Стрит

В 2011 году одним из самых роскошных пятизвёздочных отелей в Атланте Люсиль считала отель The Ritz-Carlton, Atlanta. Он расположен в самом сердце города, на улицах, где сочетаются современная архитектура и историческое наследие. Совсем неподалёку располагалось казино «Святилище», и Люсиль могла лицезреть его из окна своего номера, по вечерам жадно представляя, как оно, великолепное «Святилище», станет принадлежать ей. При входе в The Ritz-Carlton, Atlanta её встречает величественный вестибюль с высокими потолками и изысканным декором. Мягкое освещение, антикварная мебель и роскошные текстуры. Стены украшены произведениями искусства, отражающими богатую культуру региона, а аромат свежих цветов наполняет пространство. Люсиль медленно, не спеша, идёт по мраморному полу, тихонечко, но звучно стуча своими каблуками, то и дело ловя восторженные взгляды женщин, что с нескрываемой завистью любуются её длинной, почти до пола шубой из голубого песца, тому количеству золота, что на ней надето, а мужчины неизменно восхищаются её осанкой, её горделивому взгляду, что стремятся поймать на себе, даже не подозревая, что навсегда станут её пленниками, если она обратит на них своё внимание. За ней, будто верный пёс, бежит, едва поспевая, один из «Жар-птиц». Люсиль с ним не церемонится. Едва замечает, игнорирует, а мужчина, лет на 10 её младше, не понимает, как женщина может так быстро ходить на каблуках. Аромат свежих цветов приятно щекотал её нос, и Люсиль осознаёт, что ей давно не дарили цветы. С момента развода. И это осознание, внезапно, разливает по ней яд. Она мельком взглянула на бедного Кевина, что боится смотреть хозяйке в глаза, и женщине захотелось его стукнуть. Не уж то он не может додуматься до того, чтобы подарить ей букет? Впрочем, Дуайт тоже не дарил, потому что она не приказывала. Нигану приказывать не надо было. Он сам дарил и подарки, и цветы. Лёгкая ностальгия её терзает. И Люсиль от этого мерзко. Вновь хочется стукнуть Кевина. Просто потому что она может себе это позволить. — Потом купи мне большой букет алых роз. Крупных и ароматных, хочу поставить в номер, — отстранённо говорит она, а Кевин лишь согласно кивает, выдыхая и не понимая, как Дуайт столько лет провёл с этой женщиной бок о бок. А Люсиль встречают сотрудники отеля, приветствуют, расплываются в галантной улыбке, и женщина чувствует себя здесь как дома — в мире, где каждый элемент создан для того, чтобы ей угодить. На мгновение она даже задумывается о том, что ей стоило построить в Атланте гостиничный бизнес, но эта мысль почти сразу же и отпадает. Приблизившись к стойке регистрации, Люсиль встретила дружелюбно улыбающаяся девушка. До омерзения молодая и красивая. Тоже блондинка, но волосы туго стянуты в пучок, красная помада накрашена идеально ровно, и Люсиль это начинает бесить. Так эта молодая особа напоминала её в юности. Девушка приветствует её, гостью их отеля, спрашивает, чем может помочь, а Люсиль пренебрежительно складывает свои солнцезащитные очки на стойку, ставит локти и деланно вздыхает, показывая, как ей все надоели. — Мне должны сюда доставить вещи из химчистки, — она медленно и горделиво снимает с волос кожаный платок, распускает свои волосы, поправляет укладку, а затем начинает стучать своими алыми ногтями по гладкой поверхности стойки. — Пусть занесут в номер. — Да, конечно, — девушка улыбается, что-то вбивает в компьютер и одновременно с тем записывает в блокнот, чтобы не забыть. Люсиль их особая гостья отеля. Её надо терпеть, любить, улыбаться и исполнять все прихоти. За такое особое отношение к вип-гостям отеля Люсиль и выбрала The Ritz-Carlton. Каждый номер в отеле — это оазис стиля и уюта. Просторные апартаменты оформлены в тёплых тонах с использованием натуральных материалов, таких как дерево и мрамор. Гостям предлагаются удобные кровати с высококачественным постельным бельём, а из окон открываются захватывающие виды на городской пейзаж и знаменитый небоскрёб Bank of America Plaza. Отель предлагает множество удобств, включая спа-салон, где можно насладиться расслабляющими процедурами и массажами, а также фитнес-центр с современным оборудованием. В ресторане отеля подают изысканные блюда местной и международной кухни, приготовленные шеф-поваром с использованием свежих, сезонных ингредиентов. Настоящая жемчужина гостиничного сервиса. Люсиль такое любила. Обожала. Искренне считала, что только такого и заслуживает. Не размениваясь на благодарности, она лишь смерила бедную девушку насмешливым взглядом и, клацнув ногтями по поверхности стойки последний раз, самодовольно хмыкнула и направилась к лифту с красным ковром и зеркалами во всю кабину. И женщина восторженно смотрела на себя в полный рост, на то, как плавно она идёт, будто по подиуму, как полы её шубы элегантно качаются из стороны в сторону, и как гипнотизирующе подпрыгивают её волнистые локоны. Весь великолепный вид портил Кевин, что неловко следовал за хозяйкой. — Мисс! Мисс! Люсиль не сразу поняла, что её окрикивают. Только когда услышала за собой резкое движение. Такая наглость Люсиль поразила. Она резко развернулась на каблуках, въелась своими тёмными карими глазами в несчастную сотрудницу, что остановилась, встала как вкопанная, явно испуганная, пристыженная. — Прошу прощения. Вам оставили конверт. Простите ещё раз, — несчастная рецепшеонистка едва не раскланялась и поспешила вернуться на своё место, молясь про себя, чтобы эта суровая и требовательная гостья не нажаловалась руководству. Это место было верхом её мечтаний, и потерять его — это значило не устроиться более никуда лучше жалкого мотеля. Люсиль не благодарила. Но конверт, из дешёвой жёлтой бумаги, заинтересовал. Без надписей и марок. Пах конверт заправкой. — Рассылка, что ли, какая… Риторический вопрос самой себе. — А Вы кому-то говорили, что проживаете здесь? — Кевин уже жалеет, что влез в размышления хозяйки. Вот только Люсиль, вместо того, чтобы испепелить помощника взглядом, удивлённо захлопала глазами из-за пришедшего озарения. Кто ей мог сюда писать? «Жар-птицы» такой ерундой не занимались, Ниган и Карл о её переезде не знали… Но конверт кто-то отправил. Лифт приятно звякнул, зеркальные двери открылись, и женщина почти что сразу попала в свой люкс-номер. Кевин ставит на круглый низенький столик пакеты и стремится удалиться, оставляя женщину наедине. Люсиль ни благодарит его, ни прощается. Дуайт и то заслуживал больше её внимания. Она раздевается. Шуба заботливо отправляется в гардеробную, изящное платье сменяется на домашний уютный костюм. Она устало падает на кровать, собирает волосы в пучок и только тогда вспоминает про жёлтый конверт, что лежит на том же круглом столике с пакетами из бутика. Люсиль вновь рассматривает его, будто бы она могла упустить какую-то деталь. Но нет. Конверт без надписей, без марок. Без всего. Она вскрывает его небрежно, не пользуясь ни ножом для конвертов, ни ножницами, и бумага рвётся, хрустит. Внутри не письмо. Будто бы визитка. Маленький прямоугольник из плотной бумаги. Она вытаскивает его и в ужасе кричит. Швыряет предмет в сторону и с ногами запрыгивает на кровать. Её трясет. Глаза распахнуты в немой панике, и Люсиль чувствует, как её всю сковал непередаваемый ужас. Страх. Она хватается за горло, будто бы забыла, как дышать, и ей требуется время, чтобы вспомнить, но страх не проходит. Она забывает, как говорить. Хрипит. Чувствует затылком холод, будто бы дыхание смерти. Но взгляд всё никак не может отвести. На кровати, среди белого шёлкового воздушного одеяла, которым так хорошо укрываться ночью, лежит игральная покерная карта с изображением Дамой пик. Не червей, как было раньше. Пиковая Дама. И Люсиль понимает, что в этой смертельной последовательности она должна быть следующей. — Нет… Нет, пожалуйста, — шепчет она, с трудом вспомнив буквы и слова. Она берёт карту. Гладкая поверхность холодит душу, выворачивает её всю наизнанку. И она не может понять, как это возможно. Саймон не может её тронуть. Не должен. Он не должен знать, что она находится в отеле. И до Люсиль доходит, что за ней следят. Сайсон следит, преследует. Он знает о каждом её перемещении, о каждом шаге и вздохе. Он рядом. Он дышит ей в затылок. Голова кружится, и Люсиль с трудом поднимается на ноги, бредёт по своему огромному номеру, натыкается на острые углы, но боли не чувствует, ищет стеклянную бутылку с водой. Пытается налить воду в стакан, но рука страшно трясётся, вода льётся мимо. По столику на ковёр. И она замечает, что плачет. Слёзы непроизвольно текут по лицу, размазывая тушь. Люсиль утирает слёзы тыльной стороной ладони, плюёт на стакан и пьёт прямо из горла. С трудом глотает. Кажется, будто бы в горле ком застрял, и женщина заходится кашлем, падает на колени, никак не может остановить подкатывающую истерику. Она умрёт. Умрёт, как умерли другие. Перед глазами встаёт образ несчастной Аманды, что была задушена, а потом посмертно изнасилована. Её ждёт такая же участь. И ей страшно. Страшно до безумия. — Люсиль, Люсиль, тихо, тихо, чш-ш-ш, — она успокаивает сама себя, обнимает, раскачивается на коленях и окончательно падает на ковёр. Ноги больше не держат. А в неравном бою с гравитацией она проигрывает окончательно. Тело тянет вниз. Внезапно она ощутила себя очень и очень тяжёлой, настолько, что даже руку не может поднять. И плевать, что она лежит на том самом мокром пятне от пролитой воды. Домашняя мягкая кофта стала мокрой на спине. Неприятно липнет к телу, холодит. Ноги её совсем обледенели, как и руки, будто бы у трупа. Люсиль закрывает глаза и шепчет что-то, что напоминает молитву на чужом языке. Но крестика на шее у неё нет, она лишь находит в себе силы, чтобы перекреститься. Так и лежит. Не понимает, сколько прошло времени, 10 минут, полчаса или час, но по ощущениям долго. Слёзы высохли, дрожь унялась, но стоит ей приподняться, как голова продолжает кружиться, подташнивает. Ей дурно. Надо включить кондиционер. Затем осознание, что ей плохо не из-за духоты. Ей холодно. Ноги и руки ледяные. Она едва добирается до кровати, не отрывая взгляда от карты. Страшного послания, как чёрная метка. Послание. — Послание! — она вскрикивает, хватает карту и переворачивает её рубашкой вверх. Это послание. До этого карты находили с трупами, она же ещё жива. Жива, значит это что-то другое. Пики, а не черви. Что-то особенное. И Люсиль заходится смехом, видя надпись на обратной стороне карты. Чёрная надпись фломастером: «Уезжай из города, пока я не закончил. Я тебя не трону». Она смеётся. Истерично громко. Безумно хохочет, падает на подушки, прижимая карту к своей груди. Это не угроза, а предостережение. Саймон не посмеет её тронуть. Он ведь делает всё это для неё, ради неё. Он не посмеет, верно ведь? Люсиль знает, что он безумен. Он неуправляем. Надо как можно скорее со всем закончить, чтобы избавиться от Саймона, как от больной бешенством псины. Игральную карту хочется смять, порвать, выкинуть, но она не может. Так и держит её в руках, прижимая к сердцу, к груди. Пиковая Дама. Не червовая. Потому что она особенная. Не такая как все, не такая, как другие жертвы. Для Саймона она особенная. Вот только уезжать Люсиль никуда не собирается. Она должна проконтролировать Саймона, чтобы тот всё сделал так, как ей нужно. Она никуда не уедет, пока «Святилище» не будет принадлежать ей. Надо лишь обезопасить себя от Саймона, чтобы он не смог до неё добраться. В мягких тапочках и домашней одежде она собиралась спуститься на ресепшен, чтобы обозначить тупоголовой девице, что столь беспечно приняла конверт от незнакомца, определённо больше похожего на бомжа, и отдала это чёртово послание ей, Люсиль, их вип-гостю, что не потерпит более ничего подобного. Она не желает ни видеть, ни слышать того незнакомца. И пусть уж охрана потрудится не пропускать никого, кто не походит на гостя The Ritz-Carlton. Вот только зайдя в сам лифт, женщина ужаснулась собственному отражению. Лицо бледное, в красных пятнах от недавней истерики, туш размазана, как и тени, как и тональная основа. Вид помятый, будто бы она алкоголичка со стажем. А волосы больше похожи на воронье гнездо. И только её алая помада не размазалась, каким-то чудом сохранила ровный контур, не заплешивела. В таком виде появиться среди людей она попросту не могла.