Стрит

Когда Рик, наконец, доходит до своего полицейского управления, служебная парковка почти пуста. Время — вечер, а начальник ему так и не звонил. Кажется, никто и не заметил его отсутствия, и Рика это веселит и смешит. Он даже подумал, что возможно стоит просто объявить себе следующую неделю выходной и отправиться в отпуск. Никого не предупредив, без каких-либо служебных записок и заявлений. Просто не прийти на работу и отключить телефон. Рик бы отправился на рыбалку. Зимнюю рыбалку с кемпингом. В тот же миг его воображение рисует картину уединённого озера Лейк Ланиер, расположенного всего в часе езды от города. Рик знает, что это место прекрасно подходит для отдыха, даже в середине декабря. Он представляет себе, как собирает свои вещи: тёплый спальный мешок, компактную палатку, рыболовные снасти и термос с горячим кофе. Снег ещё не выпал, но воздух уже наполняется зимней свежестью. На озере Лейк Ланиер он видит себя, стоящим на берегу, где мелкие волны тихо накатываются на песчаный берег. Вокруг него сосны и дубы, их ветви слегка покачиваются от холодного ветра. Он представляет, как ставит палатку, укрываясь от ветра и готовя место для ночлега. Солнце уже начинает садиться, окрашивая небо в розовые и оранжевые оттенки. Рик представляет, как забрасывает удочку в воду, наблюдая за поплавком, который медленно покачивается на поверхности. В его воображении он ждёт поклёвки, наслаждаясь тишиной и спокойствием вокруг. Прохладно и влажно, но он не обращает на это внимания — его мысли уносят его далеко от суеты городской жизни. С каждой минутой он всё больше погружается в процесс. Рик слышит звуки природы: щебетание редких птиц и шёпот деревьев. Вдруг поплавок резко уходит под воду — он натягивает леску и с азартом выуживает рыбу. Это щука! Он радуется своему улову, представляя, как будет готовить её на костре позже вечером. Скоро наступает ночь, и он разводит костёр. Пламя весело трещит, освещая его лицо и создавая уютную атмосферу. Он жарит свежепойманную рыбу на решётке, потягивает холодное пиво, которое непременно покажется ему самым вкусным, наслаждается ароматом и самой дикой природой. Вокруг него царит тишина, прерываемая лишь треском дров и звуками ночи. Но то лишь мечты, от чего Рик разочарованно вздыхает. Он давно не был на рыбалке. Очень и очень давно. С того самого года, как ушла Лори. Рыбалка для него была неким местом уединения, где нет работы, заискивающей жены и странного ребёнка. Там был покой и тишина. Вот только стоило Лори уйти, как Рик получил ту самую тишину, ради которой и сбегал от семьи. Больше в рыбалке он не видел никакого смысла. Эта меланхолия едва ли не рвёт сердце. Кабинет пустой и тёмный. Рик включает свет, закрывает за собой дверь. Снимает куртку, расслабляет галстук и расстёгивает верхнюю пуговицу воротника. Впереди его ждёт большая работа. Он обходит стол, встаёт перед белой доской, исписанной красными и синими маркерами. Последние его 10 лет жизни, если не больше. Больше, поправляет себя мужчина. Доска исписана вдоль и поперёк, увешана фотографиями Нигана и его казино, что прикреплены магнитом. Маркером прописаны таинственные связи Моргана с мэром и другими личностями, к которым не подобраться. Прописана вся деятельность Нигана с благотворительными фондами. Рик долго, очень долго в них копался, считая, что таким образом Ниган отмывает деньги. Но нет. Чистое и искреннее желание помочь. Безвозмездное пожертвование сиротам, женщинам — жертвам насилия, искусству. Тогда Рик переключил своё внимание на казино Нигана Моргана, что как крепость. Ни пробраться, ни подобраться. Ниган следил и бдел за своим детищем, как гордая мать-наседка. Теперь же это всё пустое. Надо всё забыть. Выкинуть часть жизни. Бесплодную гонку. Рику приходится принять поражение. Он берёт тряпку, пропитанную специальным раствором, и начинает тереть доску. Красные и синие чернила смешиваются. Все фотографии с сожалением рвутся и выкидываются в мусорное ведро. Рик ощущал себя омерзительно. Будто стирает последние года своей жизни. Та единственная причина, по которой он лишился семьи, стала теперь пустым пятном. Пустота. Внутри. Там, где должно быть сердце и душа. И от этого внезапно стало так больно, что Рику захотелось выть. Как же больно признавать поражение. Наконец, доска чистая. Белый лист. И Рик начинает всё заново. Всё сначала, будто последние 13 лет были сном. Будто их и вовсе не было. — Соберись! — бьёт себя по щеке, призывая собраться. Ради Карла. Ради возможности наверстать всё то упущенное с сыном время. И начинается работа. Белая доска вновь исписана и исчерчена цветными линиями. Вновь висят фотографии, но уже других людей. Компьютер гудит от количества открытых файлов и папок, вкладок гугла. Рик изучает всё. Необходимое распечатывает, выделяет текст маркером и примагничивает лист к доске. Проводит от него синюю линию то к Нигану, то к Саймону. Работа кипит, и Рик не замечает, что уже ночь. В отделении почти никого и не осталось, разве что дежурные. Домой Граймс не собирается, там ему нечего делать. Здесь же он играет в кошки-мышки с убийцей. Совершенно другой профиль, но для Рика это будто шахматная партия. Увлекательно и интригующе. — Где же ты… По карте города красным маркером отметил найденные тела. Пытается определить местность. Возможно, Саймон орудует в конкретном районе. Так найти его будет проще. Нет. Он по всему городу. Разбрасывает свои карты, будто вся Атланта для него игральный стол. — О боже… В своём потоке мыслей Рик и не замечает, как дверь в его кабинет тихо приоткрылась. Голос Дэвида Эммета будто выдернул Рика из его воображения. Граймс смотрит на друга красными и дикими глазами. Вид у него не лучше. Рубашка помята, волосы взъерошены. Кабинет — будто в нём прошёлся ураган Дэннис, накрывший Атланту в 2005 году. Ветер, словно неумолимый воин, срывал крыши с домов, оставляя за собой лишь обнажённые стены, а деревья, некогда гордые и величественные, валились на землю, как солдаты, павшие в бою. Дождь лил, как из ведра, погружая город в водяное безумие. В течение короткого времени улицы превратились в бурлящие реки, затопившие тротуары и подступившие к дверям домов. Жители, выбравшиеся на улицы, с тревогой смотрели на стремительные потоки, которые уносили с собой всё: от мусора до надежд на спокойный день. Электрические столбы падали, как карточные домики, оставляя целые кварталы во тьме. Когда стихия, наконец, утихла, Атланта напоминала зону бедствия. Повсюду валялись обломки: сломанные деревья, разбитые стёкла и уцелевшие дома с повреждёнными крышами. Атланта, как и многие другие города юго-востока США, ощутила на себе всю мощь природы, которая напомнила о своей непредсказуемости и силе. — Что это? — Дэвид подходит к рабочему столу Рика, смотрит на исписанную доску, где Ниган уже числился не как подозреваемый, а как жертва. Рик пытает заслонить доску собой, но Эммет мягко отталкивает друга. Хмурится. Изучает всё. — Это личное… — Рик соображает, что из известного ему можно кому-то разглашать. Вероятно… Ничего и никому. — В каком это смысле? Эй! Я его узнал! Он проходит по тому моему делу о перестрелке в начале ноября. У него ещё татуировка сказочной птицы на руке. Эммет ткнул пальцем в мужчину, тело которого было отправлено в морг к Карлу. Рик разместил его фотографию в той части доски, которую отвёл для сбора данных на Люсиль. Он собирал о ней всё. Она Рику не нравилась. — Да что тут происходит? Как это может быть личным, если здесь замешан Ниган? Карл? Так это правда, что твой сын связался с Ниганом? Эммет уменьшает напор. Весь его вид говорит о сожалении. А Рик не хочет, чтобы его жалели. Внутри начинает подниматься раздражение. — Чёрт, чувак… За всё это время Рик и слова не сумел вставить. Вздыхает. Быстро соображает. Наконец, берёт себя в руки, приглаживает волосы. Взгляд спокойного и уравновешенного человека. — Именно поэтому оно и личное. Я рассматриваю дело Нигана немного под другим углом. Не хочу, чтобы мой сын в нём светился, понимаешь? И Рик почти не врёт. Лишь немного не договаривает. Не договаривает, по правде, много, но делиться этим с Дэвидом совершенно точно не собирается. Хватит и того, что Дэвид тут разнюхал. Уловка срабатывает. Эммет понимающе кивает, хлопает друга по плечу и клянётся в своей поддержке. Даже зовёт на выходные сходить в бар и выпить пивка, а Рик думает лишь о том, как бы поскорей выпроводить его. — Всё, всё, дружище, — натянуто улыбается, но Эммет ему верит. — Мне надо ещё поработать, а ты иди, увидимся утром. Закрывает за Дэвидом дверь сразу же, как тот оказался за порогом, и вновь возвращается к головоломке. Всю ночь Рик изучал характеристику Саймона. Сидел в блогах психиатров, семей больных и самих пациентах на ремиссии. Пытался проникнуть Саймону под корку мозга, представить себя на его месте и предугадать его дальнейших ход. Наконец, Рик выдвинул предположение, что убийцу надо искать по ночлежкам. Столь больной и неуравновешенный человек, страдающий болями, подверженный слабостям и галлюцинациям не мог всё это время жить на улице. Вероятное отсутствие денег не может позволить ему гостиницу или хостел. Так он может перемещаться по всему городу, и это же даёт ему возможность убивать людей в разных частях Атланты. Всё сходится. Рик нашёл в интернете список всех ночлежек для бездомных, переписал себе на листок с железным намерением объездить их всех, допросить волонтёров и оставить им свой номер для связи, если они что-то вспомнят, или же если к ним придёт этот человек. Наконец, его накрыло чувство удовлетворения. Он нашёл, за что можно зацепиться. Мягкое кресло, в которое Рик упал, едва не погрузило мужчину в сон. Но Рик подорвался. Вспомнил что-то важное. Нашёл под стопками книг, журналов и листов телефон. Контакт Нигана пометил как «гандон». Очень хотелось позвонить в надежде, что в столь позднее время разбудит Моргана и так переполошит, что мужчина не сможет более уснуть. Однако отказывается от этой задумки. Вероятно, у Нигана под боком спит Карл, а будить сына не входило в планы Рика. Думать о сыне, который находится в одной кровати с Ниганом Морганом, хотелось меньше всего. Это вызывало тошноту и приступ злости. Пришлось довольствоваться смс-кой. Подробное изложение своего плана действий, а так же просьба не сообщать пока что ничего Люсиль. Рик ей не верил. Тихая и яркая. Незаметная и взрывная. В кафе она всячески старалась слиться с окружающей атмосферой, не хотела привлекать к себе внимание, пыталась исчезнуть, будто бы её и не было, и Рик видел по её поведению, по её замечаниям бывшему мужу, по её мимике и языку тела, как она хотела взорваться, перетащить всё внимание на себя. В конце, когда и Ниган, и Карл ушли, она всё же не сдержалась. Взорвалась, как бомба замедленного действия. Рик знал такой тип преступников, как она. Такие готовы сдать своих при первой же опасности. Они сами рвутся на сотрудничество с полицией, лишь бы их не тронули. Крысы. Ниган же другой тип. Такие как он будут до последнего отрицать свою вину, тянуть время, отвлекать от остальных, чтобы дать шанс другим сбежать, а если крушение будет неизбежным, то они скорее возьмут всю вину на себя. За такой подход Рик уважал Нигана. Чисто по-мужски. Это даёт шанс на то, что Морган сделает всё, чтобы защитить Карла. В кафе он это доказал. И всё же разница Нигана и Люсиль была очевидна. Если плохие карты попадались Люсиль — она пасовала, если у Нигана — он блефовал. Рик вздрогнул, вспоминая слова сына о возможном преследовании. Внутри всё переворачивается, стоит только об этом подумать. Он должен найти этого Саймона ради безопасности своего единственного ребенка. Это его долг, как отца.

***

Для Саймона этот город как огромный лабиринт, где стены постоянно меняются. Он блуждает меж зданий, как призрак, который потерялся в своих собственных мыслях. Каждое новое место — это новая реальность, полная странных звуков и лиц без глаз и ртов. Размытые пятна, что смотрят и глазеют. Их голоса все одинаковые. И у женщин, и у мужчин, и у детей. Саймон их не различает. Здание ночлежки на Кинсингтон-авеню — это старая кирпичная постройка с высокими потолками и большими окнами, которые когда-то были украшены витражами, но теперь выглядят немного потёртыми и запущенными. На первом этаже находится просторный холл, где волонтёры встречают гостей с теплом и пониманием. Здесь же расположена зона ожидания с простыми деревянными скамейками, где люди могут отдохнуть и пообщаться друг с другом. Ноги ватные. Едва держат и не слушаются. Он шоркает. В одной части здания находится столовая, где каждый вечер подают горячие ужины — ароматные супы, свежий хлеб и салаты. Запах еды ударяет в нос — он такой насыщенный, что Саймон почти чувствует, как он обнимает его. Но у него нет сил на еду. Саймон просто стоит, как будто ждёт, что кто-нибудь скажет ему, что делать. Люди вокруг — это тени, движущиеся по своим путям. Их лица размыты, как будто он смотрит на них через мутное стекло. Они говорят о своих жизнях, о том, что было и что будет, но Саймон не может понять их. Буквы и звуки знакомы, но он не понимает слов, будто это какой-то другой, выдуманный, язык. Мир вокруг кажется ему странным. Он не понимает, почему иногда всё вокруг кажется таким ярким и реальным, а потом вдруг теряет свою чёткость. Голова тяжёлая. Хочется склонить её как можно ниже. Он слышит только шёпот своих собственных мыслей, которые мешают ему сосредоточиться. Они говорят: «Ты не здесь». В холле много света, но он кажется слишком ярким, резким. Иногда ему кажется, что стены движутся, и он ловит себя на мысли, что это просто игра его воображения. Он чувствует лёгкое головокружение и пытается вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему хорошо. Ответ ускользает от него, как и многие другие воспоминания. Он прячется в тени, стараясь не привлекать внимание. До поры до времени его никто не видит, но потом у размытых лиц появляются глаза. Много-много маленьких глаз, которые хаотично моргают и клацают. И каждый глаз на лице будто бы следит за ним. Столовая с длинным столом — там подают супы и хлеб. Он видит волонтёров с добрыми улыбками, но их лица расплываются в его сознании. Они говорят: «Садитесь!», но Саймон не голоден. Слишком устал за этот день. Он пытается сосредоточиться на звуках вокруг: шёпот других бездомных, шум шагов волонтёров, которые приносят еду. Но эти звуки сливаются в один гул, и он не может отделить один от другого. Временами его голова начинает болеть — это похоже на лёгкое покалывание, которое постепенно усиливается. Такое случается всё чаще, и помогает исключительно морфин. Иногда он чувствует себя уставшим, как будто его тело — это тяжёлый мешок с песком, который тащит его вниз. В другой части расположены спальни с рядами простых кроватей, разделённых перегородками для обеспечения некоторой приватности. Каждая кровать укомплектована чистым постельным бельём и одеялом, чтобы обеспечить комфорт в холодные ночи. Кровати стоят в ряд, и он ложится на одну из них. Одеяло тяжёлое и тёплое, но иногда Саймону кажется, что оно давит на него. Он слышу храп людей вокруг — это успокаивает и пугает одновременно. Слишком ярко ощущается чужое присутствие. Появляется ощущение, что за ним следят. В темноте он видит тени и слышит шёпоты своих мыслей. Они приходят к нему, как старые друзья, но иногда становятся врагами. Снаружи шумный город продолжает жить своей жизнью. Машины проезжают мимо, люди спешат по своим делам. И Саймон чувствует себя оторванным от этого мира — он как будто находится в пузыре, который никто не может пробить. Здесь, в этой ночлежке, он просто блуждает по теням своих мыслей. Но Саймону здесь нравится. Тепло и чисто. Сухо. Одна из лучших ночлежек, в которых он успел побывать. Но скоро и отсюда придётся уйти. Он невидим, но рано или поздно его замечают. Странно. Саймон не понимал, почему. Свет гаснет. Остаются лишь тусклые лампы, и Саймон чувствует себя как будто в другой реальности — в мире, который движется дальше без него. Он невидим. Для всех его нет. Призрак. И это его суперсила. Да! Он сверхчеловек. Супергерой. Удача — тоже его суперсила. Ему везло много и много раз. Например, когда загорелась психиатрическая клиника, когда он украл сумку с документами и немного наличных, когда нашёл Люсиль, когда встретил Майкла — затворника социофоба, что почти не вылезает из своей квартиры, считая её крепостью. Он стал его первой жертвой. Только Саймону могло повезти наткнутся на бедолагу, что вылез на свет божий лишь для того, чтобы никогда не вернуться домой. Саймон вспоминает остальных своих жертв. Джаспер и Билли. Сара, что дралась как тигрица, пытаясь спасти свою жизнь. Янг, который подобрался к его Люсиль слишком близко. Эндрю. Лора и Мелл. Саймон пытался расправиться с более сильным и грозным противником, совершенно точно недооценив женщину. Мелл закрыл её собой, давая время спастись, но Лора ринулась в бой, дралась за любимого. Руки Саймона долго болели от её царапин, а по левому бедру расползся синяк размером с футбольный мяч, что цветом походил на лимон. Проходить такое будет очень и очень долго. Аманда. Саймон помнил её лучше всех остальных. Женщину, что прощалась жизнью, когда всего в паре шагов от неё веселились люди. Целая толпа смеялась и хохотала, пока из неё выходила душа. Саймон до сих пор чувствовал её шею в своей стальной хватке. Невероятное ощущение силы. Возбуждение обдало его как пожар. Она умирала медленно, мучительно. И Аманда знала, кто её убивает, но была бессильна и беспомощна. И, наконец, Дуайт. Он даже не понял, что случилось. Не понял, что стрелял Саймон. Сейчас он сожалеет, что избавился от него столь быстро. Пуля прямо в сердце — слишком простая смерть для него. Саймон хотел поиздеваться над ним. Помучить. Возможно, расколоть ему череп. Но он решил, что в полной мере отыграется на Нигане. Он заставит его страдать и молить о пощаде. Да. Саймон уверен, что Ниган будет трястись от страха при виде него. Даже упадёт на колени и взвоет от ужаса, когда поймёт, кто перед ним. Осталось придумать, как его убить. Пуля из сохранившегося пистолета — слишком просто и легко. Морфин — слишком ценен для такого, как Нигана. Саймон не подарит ему избавление от боли и страха. Он хочет пустить ему кровь. Перерезать шею кажется Саймону отличной идеей. Он закрывает глаза и представляет это себе слишком живо и реалистично. Даже ощущает запах крови и её привкус во рту. Представляет, как запускает руки в горячую алую кровь. Тёплую-тёплую. Вязкую. Она будет струится по его рукам, а он — любоваться. Его всего трясёт от наслаждения. Возбуждение доходит до максимума, и он представляет Люсиль. Это имя звучит в голове Саймона как мелодия, которая не отпускает. Она для него не просто женщина — она идеал, олицетворение красоты, которое должно принадлежать только ему. Каждый раз, когда он видит её, его сердце замирает, а мир вокруг теряет краски, оставляя лишь её сияние. Он представляет, как они будут вместе после того, как он, Саймон, убьёт для своей женщины Нигана. Они будут жить в его квартире, спать и заниматься сексом в его кровати, ходить по магазинам и ресторанам на деньги его казино. Наконец, Саймон сможет получить всё, чем владеет Ниган. И Люсиль — высший трофей. И Люсиль будет там, в его мире, где всё подчинено её присутствию. Он будет наблюдать за ней, как художник созерцает свою музу. Каждый её вздох — это симфония, каждый её жест — произведение искусства. Он будет любоваться её изяществом, восхищаться тем, как она движется, как свет играет на её волосах. Люсиль будет смеяться, её глаза будут светиться счастьем, и он будет чувствовать себя хозяином этого счастья. Он будет дарить ей дорогую одежду, и она будет выглядеть как богиня, а он — её верный поклонник. И когда они будут заниматься любовью, это будет не просто физическое соединение. Это будет акт обладания, когда он сможет сказать: «Она моя». Он будет наслаждаться каждой секундой, каждым прикосновением, каждым взглядом. Люсиль станет не просто частью его жизни — она станет её смыслом, его идеалом. Саймон верит: если он сможет заставить её увидеть его так же, как он видит её, если она поймёт, что они созданы друг для друга, тогда всё станет на свои места. Нет! Она уже видит его. Он вспоминает, как звучал её голос, когда она сама обратилась к нему за помощью. Она пришла к нему, своему защитнику, к своей опоре. Она знает, что он всё это делает для неё и ради неё. Она это знает, потому что она тоже любит его. Саймон в это верит. В штанах становится тесно. Он закрывает глаза, достаёт из кармана грязной и не по погоде лёгкой куртки её нижнее белье. Сжимает в руке, вспоминая запах Люсиль. Рука движется рвано, но Саймону хватает и этого. Он воображает, как целует Люсиль. Касается её кожи, вдыхает её запах. Проводит широкой и грубой ладонью по её животу, движется вверх к грудям, пальцами — по ключицам, всё выше и выше. И рука его сжимается на её тонкой шее, как тогда на шее Аманды. Он хочет чувствовать её. Видеть её. Глаза Аманды в миг стали стеклянными. С Люсиль он хочет иначе. Он хочет видеть в ней жизнь, борьбу. А Саймон знает, что жажда жизни появляется у человека только когда тот находится на пороге смерти. Он будет ею восхищаться и любоваться, как произведением искусства. Ему хватает пары минут. Саймон хрипит, будто задыхается, и кончает. Вытирает сперму женскими трусиками и бесцеремонно засовывает их обратно в карман. Перед глазами плывёт и его накрывает боль, будто его голову сверлят. Он сворачивается под одеялом клубочком и ждёт. Ждёт. Надеется, что боль стихнет, но она всё возрастает. Шарит рукой по своим карманам и находит спасительный шприц с морфином. Один укол и наступает блаженство. Мир вокруг начал медленно растворяться. Боль, которая до этого терзала его, отступила на второй план, и Саймон закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в это состояние. Вместо спокойствия пришла сонливость, окутывающая его, как мягкий плед. Он чувствовал, как его мысли расплываются, как краски на холсте, когда дождь размазывает их. Саймон пытался удержать их, но они ускользали, оставляя лишь смутные образы и воспоминания о том, кем он был до этой невыносимой борьбы. Люсиль. Он видел себя молодым, полным надежд и мечтаний — таким, каким он был до всего безумия. До карт. Карты. Он вспоминает всё. Эйфория перемежалась с тревогой. Вокруг него всё расплывалось: стены ночлежки казались бесконечными, а время — неуловимым. Всё из-за Нигана. Это была последняя мысль в его сознании, когда он упал в пропасть. Щелчок, и он просыпается. Открывает глаза и медленно садится. Голова кружится, будто он прокатился на русских горках, а его вагончик сделал мёртвую петлю. Подступает тошнота, но его не рвёт. Нечем. Желудок пуст, и он это ярко ощущает. Просыпается голод, но столовая откроется только утром. Ещё слишком рано. Тёмная ночь. Недолго он пробыл в бессознательном состоянии. Хочет узнать время, нигде не видит часы, а даже если бы они и были, Саймон вряд ли разглядит время. Перед глазами плывёт. Он достает телефон. Почти разрядился. Утром он обязательно попросит у волонтёров зарядку. Они не откажут. Ему везёт. Видит сообщение от Люсиль, и внутри поднимается волна энергии. Она сама ему написала. Губы растягиваются в жуткую улыбку. Страшную для любого, кто на него посмотрит. Сообщение от Люсиль — лучшая награда за его боль и муки. Она ему доверяет. Бедная. Перепугана всеми этими смертями, но ничего, она знает, что это всё ради неё. Саймон будет рядом, хоть она этого и не знает. Видеть, как она в тревоге и панике покидала свой дом с чемоданом в одной руке и шубой в другой — болезненно. Но ничего. Он рядом. Он будет следить, чтобы ей никто не причинил вреда. Он будет следить незаметно, потому что того пожелала сама Люсиль. Она сказала, что им нельзя видеться. Никто не должен знать, что он ей помогает. Когда Люсиль говорила это, Саймон улыбался. Он её рыцарь. Её герой. Он защитит её от Нигана и добудет ей то казино, о котором она мечтает. А пока он просто будет невидимо следить за ней в том отеле, в который она заселилась. Саймон рядом. Он всегда рядом, хоть Люсиль этого и не знает. И его не волнует, хочет ли этого она, ему достаточно того, что того желает он сам. А пока Саймон подумает над следующей картой.