половину почерневшим от дыма, почти ничего и не осталось. Его так и не восстановили и вряд ли это вообще произойдёт. Нокс видел это своими глазами. Будто пиршество в аду. Сотрудники, облачённые в белые халаты, выглядели растерянными и испуганными. Их лица были бледны, а глаза расширены от шока, будто они сами душевно больны. Они стояли, словно завороженные в ужасе, не в силах оторваться от зрелища, которое разворачивалось перед ними. Пламя, яркое и жадное, поглощало здание, пожирало его. В то время, как врачи и санитары смотрели на горящее здание с отчаянием и безысходностью, пациенты, выбравшиеся на улицу, казались совершенно не в себе. Их крики раздавались в воздухе, смешиваясь с воем и истерическим смехом. Некоторые из них бегали по двору, словно на адском празднике, где царили хаос и безумие. Их глаза блестели от возбуждения и страха, а лица искажались в гримасах, которые колебались между радостью и паникой. Кто-то из пациентов поднимал руки к небу, как будто призывая огонь к себе, другие же метались взад-вперёд, не в силах найти укрытие. Некоторые смеялись, их смех звучал дико и неуместно на фоне бушующего пламени. Они танцевали вокруг пожара, создавая иллюзию праздника среди разрушения. Этот контраст между спокойствием сотрудников и бурей эмоций пациентов создавал атмосферу настоящего безумия. Свет от огня отражался в их глазах, придавая им зловещий блеск. Это был момент, когда границы между здравым смыслом и безумием размывались окончательно. Врачи продолжали стоять в оцепенении, а пациенты превращали страх в хаотичное веселье — адский карнавальный танец на фоне пылающей больницы. Далеко не сразу санитары и врачи обратили внимание на безумие, что творится вокруг них. Пришлось по памяти вспоминать имена всех подопечных, пересчитывать, составлять списки пропавших. Их искали среди обломков, выискивая мёртвые тела или хотя бы следы пациентов. Пожарные копали руками в горячем пепле, срывали обгоревшие доски, надеясь найти хоть что-то, что могло бы подтвердить страхи или, наоборот, дать надежду. Каждый раз, когда кто-то находил что-то — личные вещи, одежду или даже фрагменты тел — сердце уходило вниз от волны ужаса. Других же пропавших ещё две недели находили в городе, куда в растерянности и панике больные выбежали из клиники и забрели в незнакомые места. Их искали по улицам, заглядывали в переулки и подворотни, обращая внимание на всё: на странные взгляды прохожих, на шёпоты за спинами. Нокс самолично нашёл женщину, что шаталась по улице в одном халате и тапочках. Её длинные светлые волосы свисали паклями до поясницы, закрывали часть уставшего лица, глаза смотрели пустотой, ноги стёрты едва ли не в кровь, перепачканы грязью и сажей. Она истощала, околела. Здание до сих пор огорожено лентой. Всех сотрудников и больных развезли по другим лечебницам, которые согласились их принять, скитальцев, многие из которых уже давно были одиноки, оставшись без родных. Кто-то умер, кто-то забыл их. Врачи знали, что их подопечные — лишь призраки для всех живущих. Несчастные страдающие души, которым тесно в их слабых телах. Саймон оказался в списке пропавших без вести. Нескольких человек так и не нашли. Ни обгоревшего тела, ни живого создания. Лечащий врач Саймона, чей номер так скоро отыскал Нокс, описывал его как мнимого и параноидального человека, подверженного ярко выраженной агрессии при воздействии раздражителя. Его психическое состояние значительно ухудшилось в последние месяцы. Врач предупредил, что, учитывая его диагноз — рак мозга в последней стадии — наблюдаются выраженные изменения в его поведении и восприятии окружающего мира. Лечащий врач в течение пары минут прислал характеристику Саймона. Забыть такого пациента было невозможно. — Как это сейчас быстро и удобно можно сделать. И как хорошо было раньше, до появления интернета. Только семья знала, что ты дурачок. Ниган открыл почту с входящим письмом и зачитал заключения его лечащего врача, по профессиональному мнению которого Саймон демонстрирует ярко выраженные параноидные идеи, его убеждения являются иррациональными и не поддаются коррекции даже при наличии фактов, противоречащих его мнению. Поведение Саймона характеризуется преследованием, что указывает на отсутствие адекватных границ в его восприятии отношений. Он придаёт Люсиль нереалистические качества и представляя её как объект своих желаний. На фоне диагноза рака мозга у Саймона наблюдаются депрессивные симптомы, такие как чувство безысходности и утраты контроля над своей жизнью. Эти чувства могут усиливать его агрессию и приводить к импульсивным действиям. Так же санитары замечали за подопечным странное поведение, которое обычно появляется у пациента, когда тот страдает галлюцинациями и иллюзиями. — Он испытывал сильные боли и они кололи ему морфий, чтобы успокоить. Закончил Ниган читать характеристику. Надо будет обязательно потом позвонить Ноксу ещё раз и поблагодарить за помощь. Старый шериф, коим тот оставался даже будучи на пенсии, значительно сэкономил им время и силы в расследовании. Многое для Рика стало понятным. Во-первых, не стоит мыслить разумно и рационально, не имеет никакого смысла влезать в мозг совершенно больного человека. Он живёт в своём собственном мире, и реальность не имеет к этому никакого отношения. — Перешлите мне всё это, — Рик вытер рот салфеткой и откинулся на спинку кресла. — Если есть его фотография, как он выглядит сейчас, тоже скидывайте. Кто-нибудь выходил с ним на контакт за исключением послания на карте? Люсиль отрицательно покачала головой, нагло обманывая. — Я думаю, что это он украл морфин из больнице, где я работаю, и из клиники Люсиль, — Карл опёрся локтями о стол и задел вилку. Столовый прибор со звоном упал на пол, чем привлёк Малену, что уже спешила заменить столовую принадлежность. Карл же, недовольно засопев, нагнулся под стол, среди ног разыскивая вилку. И только Рик заметил, как ладонь Нигана накрыла острый угол стола, чтобы Карл, вылезая, не ударился головой. Маленький и почти незаметный жест, в котором Рик, едва не в шоковом удивлении, заметил заботу и внимание. Стоило признать, что раз его сын выбрал Нигана Моргана, значит тот этого был достоин. И раз Ниган способен на такое чуткое проявление заботы — значит, этот человек не так плох, как может показаться. Теперь набить лицо похотливому извращенцу, коим Рик считал Нигана, хотелось чуточку меньше. Официантка тем временем заменила столовые приборы и повторила всем кофе. Время близилось к полудню, стали подтягиваться посетители. Много лишних ушей и глаз, но Рик знал, что никому не было до них никакого дела. Люди слишком эгоистичны, чтобы вникать в дела и проблемы других. — Раньше он убивал с помощью передозировки. Сейчас использует более агрессивные способы. Должно быть, сказывается его прогрессирующая болезнь. А морфин наверняка оставляет для себя, чтобы умерить боль. Он, должно быть, на грани и осталось ему не так много, если его даже не пытались лечить… — размышлял Рик. Карл, жалеющий, что нет результатов снимков МРТ, понимал всё и так: — Если мы хотим найти его живым, то надо поспешить, пока опухоль сама его не добила. Судя по заключениям психиатра и онколога, учитывая, что диагноз ему поставили пару месяцев назад, до весны он не доживёт. Его болезнь должна прогрессировать и под влиянием стресса, в который он себя загнал. В анализах прогноз стоит до конца года. Он на грани. Рик с интересом изучал пересланные ему документы об их убийце. Поразительный человек, надо сказать. — Он же должен быть слаб, откуда у него такая сила убивать? — Люсиль тихонечко размешивала сахар в кофе, стараясь не стучать ложкой о стенки чашки. Шуба её уже давно висит на вешалке с верхней одеждой остальных. Она искренне надеялась, что эта встреча будет короткой и быстрой, но всё затянулось. — Он под наркотиками. Он агрессивен. Он наверняка видит галлюцинации, — объясняет Карл, как человек с медицинским образованием. — Он в стрессе. При стрессе в организме человека вырабатываются несколько гормонов, наиболее известным из которых является адреналин или эпинефрин. Этот гормон, выделяемый надпочечниками, способствует увеличению физической силы и выносливости. — Больной раком психопат, подверженный местью, начал убивать… ахуеть, — Ниган, как и Рик, подумывал о крепком алкоголе, что был бы сейчас как никогда кстати. — Надо понять, как он определяет своих жертв и как их выслеживает. Рик попросил у Малены ручку и листок из её блокнота, куда девушка записывает заказы, и начал что-то для себя чертить. Приподнявшись над столом, Карл любопытно заглянул в записи отца, где Рик рисовал схему последовательности убийств каждой жертвы, а также краткое описание функций каждого из убитых. И в этот момент он никак не мог поверить, что происходящее с ним сейчас реальность — вот оно, фактическое признание Нигана в махинациях. Вот только к делу пришить это уже нельзя. Рик сжал челюсть почти до хруста зубов, так сильно давя на ручку, что в некоторых местах порвал лист. Схематично Рик написал имена убитых в двух колонках под именами Люсиль и Нигана в соответствии с тем, кто на кого работал. Рядом с каждым, слева, мало понятно рисовал соответствующую карту; справа — положение в группировках через дробь: нынешнее и то, которое было в Мариетте. Если смотреть по нынешнему статусу каждой из жертвы, никакой последовательности он не обнаружил, зато если анализировать период Мариетты, то становилось понятно, что Саймон убивает в зависимости от иерарховой последовательности: чем выше положение жертвы — тем выше цифра масти. И исходя из последний жертвы, Саймон от числовой колоды перешел к картам-картинкам. — Я считаю, что он хочет собрать всю последовательность. Ему нужна Дама, Король и Туз. Могу ошибаться, но как будто так оно и есть, — спустя какое-то время произнёс Рик, не пишущей стороной ручки почесав затылок. — Тузом, ну или последней картой, точно должен быть Ниган. Вероятно. Перед этим, Дамой или Королём… Королевой? Люсиль. Возможно. — Он был в неё влюблён, думаешь, он решит её убить? — уточняет Карл, улавливая мысль отца. — Он был в неё влюблён, но мы не знаем, как он относится к ней сейчас. Люсиль знала. Она знала всё, но молчала, пытаясь просчитать ходы вперёд, что у неё явно не получалось. Женщина лишь надеялась, что не прогадала, вступив в игру с убийцей, будучи в его команде. А когда она получит своё, ей лишь надо будет вовремя устранить Саймона. Ничего личного. И ещё она знала, что раз Ниган отослал часть своих людей, работающих на него в Мариетте, то под удар попадают её люди. И ей на них было плевать точно так же, как было плевать на Дуайта. И лишь в критической ситуации она признавалась самой себе, что Ди ей нужен. — Кажется… — Карл выпрямился по струнке и Ниган по одной его позе понял, что случилось что-то не то, — он за мной следит. Я видел мужчину в капюшоне и странной тёмной и грязной одежде на улице, напротив больницы. Как только он понял, что я на него смотрю, то сразу же ушёл. Для Нигана и Рика это стало оглушительным ударом. Оба мужчины посмотрели на Карла, потом переглянулись друг с другом, проклиная одним только взглядом, и в следующую минуту разразились их крики друг на друга. Рик обвинял Нигана в том, что тот втянул его сына в проблемы, Ниган обвинял Рика в воспитании Карла, который напрочь отказывается схорониться в безопасном месте. — Ну начался цирк, — Люсиль закатила глаза, недовольно взирая на Карла, перекладывая всю вину за скандал на него. А молодой человек так и сидел молча, лишь время от времени морщась в лице, когда Рик переходил на чересчур высокие ноты. В конце концов, к ним подошла изрядно уставшая Малена с просьбой вести себя потише. — Просим прощения, — вежливо извинился Ниган, даже улыбнувшись ей, но в ту же секунду, когда девушка отошла от столика с крайне подозрительными посетителями, Морган резко обернулся к Карлу, с явным намерением сказать ему что-то жёсткое. Но Карл опередил, капитулирующе поднимая руки: — Согласен уехать на три дня на конференцию! Морган на мгновение замер, смотря на это невозмутимое лицо с холодными, как океан, глазами, в которых можно утонуть. — Блять, — он сдался. Проиграл этот бой, не сделав ни единого выстрела. Против Карла идти он не мог. — Хорошо! Но! Если по завершению этой твоей конференции ничего не уляжется, ты в Атланту не вернёшься, понял? Карл едва сдерживал улыбку. Наглую улыбку, что так и рвалась наружу. — Обсудим это позже. Он играл с ним. А Ниган это позволял. — Ты невыносим! Ниган рычит. Карл сводит его с ума. Заставляет переживать и нервничать больше обычного. Рик это видит. А новость о возможной, вероятной слежки Саймона за ним — добивала. Морган просто не может представить, что найдёт его холодное тело с проклятой картой, что стала своеобразной чёрной меткой. И Морган точно знает, что ни за что не простит себе, если его Карла не станет. Пусть пылает в огне «Святилище», пусть пламя пожирает Атланту — он будет готов отдать всё, лишь бы Карл был в безопасности. А молодой человек, движимый губительным любопытством, вырывается из спасающих его рук, рвётся в самую бойню, на пепелище, чтобы поковыряться в останках прошлого, настоящего и будущего. — Карл, — Рик привлекает внимание сына, — я вам помогу, обещаю, что помогу, но при условии, что ты будешь в безопасности. Только так. Карл — вся семья, что осталась у Рика. Карл — всё, что есть у Нигана. И молодой человек соглашается, но лишь для того, чтобы успокоить тех, кого любит сам.

***

Рик прощается с Ниганом, желая его больше никогда не видеть, но он точно знает, что отныне его мечта несбыточна. Его точно уволят, Рик почему-то это не чувствует, а знает. Винит в этом одного только себя. Пришла пора расплачиваться за все ошибки прошлого так же, как это пришлось делать Нигану. — Не для тебя я этот кактус растил, — Карл у кассы выбирает пирожное, которое ему завернут с собой, не слышит этих слов отца, адресованных Моргану. И хорошо, думает Рик. — Но теперь ты за него ответственен. Клянусь, если с ним что-то случится, я убью тебя из табельного. Выпущу всю обойму. Без суда и следствия. Рик крепко сжимает чужую руку. Почти до хруста, как Граймсу кажется. Хотелось переломать кости, и Рик даже знал, каким движением это можно сделать, но он отпускает мысли. А Ниган улыбается. Гаденько, как кажется полицейскому. Довольно, будто сытый кот. — А мы с тобой похожи, Рик Граймс, — тянет Морган, не спуская с мужчины пристального и липкого взгляда. Будто изучает его. Как мальчишка, что ради интереса тыкает палкой в полудохлую лягушку и смеётся. — С таким козлом, как ты, у меня нет ничего общего, — Рик шипит, оскорбившись фразой. Отпускает руку Моргана и брезгливо на неё смотрит. Хочет помыть с мылом. Так ему было противно от нахождения в обществе с этим человеком. — Брось, Рик, — Ниган лыбится, в перевозбуждении перекатывается с пяток на мыски. Никак не может устоять на месте. — Мы похожи, нравится это тебе или нет. Как минимум в одном уж точно, — он наклоняется близко, к уху Рика, шепчет, будто дьявол, путая мысли: — мы оба пиздецки сильно любим Карла. И отстраняется. Оставляет Рика с этой мыслью одного, полностью удовлетворённый его состоянием. И эта растерянность Моргана веселит. А Рик лишь вынужден смотреть, как Ниган берёт пакет с пироженным, что выбрал Карл, и открывает ему дверь на улицу. Колокольчик наверху тихо звякает, а Рик не может оторвать от них взгляда. И прежде, чем сесть в машину и уехать, Ниган мельком смотрит на Рика, подмигивает, омерзительно улыбаясь, и уезжает прочь. — Ниган не умеет любит. Он умеет лишь пользоваться, как пользуются ценными ресурсами. Мужчина оборачивается и встречается со взглядом карих глаз. Алые губы едва заметно шевелятся. — Карл для него просто полезный кадр, в частности благодаря тебе, — Люсиль изучает его, прощупывает слабые места и болевые точки, чтобы вонзить туда иголку. А Рик колеблется. Растерянно смотрит на то место, где ещё минуту назад стояла машина Моргана. Он видел, как Ниган открывает Карлу двери, как отодвигает ему стул, чтобы тот сел, как закрывает рукой острый угол стола, что его сын не ударился головой, когда поднимал столовый прибор. Рик видел всё. И как Карл тихой украдкой смотрит на Нигана, будто ручной зверь, которого прикормили, и как Ниган в любую свободную минуту глазеет на Карла, восторженно и жадно, почти не моргая. Будто стоит лишь на миг закрыть глаза, как Карл исчезнет. Рик усмехается. Он берёт шубу, что как бы между прочим ему протягивает Люсиль, чтобы её подержали, помогли надеть. И Рик поддаётся этой игре. Держит дорогой мех, пока женщина элегантно всовывает в рукава руки. Она поправляет свои кудри, блестящие от лака локоны, и до Рика доносится её тяжёлый парфюм, который ему не нравится. — В вашем браке ты тоже была полезным кадром? — взгляд его тяжёлый, уверенный, готовый парировать все острые слова женщины. Безусловно красивой женщины, но неприятной. От таких хочется на каком-то инстинкте держаться подальше. — В нашем браке ресурсом был Ниган, — она смотрит с вызовом. А Рик лишь хмыкает. Полицейская чуйка его не подвела. По сравнению с этой женщиной Ниган — ангел божий. — Вот только сейчас бесполезна, по всей видимости, ты. Женщина едва не задыхается от возмущения. Вскидывает голову вверх, едва не задирая нос. Она поняла слова Рика. И ей хотелось оторвать ему голову. Без Ди она не только ощущала свою слабость, она её видела. Её людей убивали, в то время как Морган смог хоть кого-то да спасти; Морган нашёл связи в виде копа; у Моргана было казино; У Моргана был покупатель. У неё же — сошедший с ума, на грани жизни и смерти маньяк, контролировать которого сложнее, чем больного бешенством пса. — Я могу исчезнуть в любой момент. Как появилась, так и пропаду, а ваш убийца так и останется в Атланте, подбираясь к Нигану, сметая всех на своем пути. И что-то мне подсказывает, что Карл ему ой как будет мешаться. Так что лучше быть бесполезной и тихо отсиживаться в сторонке, чем играть в заведомо проигрышную партию. Потому что когда на руках настолько плохие карты, никакой блеф не спасёт. А мои слова касаемо Нигана помните. Рик молчал, оценивая женщину перед ним. Красивая до мурашек по спине. Грубая и злая. Зависть. Рик долго не мог понять, что в этой женщине не так. Зависть. Чёрная, разлагающаяся изнутри зависть, которая заставляет её плескаться ядом. Красивая и дерзкая оболочка в мехах, в косметике, в брендах, внутри она ничего из себя не представляла. Пустышка, что играет роль, нацепив на себя маску, и не одну. А под масками уродство, шрамы и боль. — До свидания. Я свяжусь, когда будет какой-то прогресс, а пока постарайтесь быть осторожными. Не подвергайте опасности ни себя, ни людей. «Жар-птица»? Глаза женщины на миг становятся круглыми. Неестественно большими, и Рик усмехается. И всё же он хороший коп. Лучше, чем про себя думал. Люсиль, её банда — те, кого искал Дэвид Эммет, когда расследовал смерть неизвестного от огнестрельных ранений. Пазл сложился. Люсиль громко сопит. Губы её в алой помаде смыкаются в тонкую линию. Она резко разворачивается на своих тонких каблуках и едва не вылетает из кафе, хлопая дверью так, что звоночек едва не ломается. — Кажется, она разозлилась, — аккуратно подмечает Малена, что стоит возле обслуживающего столика с блокнотом и карандашом в руках. И только тогда Рик замечает, что все посетители кафе смотрят на него. Похоже, его препирательства с Люсиль были слишком вызывающие. — Встреча не задалась? — Она многое прояснила. Рик прощается с милой официанткой, и девушка шутливо салютует, чем вызывает у полицейского добродушную улыбку. И всё же молодое поколение, как тот считает, прекрасно. Намного лучше, чем его. На выходе он кое-что вспоминает. Косится на кассовую стойку, где стоит печальная стеклянная баночка для чаевых. Достает из кошелька хрустящую двадцатидолларовую купюру и опускает в стеклянную тару, после чего выходит на морозный воздух вечереющей Атланты.