Стрит

Ночь Нигана продолжилась в квартире в уютной и, к его сожалению, пустой квартире, ночь Граймса, по его же собственному желанию — в больнице на смене. Кажется, Карл соскучился по тишине и покою, какое счастье, что мертвецы молчат. Карл остановился на мгновение у входа в здание больницы, всматриваясь в тусклый свет, пробивавшийся сквозь стеклянные двери. Ночь окутала город и только редкие фонари освещали улицы, создавая мрачные тени на асфальте. Он глубоко вдохнул холодный воздух, пропитанный запахом дождя и сырости, и, прежде чем шагнуть внутрь, обернулся, будто бы кого-то выискивая. Машина Нигана всё ещё стояла на парковке. Морган отказывался уезжать, пока Карл не окажется внутри. В Атланте более не безопасно. Как только двери закрылись за спиной Граймса, мир снаружи остался позади, вместе с теми жуткими снеговиками, которые украшали вход в больницу. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь еле слышным шорохом вентиляции. Коридоры были пусты и безжизненны, стены окрашены в бледный голубой цвет, который со временем стал тусклым и выцветшим. Лампы, висящие под потолком, излучали холодный, белый свет, создавая ощущение стерильности и отчуждения. Гнетущую атмосферу не спасала ни нарядная елка, ни мишура, развешенная вдоль стен. Карл медленно двигался по коридору, не здороваясь с Кэрол на проходной, его шаги эхом раздавались в пустоте. Он прошёл мимо дверей палат, за которыми спали пациенты. Кто-то как можно быстрее ждал выписки, кто-то страдал от болей, что не проходили даже под наркотическими лекарствами, а кто-то боролся с бессонницей в новом месте. На стенах висят фотографии — цветные портреты врачей и медсестёр, запечатлённые в моменты радости и профессиональной гордости. Карл чувствовал, как его сердце сжимается от этой тишины. Его портрета на этой стене нет и не будет. Пациентам не интересно смотреть на портрет патологоанатома. Они предпочитают лицезреть врачей, что их осматривали, хирургов, что оперировали, медсестер, что столь заботливо ставили им капельницы. Внезапно дверь открывается прям перед его носом, чуть не сшибая с ног, но молодой человек успевает сделать шаг назад и выставить руки. Ладонь теперь саднит. Дверь прошлась прямо по косточке. — Эй! — шипит Карл, привлекая внимание того, кто только что вышел из палаты пациента. Джек Грей. Видя Карла, он расплывается в самодовольной улыбке, важно пихает руки в карманы халата, на котором всё ещё висит бейджик с названием его профессии «хирург». — Карл Граймс! Давненько я тебя на работе не видел! Зато все рассказывают о той истерике, которую ты устроил тройку дней назад. Джек говорил о той ночи, когда к ним поступил Ниган, наглотавшись сдуру таблеток. Карл и правда в миг, когда увидел Моргана бледным, как полотно, потерял здравомыслие. Те минуты до сих пор для него были как в тумане. — Ну теперь Вы знаете, что я не робот и вполне способен на чувства, — Карл безэмоционален. Даже не разменивается на то, чтобы пожать плечами. Он расстёгивает дублёнку, снимает шапку, убирает тёплые перчатки в рюкзак. — Или ты просто хорошо считаешь выгоду. Джек знал, что Карла на Рождественской смене не будет. А ещё он знал, что ему самому придётся пахать в канун Рождества, и в само Рождество тоже. — А ты завидуешь или ревнуешь? Грей завидовал. Карлу так смешно, что он даже едва заметно ухмыляется. Но Грей не заметит этого никогда. Ниган же замечает и не такие мелочи. Тратить на Джека время не хотелось совершенно. Карл с превеликим удовольствием заперся бы в своём «Подземном» царстве мертвых, выполняя именно ту работу, которая не жаловала раздражающих живых. Впрочем, Граймс уже успел представить, как он спускается вниз по крутой и опасной лестнице, держась за холодный поручень, в нос тут же ударяет яркий запах хлорки и других моющих и дезинфицирующих средств. Приятный холодок заползает под расстёгнутую дублёнку, холодный свет режет глаза после яркого и «тёплого» коридора больницы. Почти в центре стоит железный стол. На нём лежит его пациент, накрытый белой простынёй. Карл раздевается, надевает рабочий халат. Подходит к железному столу неспеша, без интереса стягивает белую простыню и видит под ней Джека Грея. Бледный. Лицо больше не ухмыляется. На его одежде больше не красуется бейджик с надписью «хирург». И Карл обязательно улыбается, так же едва заметно, когда начинает его вскрывать, резать кости, едва не потрошить, выкладывая органы на специальный стол. Приятней всего было бы извлекать мозг. Исследовать его, в надежде найти ответ, почему Джек Грей был таким мудаком. Может у него есть какая-то гнилая частица, которая отравляет весь его мозг? Воображение Карла рисовало это очень и очень красочно. На этот миг он выпал из реальности, как это у него бывало, совершенно не слушая и не замечая, что Джек ему пытается втереть. Кажется, Грей пытался смеяться и язвить, но когда понял, что его не слушают, бросил все попытки на то, чтобы привлечь внимание Граймса. — … долбанутый совсем! Карл предположил, что эта фраза, на которой он словно вернулся в сознание, была о нём. — Нигану нравится, а на тебя мне насрать. Станешь доставать меня ещё, скажу Нигану. Будешь разбираться с ним. И да, предугадывая твой вопрос, он с удовольствием решает мои проблемы. Так что постарайся мне их не создавать. Хотелось прокричать это всему миру, чтобы его, наконец, оставили в покое. Возможно, стоило сделать футболку с такой надписью на спине. И плевать, что подумает Гласман. Уж кто-кто, а он ему и слова поперёк не скажет. — Больной псих, — только и слышит Карл, неспешно удаляясь от приставучего Джека. Наверняка уже сегодня он начнёт рассказывать всем, кто остался на ночное дежурство, как Карл Граймс зазнался, оборзел и потерял страх. Карлу же было плевать. В глубине души ему этого даже хотелось. Возможно, тогда от него отстанут и будут по минимуму контактировать. Вероятно, сам Ниган его за такое не похвалит, но Карл устал. Слишком много действий вокруг него разворачивается, а ему хочется покоя. Покоя и как можно более скорого разрешения их маленькой проблемки в виде чокнутого маньяка. Стоило ему только оказаться в морге, как его отпустило. Раздражение схлынуло, и Граймс сделал вывод, что до такого состояния его довёл Джек. Эта больница. Коллеги. Кэрол. Чуть позже он определённо попросит Нигана разрешения уйти отсюда навсегда. Если сегодня он ещё пересечётся с Мэгги, то просто спрячется от неё в чёртовом холодильнике для трупов. Морг, милый морг. Спустя час ему стало здесь не так уж и тошно. Работёнка нашлась. Биопсия, аутопсия, морфологическая диагностика, общение с лабораторией, составление грёбаных отчётов, которые Граймс оформлял так, как было удобно ему. Если Гласману что-то не нравится, пусть переписывает сам. Оказывается, работается намного приятней, когда ты знаешь, что тебе ничего не грозит: ни штраф, ни выговор, ни моральное истощение от ора начальства, ни увольнение. Не жизнь, а сказка. Совсем скоро пришло сообщение от Моргана, что он ложится спать. Никаких «я скучаю» или «целую», нет и смайликов. И Граймс ему за это благодарен. Такую переписку он не любил и не умел на неё отвечать. Лишь напечатал «спокойной ночи». И они оба понимали, что в этих коротких сообщениях запечатлена вся их забота и любовь друг к другу. Карл знал, что Морган предупреждает, чтобы он, Граймс не переживал, чтобы он знал, что Ниган дома в целости и сохранности и будет отдыхать. Морган знал, что в этих двух словах от Карла спрятано послание заботы и спокойствия, а ещё он знал, что Карл жив, работает и наверняка недовольно сопит. И это Моргана забавило. Ему нравилось наблюдать за Карлом, когда тот раздражён, жаль, он не мог видеть его сейчас. Наверняка патологоанатом сидит с ужасно прямой спиной за компьютером, что-то печатает, что-то записывает ровным и до невозможности читаемым почерком. Такой красивый почерк у врача быть просто не может. Эта причина перевести Карла из хирургов более оправдана, чем смерть сына Мэра. Ниган был в этом убеждён и его не переубедить. А ещё Карл наверняка едва заметно, как умеет только он, улыбается, читая сообщение. Их переписки всегда сухие. Краткие и лаконичные. Карл до невозможности следит за пунктуацией. Не было ни одного сообщения от него без точки в конце предложения. Нигану даже казалось, что с ним общается не Граймс, а какой-то педантичный учитель английского. Странно и не возбуждающе. Но Нигану нравилось. Утром он заберёт Карла со смены. По смс просит его не выходить из здания больницы, пока чёрный тонированный джип не подъедет к самой лестнице. Саймон сошёл с ума. Он безжалостен, удивительно силён и везуч. Если он похитит Карла прямо у больницы, за минуту до того, как Ниган приедет его забрать, он сам сойдёт с ума. Добровольно пойдёт к Рику Граймсу с повинным и всеми доказательствами, и сам же в суде будет просить для себя высшую меру. Только и этого не хватит, чтобы загладить вину в смерти, потенциальной смерти, Карла. И пока Карл не ответил, что обещает не выходит до приезда джипа, Ниган от него не отставал, ярко представляя, как Граймс наверняка закатывает глаза и возможно даже цокает. Ничего страшного, думал Морган, Карл определённо переживёт этот жест заботы. Наконец для того, чтобы выспаться в пустой постели без Карла, Моргану не требовалось снотворное. Он определённо чувствует себя лучше, вот только всё ещё ощущал, как внутри у него всё перекручено. Последствия после отравления таблетками ужасны. Варёную курицу и индейку он уже не мог есть. Страшно хотелось рёбрышек в жирном соусе барбекю. Как только здоровье позволит, он обожрётся ими до того, что печень жиром заплывёт. А Кот… Кот впервые за все его 13 лет жизни с Ниганом мурчаще спит в одной с ним постели, благодарно поглядывая зелёными глазами. Для Карла время шло медленно ровно до того момента, как не наступил час «обеда». Обедом приём пищи в 4 утра назвать никак было нельзя. Ни завтрак, ни обед, ни ужин. Но кому какая разница, когда дело касается вкусной еды? Ниган заказал ему специально по его же пожеланию. Паста в соусе песто с овощами. Карл вегетарианцем не был, но отказаться от хрустящих брокколи в сливках не мог. Лёгкий приём пищи — самое то, чтобы потом по прибытию домой завалиться отсыпаться. До конца смены оставалось три часа, а паста была невероятно сочной. Соус песто казался необычайно вкусным, самое то, что ему требовалось после такого тяжёлого дня со всеми его мрачными событиями, что, впрочем, нисколько не отбили у него аппетита. И страшно было не то, с каким человеком Карл связался, а то, что с Ниганом ему было хорошо. Просто хорошо. Вероятно, они оба стоили друг друга.

***

Домой хотелось до невозможного. А когда хочется домой, ты высматриваешь свой автобус, ждёшь, постукивая ногой, метро, раздражённо ожидаешь такси. Карл всё это делал, дожидаясь Нигана. Морган застрял на светофоре, где «два долбоёба поцеловались тачками». Красноречив Морган был как никогда, а дожидаться его в ненавистной больнице, где один поток людей уходил домой, а другой приходил домой — верх сил Граймса. Карл предпочёл мерзнуть на улице, в потоке людей, который так никуда и не делся, туда-сюда снующих. Десятки людей и ещё больше глаз, которые способны не заметить и убийство под носом. Карл мог бы не заметить тоже, как сейчас не замечал коллег и пациентов. Но что-то его начало жечь. И чувство это было столь знакомое, что Карл принялся хаотично искать глазами того, кто следил за ним. Взгляд этот — невидимая нить, связывающая с тем, кто находится за пределами восприятия. Он проникает в его душу, обнажая уязвимость и вызывая внутреннее напряжение. Граймс чувствует, как некто исследует каждую черту его лица, каждую эмоцию на его лбу. Тревога нарастает, и сердце тревожно колотится, как вдруг там, вдали, у светофора, стоит фигура мужчины в тёмной куртке с капюшоном, в его руке что-то блестит, но Карл не замечает угрозы. Он смотрит незнакомцу прямо в лицо, и мужчина понимает, что его заметили. Рюкзак Граймса падает с его плеча прямо под ноги прохожим, и раздаётся крик: — Саймон! Мужчина у светофора в ужасе вскидывает голову, не веря, что его узнали, не веря, как звучит его имя из чужих губ, а вес пистолета в руке вмиг перестал придавать уверенности, когда он заглянул в холодные глаза, что смотрели на него в упор. Саймон вычислил Карла давно, следил за ним, зная, что Граймс его видел. У него был план, который Саймон хотел исполнить вопреки приказу Люсиль. И вот они смотрели друг на друга, не замечая ни прохожих, ни машин, ни ветра. Будто бы два врага на поле боя, где должен быть предрешён исход битвы. У Саймона преимущество — пистолет уже в руке, достаточно поднять его и выстрелить, бросить карту и бежать со всех ног. Карта лежит в кармане. Король червей. Граймс должен стать последним, кто умрёт прежде, чем падёт и сам Ниган. Карл не успеет спрятаться и избежать пули, но Саймон затрясся в ужасе. Карл Граймс его не боялся. Он смотрел в лицо своей смерти и не боялся. Не было того, что он, Саймон, видел в глазах Мелла, Сары или Аманды. Нет, Карл смотрел с вызовом, и Саймон в неуверенности сглотнул. Он застыл, как будто его окатили ледяной водой. Сердце колотилось в груди, как дикий зверь, пытаясь вырваться на свободу. Он не мог отвести взгляд от своей жертвы, что в миг обернулась хищником. Саймон почувствовал, как холодный пот стекает по его спине, и его руки задрожали, словно листья под порывом ледяного ветра. Он ожидал увидеть страх в глазах Граймса, но вместо этого наткнулся на неподдельное спокойствие и решимость, которое было ещё более устрашающим. И он ощутил, как его внутренний мир рушится, как карточный домик под напором урагана. «Почему он не боится?» — пронеслось в его голове. Этот вопрос был как острое лезвие, вонзающееся в его сознание. Он был уверен, что страх — это естественная реакция на угрозу, но Карл стоял, как каменная статуя, не проявляя ни малейшего намёка на тревогу. Саймон почувствовал, как его собственный ужас превращается в панику. Он затрясся от осознания: именно сейчас, в этот миг, он стал уязвимым. Взгляд Карла проницательный, словно тот мог читать его мысли и видеть все его слабости. И в этот момент он понял: Карл Граймс смотрел в лицо своей смерти и не боялся. А Саймон? Он дрожал от ужаса, ощущая, как земля уходит из-под ног. — Саймон! — вновь выкрикнул Граймс, желая, чтобы убийца знал, что его раскрыли, что его видят. И Карл сорвался с места. Он понёсся через толпу, через дорогу, прямо к тому светофору, на ходу вынимая пистолет, что покоился у него в кобуре на бедре. А Саймон в ужасе начал убегать, теряя всякое преимущество. Вечерняя Атланта дышала жизнью, как огромный, пульсирующий организм. Огни неоновых вывесок мерцали, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего дождя, а звуки города сливались в хаотичную симфонию — смех, разговоры, гудки автомобилей. Но среди этой повседневной суеты раздавался другой звук: тяжёлое дыхание и быстрые шаги Саймона, который мчался по тротуару, не видя дороги, но точно зная, что ему нельзя останавливаться. Саймон чувствовал, как его сердце колотится в груди, как барабан в ритме паники. Он оглядывался, и его глаза метались по лицам прохожих, которые были погружены в свои заботы, не замечая охотника, преследующего его. Карл был как тень, скользящая между людьми, его движения были точными и стремительными. А ноги Саймона не слушались, он петлял, сбивал с ног тех, кто оказывался на его пути, не обращая внимания на недовольные взгляды и крики. Толпа расступалась перед ними, женщины кричали и вопили, когда их опрокидывали на асфальт, мужчины матерились. Голова у Саймона кружилась, ноги, будто ватные, несли его каким-то чудом вперёд, боль в голове передавалась по всему телу. Он выронил пистолет ещё одним кварталом назад. Саймон резко свернул в переулок, надеясь сбить Карла с толку. Но тот лишь ускорил шаги, словно чувствовал его страх, как ищейка. — Саймон! — кричал Граймс, пытаясь прицелиться, чтобы выстрелить, но мишень слишком юрко двигалась, а вокруг было слишком много живой помехи. Объект преследования резко свернул, и Граймс ринулся за ним, как услышал визг тормозов, резкий визг гудка. Карл и не заметил, как в слепой погоне кинулся через оживлённую проезжую часть. Машина успела затормозить, едва его не сбивая. Но Карл почувствовал болезненный толчок металла о своё бедро. Останется огромный синяк. Водитель, белый от страха, а потом резко покрасневший от злости, высовывается в открытое окно и орёт: «Куда прёшь?!» Но Карл уже пересёк дорогу, создав аварийные ситуации. Несколько машин врезались друг в друга. Образовалась паника, ДТП. А Саймон, перебирая ногами и стиснув зубы, выбрался на главную улицу. Увидел вход в метро — спасительный выход из этого кошмара. Он бросился туда, словно то был последний спасательный круг в бушующем море. Карл не отставал. Саймон забежал внутрь, прыгнул через турникеты, как будто они были лишь мелкими преградами на пути к его цели. Всё на адреналине. Границей сознания он понимает, что если бы не страх быть пойманным, он никогда не осилил бы эту преграду. Звуки города затихли, уступив место гулкому эху подземки. В самый низ по лестнице, сбивая людей. Он боится обернуться, знает, что Карл наступает ему на пятки. И то было правдой. Граймс не отставал. Точно так же перепрыгнул турникеты. Раздался крик сотрудников метрополитена, свист, что давит Саймону на мозг. Воспалённые дикие глаза замечают поезд. Двери вагонов закрываются. У него есть пара секунд, и он рискует. Запрыгивает в последний момент, прежде чем двери закрылись. Наконец можно выдохнуть и обернуться. — Нет! — кричит Карл, пытаясь успеть. Но двери закрываются прямо перед его носом, и Граймс яростно бьёт по ним кулаком, а Саймон внутри шарахается назад. Видит его, знает, что повезло. Карл смотрит яростно. И в холодных океанах буря и шторм. Руки Саймона дрожат, а сердце колотится так бешено, что он не может дышать. Поезд движется, набирая скорость, но он не чувствует себя в безопасности. Знает теперь, на что способен Карл Граймс. Саймон падает на свободное место, смотрит на дрожащие руки и понимает, что потерял пистолет. Лишился такой хорошей возможности на убийство. Удача ему изменила. Боль невиданной волной его накрыла, от чего он схватился за голову и закричал, пугая пассажиров, что от него отсаживаются. И как только эту боль он не замечал, пока бежал…

***

— Дьявол, — в сердцах выругался Карл, сгибаясь пополам. В боку кололо. Он с самой школы не участвовал в таком марафоне. Бедро от столкновения с машиной начало печь. Перелома точно нет, но ступать на всю ногу больно. Оглядываясь по сторонам, он только сейчас понимает, что то расстояние от метро до работы, что он всегда преодолевал на автобусе, он пробежал на своих двоих. Саймон ушёл. Ушёл красиво. И Карла это сейчас бесило до чёртиков. Он смотрел ему в самые глаза. В эти маленькие крысиные глаза. И видел в них страх и ужас. Видел, что произошедшего Саймон не ожидал. И для Карла это победа. Он мог выбить его из колеи. Смог всеять в него сомнения. Теперь тот начнёт совершать ошибки. Вот только полиция, что оперативно среагировала на безумную гонку двух людей, расталкивающих толпу, а один и вовсе размахивал пистолетов, пытаясь выстрелить в другого, разрушила всю атмосферу триумфа, арестовав его. Ниган, в нервозе ожидающий Карла, что всё не выходил из здания больницы, не отвечал на сообщения и звонки, вынужден был мчаться в полицейское отделение, когда ему поступил звонок с неизвестного номера, по которому Карл Граймс совершенно спокойно ему сказал: — Я в отделении полиции своего отца. Забери меня. Сказал так, будто бы просил заехать в магазин и купить кофе. Когда патруль привёз Граймса-младшего в отделение, тот выглядел настолько скучающим, что даже не попытался высказать интерес касаемо своеобразного украшения полицейского отдела. Патрульных это раздосадовало, ведь они самолично занимались Рождественским декором, будто бы это могло смягчить горечь тех, кто в ночь семейного праздника будет вынужден работать на смене. Вокруг здания на каждом углу сверкали гирлянды, совершенно не сочетающиеся между собой, и Карлу показалось, что полицейские устроили соревнования по лучшему украшению. На деле, выглядело всё нелепо и комично. На крыше разместили огромную ёлку, украшенную не только традиционными шарами, но и миниатюрными полицейскими мигалками, которые мерцали в такт рождественским хитам. Хорошо, что никто не видел, как у Карла задёргался глаз, глядя на этот «ужас». Внутри отделения стражи порядка развернули целую «зону праздника». На стенах висели смешные карикатуры на полицейских в рождественских шапках, а на столах стояли печенья в форме значков и кексы с изображением наручников. В уголке разместили «уголок желаний», где сотрудники могли написать свои рождественские желания и прикрепить их к огромному снеговику, сделанному из старых униформ. Карлу казалось всё таким вычурным, ярким, даже аляпистым и нелепым, что стало совершенно не комфортно, нарастала тревожность. Он сидел в кабинете Дэвида, будто бы нашкодивший подросток, за которым вот-вот должен был приехать родитель. Степень раздражения и флегматизма были примерно такими же. Нога болела. И Эммет не знал, как заполнить образовавшуюся тишину, что, похоже, давила только на него одного. Глупо отчитывать вполне взрослого парня, вот только этот самый взрослый парень мог хотя бы поблагодарить за то, что инцидент замяли. Каким-то невиданным и волшебным образом замяли. Звонить отцу Карл даже не думал. И так знал, что Дэвид Эммет, друг Рика, сообщил ему первым делом, что сын его попал в полицию. А пистолет Дэвид изъял, убрал в ящик своего стола, будто бы сигареты, что тайком от родителей купил подросток. И как Карл, всегда тихий и спокойный, дорос до того, что носится по улицам Атланты, угрожая кому-то… — Карл! — дверь в кабинет Эммета распахнулась и ударилась о стенку. Рик, бледный как полотно, дышал столь учащённо, будто бы бежал стометровку. А в его возрасте это явно излишняя нагрузка на организм. — Надо поговорить. Сейчас! — Карл подскочил с дивана, незаметно морщась в лице от боли в бедре, видимо, ушиб оказался серьёзнее, и за пару шагов преодолел расстояние до коридора, скрываясь с глаз поражённого такой наглостью Дэвида. — Рик… — Дэв, я всё объясню, клянусь! И Рик врал. Он ни за что на свете не сможет объяснить всю эту чертовщину, чтобы не подвергнуть своего ребёнка опасности. Но Рику и правда требовались ответы на вопросы, коих у него набралось уйма. И главный из них: где носит чёртового Нигана, пока Карл за кем-то гоняется. И если та погоня была исполнена по приказу Моргана, Рик его кастрирует самолично. — Что, чёрт возьми, происходит?! — Рик шипит, сдерживаясь, чтобы не закричать, будто Карл и правда подросток, которого застукали за кражей в магазине. — Саймон. Он… Только Карл собрался рассказать всё в подробностях, как поразительно комическим образом в самом конце коридора появился Ниган. Не менее взмокший, чем и сам Рик минуту назад. И Карл лишь надеялся, что по пути сюда он никого не сбил. — Ничего не говори без адвоката! — кричит Морган, как в каком-то детективном сериале. И от этой ассоциации, что столь ярко промелькнула в голове у Карла, молодой человек закатил глаза и тяжело вздохнул, будто бы мирясь с накатывающем раздражением. Впрочем, раздражение частично да было. Например, от того, что они теряют время, от того, что на них все глазеют, и от того, что на него и Ниган, и отец смотрят, как на фарфоровую куклу, способную разбиться от дуновения ветра. Рик был зол. Зол от того, что его единственный ребенок ввязался в нечто ужасное, что вынуждает его гнаться за человеком, размахивая пистолетом. Рик был зол из-за Нигана, чья причастность была абсолютно точно доказана. Злился на то, что ему позвонил не сын, попавший в беду, а лучший друг, который его и выгородил. Ниган же был в полном недоумении с того, во что Карл, мать его, Граймс влез за те 12 часов его рабочей смены, что Моргана не было рядом. Как этот тихий и неприметный патологоанатом в один миг смог привлечь к себе столько внимания. А ещё, кажется, Граймс хромает. Внутри Нигана поднимается волна, способная снести всё на своем пути. Пробуждается инстинкт защитника, и Ниган готов смести всё, что может угрожать Карлу, хоть и знает, что молодой человек вполне способен позаботиться о себе самостоятельно. — Он не арестован! Пока что, — едва не гаркнул на Моргана Рик, желая его запереть в обезьяннике прямо здесь и сейчас. И в этом своём порыве переживающего родителя Рик заметил, что вокруг и правда слишком много посторонних глаз. Им надо было уединиться, и Рик благоразумно повёл их в свой кабинет. Карл его помнил ещё из детских времён, когда отец на день родителей и детей водил его на работу, надеясь, что это вдохновит его дитя. Карла это не вдохновило. Маленький Карл на всё смотрел с небывалым равнодушием, в то время как другие дети восторженно слушали рассказы про погони и ловлю преступников. Маленький Карл же сидел в самом дальнем углу, едва не сливаясь со стеной, и проблеск интереса блеснул в глазах только когда речь зашла про суд-мед экспертизу, что, в силу юного возраста слушателей, была быстро опущена. А Карл помнил тот день. Помнил кабинет отца. Запах, который там стоял. Запах кофе и бумаги. Помнил шелест листов дел, помнил стук пальцев по клавиатуре. Помнил, как лучи света пробивались через жалюзи, как таинственные красные нити связывали фотографии и надписи на пробковой доске, на которую мальчик взирал столь жадно, ещё ничего толком не понимая, но осознавая, как это красиво. И хоть Рик никогда и не узнает, но Карлу понравился тот день, и он очень и очень жалел, что не сказал это отцу. Тогда, возможно, Рик приводил бы его сюда почаще. Громко матерясь, Ниган упал на стул, на котором, обычно, оказывался в рамках неофициальных допросов. Находиться в этом кабинете по совершенно другой причине было странно. — Что, блять, произошло?! Кто-нибудь может мне объяснить? — Меня тоже интересуют ответы на эти вопросы. Карл Граймс, потрудитесь ответить немедленно! Карлу показалось забавным, как Рик пытается играть в строгого родителя, и он лишь зачарованно уставился на новую доску отца, посвящённую Саймону. Карл так поглощённо и жадно наблюдал за всеми линиями, фотографиями, заметками, газетными вырезками, что не сразу вспомнил, зачем они здесь. Он протянул руку с указательным пальцем прямо на фотографию Саймона, что магнитом была прикреплена к доске: — Он ждал меня у работы. Ждал, пока я выйду. Он стоял через дорогу у светофора, и знаете… Его почти невозможно заметить случайно. Я почувствовал его пристальный липкий взгляд. Такой мерзкий взгляд маленьких глаз, как у мыши. И… Только сейчас понимаю, что, кажется, он держал в руке пистолет, — Карл оборачивается и смотрит на двух мужчин, что уставились на него. — Кажется, он хотел меня убить. Но потом я его вспугнул. Тем, что выкрикнул его имя и погнался за ним. Я очень и очень хотел его поймать и покончить с этими смертями… Но он ушёл. Я лишь вспугнул его. И, с одной стороны, это хорошо… Ведь он знает, что не всесилен, что он не невидим. А с другой… Он может скрыться, залечь на дно и ещё бог знает что. Карл только сейчас понял, что из-за его необдуманного поступка могут произойти катастрофические события. И ему было так стыдно. Так виновато он себя чувствовал. — Простите меня. Вы оба. Пап, я не должен был так рисковать и подставлять твой авторитет здесь. Ниган, я должен был послушаться твоей просьбы не выходить из здания, пока ты не приедешь. Признавать ошибки всегда сложно и тяжело. Но Карл не кривил душой, он искренне сожалел, что потерял голову и оказался так глуп. Протянул Моргану свою руку в немой просьбе взять её. Ему сейчас так остро хотелось этой тактильной поддержки, так хотелось чувствовать эту опору, эти горячие руки, истинную способность которых Граймс-младший сейчас невольно представлял в своём воображении. И Ниган всё понял без слов. Улыбнулся ему, взял за руку и поцеловал ладонь, покалывая взмокшую кожу своей щетиной. А Карлу вмиг стало спокойно. — Всё обошлось, и это главное, — заученная фраза-клише, которую Рик с трудом из себя выдавил, подходя к своей доске, чтобы не видеть, как Ниган обнимает его сына. — Если предположить, что Карл должен был быть… следующей жертвой, — при этой фразе сердце мужчины протяжно и болезненно заныло, — значит он — дама червей? И это было их фатальной ошибкой. Ошибкой было предполагать, что у них ещё есть время, когда Саймон намеревался закончить кон как можно скорее.

***

Саймон забился на жёсткую койку тёмной ночлежки, его тело сжалось от боли, которая пронзала его голову, как острые иглы, пронзала всё тело. Он не понимает, что именно с ним происходит, но ощущение надвигающейся катастрофы не покидало его ни на минуту. Мозг его затуманен, мысли путались, как обрывки старых газет, разнесённые ветром. Он всё никак не мог прийти в себя после того забега по таким странным и тесным улицам города. Его глаза были полны паники. Он чувствует, что время уходит, как песок сквозь пальцы, но не мог понять, от чего именно он бежит. С каждым новым днём он приходил к мысли, что его первоначальный план — вырваться из этого ада и начать новую жизнь — рушится. Он пытался собрать свои идеи, но они распадались на части при каждой новой волне боли. Люсиль… Люсиль должна была уехать, чтобы не отвлекать его и не мешать, но она осталась, Саймон это точно знал. Карл должен был стать тем, кто будет перед Ниганом. Но он сорвался. Избежал свой участи, и это означает, что пока Карл Граймс жив, он не сможет поквитаться с тем, из-за кого с ним и случились все эти беды. Он лишился своего главного оружия — пистолета, с помощью которого так легко и просто было убить Дуайта. Из-за этого хочется выть, но нельзя. Он сплоховал. Он был так близок к кульминации своей задумки, но этот Карл все испортил. Он его напугал! Это он во всём виноват… А ещё карты… Карты, карты. Их последовательность давно была нарушена. Из-за Нигана! Ему кажется, что он бежит по бесконечному туннелю… Саймон ловил себя на том, что теряет связь с реальностью. Его состояние колеблется между паранойей и полной безысходностью. Он смотрел на других бездомных, которые казались ему далёкими и чуждыми, как будто они жили в каком-то другом мире. Он чувствовал себя изолированным даже среди них. Каждый звук — шуршание простыней, шаги охранника — вызывают у него сильное беспокойство. Если у него найдут морфин, его выгонят, а блуждать из ночлежки в ночлежку не было сил. Особенно сейчас. Он думает о том, как бы ему вырваться из собственной клетки, как бы спланировать свой следующий шаг, но в голове царила каша. Саймон не осознавал, что его тело сдаёт позиции в борьбе с неизбежным. Он просто знал: ему нужно действовать быстро, пока ещё не стало слишком поздно. Но чем больше он пытался понять свою ситуацию, тем сильнее накатывала волна ужаса и отчаяния. Саймон чувствовал, что его мир рушится, и не знал, как остановить этот процесс. Он был на грани истерики, и каждый новый приступ боли лишь подчёркивал его бессилие перед лицом судьбы. Холодно, бьёт озноб, и так больно ему не было никогда в жизни. Казалось, тяжело даже дышать, просто лежать. Смерть дышит ему в спину, он почти ощущает её холодное прикосновение. Времени почти не осталось. Он понимает это границей разума, и винит во всём Нигана. Знает, что если избавится от Моргана, то всё пройдёт, будто это не опухоль в мозге его убивает, а Ниган Морган. Хочет достать телефон и написать сообщение Люсиль, сказать ей, что Карл опасней, чем они думали, но достать телефон — совершить огромное количество движений, каждое из которых сопровождается агонией. Если он её предупредит, Люсиль обязательно пришлёт ему инструкцию, её собственный план, который позволит им избавиться от Нигана, получить казино, и тогда он, Саймон, наконец сможет быть с ней. Но он знает всё сам и без инструкции Люсиль. Наконец она будет принадлежать лишь ему одному…