Стрит

Ему нравилось следить за Люсиль. Особенно ему нравилось смотреть, как она ходит по улицам, что, к его сожалению, случалось крайне редко. Оно и понятно, такая женщина как Люсиль будет ездить на комфортной машине. Но стоило ей выйти, как сердце Саймона падало вниз. Каждое её движение вызывало у него мурашки по коже — она была словно призрак, танцующий в свете фонарей, а он — её невидимый наблюдатель. Саймон знал каждый её маршрут, каждую привычку. Он наблюдал, как она выходит из отеля, её длинные волосы развиваются на ветру, а алые губы расплываются в лёгкой улыбке. В такие моменты он чувствовал себя живым, но одновременно и мёртвым — его душа была погружена в тёмные глубины безумия. Он следил за ней с расстояния, прячась за углом. С каждым днём его фантазии о Люсиль становились всё более извращённей — он все так же бережно хранил её украденное нижнее бельё. Этот артефакт был для него священной реликвией, символом её существования. Но в его голове росло всё больше тёмных мыслей. Он мечтал о том, как однажды сможет подойти к ней напрямую и сказать всё, что у него на душе. Он представлял себе их встречи — как она будет смеяться над его шутками, как они будут гулять… Она не хотела с ним говорить по телефону, не хотела с ним видеться, игнорировала его сообщения с признаниями в любви. Она будто бы игнорировала его самого… Но Саймон не верил. Просто отказывался принимать тот факт, что он ей не нужен. Как это не нужен? Очень и очень нужен! Он ведь столько для неё делает. Столько убил ради неё. Ради себя… Ради них! Да! Это всё ради их будущего. И Люсиль должна это знать. Поэтому она и не уехала, когда он просил! Она не хотела его бросать. Она хотела его поддержать одним своим присутствием в этом городе. Она хотела быть рядом с ним. И ради неё он готов сделать всё. Жаль только, что он никогда в жизни не сможет угнаться за её машиной. Но Саймон знает все её привычки и планы. А ещё он знает, что Люсиль хочет получить казино, хочет избавиться и от Карла, и от Нигана. В этом они похожи. Как же много у них общего! Они будут великолепной парой. Люсиль, несомненно, отблагодарит его за все старания и жертвы, на которые он пошёл ради их счастья. Поэтому сейчас он следил за Карлом. Этот парень умён и спокоен. А Саймона до сих пор трясло от той погони. Мышцы всё ещё болели, ныли, жалостливо отдавали в голову. Или это голова болела настолько, что отдавала в мышцы? Этого Саймон не знал, но понимал, что ему должно повезти. Ему же всегда везло. Когда Карл его узнал, когда Карл за ним погнался и он, Саймон, потерял свой пистолет, то решил, что везение его покинуло. А потом он понял! Он всё понял! Он успел скрыться. Успел забежать в закрывающийся вагон, а Карл нет. Значит Саймону всё ещё чертовски везёт. Кто-то на небесах болеет за него и верит в него. Люсиль. Это определённо Люсиль молилась за него, ведь она ангел в чистом воплощении. Он следил за Карлом с улицы, жалея, что не может зайти в то тёплое кафе, в котором сидит и он, и Ниган. Даже его милая Люсиль! Вот она, ангел, точно знала, что он будет возле этого патологоанатома, знала, что он будет переживать, что оставил её, поэтому и пришла. Его милая Люсиль. Когда на горизонте появился мужчина в полицейской форме, Саймон занервничал. Притаился на углу и даже престал дышать, и стоило мужчине зайти в то же самое кафе, как Саймон выдохнул. Его не заметили. Опять. Удача на его стороне. Видно было плохо. Откровенно прилипнуть к окну, не вызывая подозрения, он не мог, но понял, что вся четвёрка, включая полицейского, собрались единой компанией. И среди них его милая Люсиль… Залаяла собака. Маленькая собака породы чихуахуа, одетая в забавный, как многим может показаться, костюмчик Эльфа Санты. Саймону ни костюмчик, ни сама собачка, если это создание можно было таким назвать, забавным не казались. Злобная тварь остервенело на него лаяла, натягивая поводок, за который его тащила хозяйка, приговаривая: «Зевс, ко мне, ко мне мой сладкий!». Девушка его не заметила, а собака — ещё как. И Саймон лишь усмехнулся с этого, окрещивая ту девушку до невозможности тупой. Во-первых, кто в здравом уме назовёт эту мелочь с ушами и хвостом Зевсом? А во-вторых, если эта тупая мелочь его заметила, а взрослая деваха — нет, значит мозгов у неё явно меньше, чем у этого Зевса. Саймон лишь фыркнул, сбрасывая с себя внезапно поднявшуюся ярость. Его Люсиль не была такой тупой. Она вообще тупой не была. Люсиль умная. Очень и очень умная! Он не знал, сколько так стоял, дрожа от холода, что продувает кости. Из соседнего кафе доносится запах свежей горячей выпечки, и у Саймона булькает в желудке. Он давно не ел. Очень давно, а что-то вкусное… казалось, это было в прошлой жизни. Сегодня ведь канун Рождества! Он и забыл, думал, что до него ещё неделя, надеялся, что сможет встретить этот праздник вместе с Люсиль в её доме. В их доме. Этот дом станет общим. Накатывает грусть. Он не успеет, хотя, если постараться, то можно и управиться до завтрашнего дня. Только если ему хорошенько повезёт. А запах выпечки продолжает терзать. Уже смеркалось, и стало совсем одиноко даже вопреки толпе гуляющих. Он вспоминает свою мать. Далёкие воспоминания. Странно, но он не помнит её лица. Оно размыто. Единственное… он знает, насколько она была красивой. Очень и очень красивой. На Рождество она всегда готовила свой фирменный пирог, и Саймон не успел узнать рецепт. Тогда Люсиль могла бы ему его приготовить. Да! Люсиль обязательно должна приготовить ему пирог. Как принято в счастливых семьях, когда жена заботится о муже. Саймон закрыл глаза, и в его воображении всплыло яркое воспоминание — Рождество, наполненное светом и теплом. Он видел, как его мать, с улыбкой на лице и фартуком, обвязанным вокруг талии, стояла на кухне, окружённая облаком муки и ароматом корицы. Её руки ловко замешивали тесто, а в воздухе витал запах свежих яблок, смешивавшийся с нотками ванили и лимонной цедры. Это был пирог, который она готовила только раз в году — её фирменный яблочно-карамельный пирог. Саймон помнил, как он с нетерпением ждал, когда угощение выйдет из духовки. В тот момент, когда дверца открывалась, и горячий воздух вырывался наружу, он чувствовал, как его сердце наполняется радостью. Пирог был золотистым, с хрустящей корочкой, на которой образовывались пузырьки из-за карамелизированного сахара. Аромат был настолько насыщенным, что казалось, он обнимает его, даря ощущение домашнего уюта и любви. Сладкие яблоки таяли во рту, а корица добавляла пряную теплоту. Он помнил, как мать всегда добавляла немного лимонного сока — это придавало пирогу особую свежесть и яркость. Каждый укус был как маленький праздник, который давал ему тепло и любовь матери за весь тот год, что она дарила ласку и заботу другим мужчинам, что разменяли её красоту. Теперь, когда он сидел в тени, то почувствовал, как тоска накатывает на него волной. Внезапно началась суета. Вышла Люсиль. Совсем раздетая, без своей шубы. И Саймону захотелось выскочить к ней и сказать, что она должна тепло одеваться, чтобы не заболеть, но он отказался от этой идеи, когда она подошла к своей машине с водителем внутри. Разговаривает с ним, ругается на него. И Саймон злился, что кто-то посмел доводить его женщину до расстроенных чувств. Говорила она с водителем недолго. А водитель, моложе самой Люсиль, вскоре вышел, едва не побежал куда-то, пока его любимая ругалась с кем-то, но уже по телефону. Затем Саймон видел, как из кафе, в явной спешке, вывалился Ниган с тем полицейским. Сначала Саймон решил, что Моргана арестовали, но нет. Они сели в тонированный джип, перед этим чем-то обмолвившись с Люсиль. И Саймон был в слепой ярости, что этот наглец смеет разговаривать с его возлюбленной. Разве он не знает, что Люсиль принадлежит ему?! Внезапное озарение: знает! Ниган знает, что Люсиль принадлежит Саймону, и всё равно смеет с ней разговаривать. Он хочет её забрать себе. Глаза Саймона наливаются кровью. Наконец, подонок уезжает. Вместе с копом. А Люсиль стоит в ступоре. Долго стоит. И Саймону так хочется подойти к ней, обнять за плечи, прижать к себе, чтобы согреть, утешить и спросить, что её так расстроило… Как вдруг Люсиль начинает ему названивать. И Саймон нежно улыбается. Бедная, хочет поговорить с ним, пожаловаться ему, попросить защиты… Но сейчас он не мог говорить. Не сбрасывает, потому что это было бы слишком грубо, но и не отвечает. Просто отключает телефон. А Люсиль всё никак не может дозвониться до него. Она злится, психует и кричит ругательствами. Но не на него, на Нигана. Саймон знает, что Люсиль не может на него злиться, ведь она его любит. После тщетных попыток наконец возвращается в тёплое помещение. И молодец, думает Саймон, незачем ей мёрзнуть. Карл выбежал почти сразу, как Люсиль зашла. Тоже раздетый, без верхней одежды. Неужто в этом кафе у всех забирают куртки и потом не отдают? Прям заговор какой-то… Слишком много суеты, и от этого мозг Саймона раскалывается на несколько частей. Молодой человек растерянно метался по улице, будто бы кого-то искал, и Саймон понял, что Нигана. Карл был один. Один на тёмной улице, в толпе, где никто и ничего не заметит, потому что люди по природе своей эгоисты. И это его шанс. Его шанс порадовать Люсиль и приблизиться к концу партии. Надо лишь подманить Карла поближе, к тёмному углу, где так кстати стояла пустая машина Люсиль. Саймон знал, как вскрыть эту железяку. Он вырос в бедной Мариетте, в небогатой семье. Он умел многое, и руки помнили до сих пор. Но надо действовать быстрее. Присев у машины, он осмотрел замок, вставил скрепку в щель между стеклом и дверной рамой, аккуратно поддев её, чтобы не повредить резинку. Он чувствовал, как адреналин наполняет его, руки дрожали, но он собрал воедино все свои страхи и взял их под контроль. Саймон знал, что шум привлечёт внимание, поэтому действовал быстро и тихо. Он использовал складной нож, чтобы поддеть механизм замка, и с лёгким щелчком дверь открылась. Чего только он не нашёл в той дорожной сумке, что украл на остановке ещё в Мариетте. Он опасливо выдохнул. Больше холодно ему не было. Кровь его кипела. Бурлила. Саймон нервозно оглядывался на Карла, едва-едва видя его. Надо было привлечь его внимание. Он сел в машину. Сначала огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ним. Затем его внимание привлекла панель приборов, сверкающая в полумраке. Саймон вооружился всё тем же складным ножом и осторожно снял пластиковую накладку вокруг замка зажигания. Под ней находились провода, соединяющие систему зажигания. Он быстро определил два провода — один отвечал за питание, а другой — за запуск двигателя. Надо торопиться. Он аккуратно разделил изоляцию на обоих проводах, обнажив медные жилы. Затем скрепил их вместе, создавая замыкание. В этот момент двигатель заворчал, а затем с глухим рычанием ожил, наполняя салон низким гулом. Саймон почувствовал прилив адреналина — он сделал это! Он бросил взгляд вперёд и увидел, как из-за угла выглядывает Карл. Молодой человек в отчаяньи, что не успел перехватить Нигана, полез в карман брюк за телефоном, как с горечью осознал, что оставил его там, в кафе, на столе, прямо около тарелки с почти целым черничным тортом. Надо срочно вернуться! Как можно скорее, и если Люсиль успеет что-то понять, просто запереться от неё в туалете. Внезапно рядом с ним «ожила» машина. Заурчал мотор и загорелись фары. Карл подошёл на угол здания, узнавая в машине автомобиль Люсиль. Кевин должен был уже уехать своим ходом в химчистку, за заказом, Люсиль прям при нём вернулась в кафе. Машина должна быть пуста и выключена… Карлу это всё не нравилось. Он осторожно подошёл к Мерседесу. Передняя дверь с водительской стороны была открыта. Ветер задувал под тонкую рубашку из натурального чёрного шёлка. Граймс нагнулся и заглянул в салон и, увидев вывороченную наизнанку панель, уже хотел обратиться к первому попавшемуся прохожему, чтобы тот незамедлительно вызвал полицию, как почувствовал за спиной движение. Саймон ликовал. Всё происходило даже лучше, чем он мог себе представить. Карл растерян, удивлён и совершенно потерял бдительность. Он его не заметил, и Саймон даже решил, что этот патологоанатом не такой уж и опасный, как могло показаться на первый взгляд. И уж точно не такой умный. Та собака была сообразительней многих его жертв. Он накинулся на Граймса со спины, прикладывая к его лицу тряпку, смоченную хлороформом. Карл попытался вскрикнуть, забился в его стальной хватке, желая высвободиться, а потом обмяк. Саймон лихо перетащил его на заднее сиденье, где стёкла тонированы. Кинул его, как груз. В нём проснулась сила, которая появлялась только перед убийством. А возможно молодой человек был очень лёгок. Саймон даже на миг задержал на нём свой взор. Миловидный. Бледная кожа на остром лице, на которое сейчас падали отросшие волосы. Омерзительно и будоражаще. Но Саймон не отвлекался. Он вонзил шприц с дозой морфина Карлу в самую шею, в открытый участок кожи, чтобы исключить вероятность того, что тот проснётся. Сел на водительское место, шины скрипнули по асфальту, и машина рванула вперёд. Саймон выехал на улицу, ощущая, как свобода наполняет его грудь. Карл спал на заднем сиденьи, их так никто и не заметил. Возня была быстрой, в кромешной темноте, на углу здания, куда не доставал свет вывесок. А машина… Люсиль его обязательно простит, как только получит то, чего она так желает.

***

Всё пошло не так! Совершенно не так и это полнейшая катастрофа! Саймон был в ужасе. Его трясло от боли. Тело требовало новой порции морфина. Карл смотрел на него своими ледяными воспалёнными глазами. Граймса мотало, он не мог подняться, так и сидел, оперевшись спиной о стенку старого склада. Того самого склада, что принадлежит Нигану Моргану, того самого склада, где Саймон убил Дуайта. Другого места мужчина не знал. Атланта слишком велика, слишком многолюдна и совершенно ему чужда. Он с трудом довёл машину до этой точки. Кажется, пару раз проехал на красный, и как минимум раз точно едва не сбил пешехода. Он давно не водил, и руки от этого отвыкли, мысли путались, он с трудом различал дорожные знаки, многие значения совершенно стёрлись из памяти. Перед глазами плыло и боль возвращалась с новой силой. Он едва не выскочил на встречку. Саймон потел. Весь салон провонял им. Волосы взмокли, а глаза дико блуждали, как у бешеного животного. Наконец, он добрался до склада, куда и перетащил Карла чтобы… он забыл. Забыл, что надо было сделать. Кажется, у Люсиль был план… Да, план! Она хочет получить казино, а он, Саймон, убить Карла. Он так заботливо подготовил ему карту… Король червей. Это сильное значение, он знал. Знал, потому что одна его одноклассница, давным давно, училась гадать на картах. Она рассказала, что у Короля Червей важное значение: карта сулит мужчине любовь. Забавно, что для Нигана, когда тот найдёт труп своего возлюбленного, эта карта принесёт лишь боль, страдания и ненависть. Ненависть к самому себе, разумеется, ведь во всём случившемся вина исключительно Нигана. Вот только Карл сейчас выглядел неважно… Чтобы получить за него казино, Граймс ведь должен быть жив? Так? Саймон был в этом уверен, так выкуп и работает… Он видел в кино. — Я же совсем малую дозу тебе вколол! — кричал он в ярости на Карла, которого била мелкая дрожь. Выглядел он паршиво. Малая доза для самого Саймона — чрезмерная для любого другого, кто не употребляет наркотики. — А-а-а! Закричал Саймон, хватаясь за голову и пятясь. Он споткнулся, нелепо упал на грязный асфальт в каком-то безудержном приступе. Он посмотрел в холодные глаза своей жертвы и вновь не увидел в них страха. Ни капли ужаса. Ни паники. Ни мольбы пощады. Он смотрел на него, в самую душу, и Саймону становилось страшно. Он вновь потерял контроль. И всё из-за этого Карла и его холодных глаз. Карл сидел на холодном бетонном полу, его тело словно растворялось в тени старого склада. Всё как в тумане. Он только помнил машину Люсиль. Включённую машину, и как заглянул в салон, а потом пустота… Нет. Напрягая отравленный мозг Граймс припоминал, как всё завертелось, когда его бросили на заднее сиденье Мерседеса. Он ударился головой о дно. Карл приложился виском и бедром. Тем самым бедром, на котором и без того синяк размером, казалось, с Техас. Боль, как сквозь вату, просочилась в окутывающую его пелену. Машина тронулась и ехала по ровной поверхности. Лишь на резких поворотах и торможениях, по инерции, его кидало из стороны в сторону, но пошевелиться Карл не мог. Пытался, но всё как сквозь туман. На склад его едва не тащили по земле. Карл чувствовал, как брюки его промокли от сырости и грязи изнутри. Сейчас каждая клеточка его тела кричала от боли, и это помогало держать себя в сознании, хоть и не очень успешно. Морфин, введённый в его мышцы, словно змея, полз по организму, оставляя за собой следы удушающего наслаждения и мучительной агонии. Сердце колотилось в унисон с ритмом его дыхания, которое становилось всё более затруднённым. Граймс, держащийся за стену, выглядел как призрак — бледный, почти прозрачный, и эти холодные глаза, которым не далеко до мёртвых… Карл чувствовал, как мир вокруг него начинает расплываться, как будто он попал в ловушку между реальностью и кошмаром. Каждый звук, каждое движение казались ему гиперболизированными, эхо шагов Саймона отдавалось в его голове, как удары молота. Он видел, как Саймону страшно, как тот бьётся не то в панике, не то в агонии боли, и это было плохо. Саймон потерял контроль. А значит, Саймон может натворить ошибок. Надо быть острожным. Вопреки всему Граймс пытался соображать. Нельзя шуметь и делать резких движений. Нельзя предпринимать попытку побега. Он никуда не сможет от него деться, а Саймон очень даже сможет исполнить с ним все свои задумки. Это Карл понял, когда заметил возле себя валяющуюся карту с Королем Червей. Но ему не было страшно. Страх, это нечто обширное. Граймс его не испытывал, но было что-то другое. Какое-то другое удушающее его чувство, которое заставляло гонять кровь, не позволяя отключиться. Он ощущал приближение конца. Конец. И это вызывало сожаление. Сожаление, что он не увидит ни отца, ни Нигана, а ведь он только начал жить. — Саймон… Голос казался каким-то далёким, чужим. Будто эхо в коридоре. Карл его не узнавал. Он попытался встать, но ноги не слушались, а голова потяжелела. Ему только и хватит сил, что привалиться затылком о холодный и мокрый бетон. И снова боль. Он чувствовал запах меди и как что-то заливает ему глаз. Бровь была разбита. — Саймон, позвони в скорую… У тебя же есть телефон? Да? Телефон Д…д…уай-та? — язык будто бы немел, и Карл знал, что это и правда конец. Он почувствовал, как по его щеке пробежала одинокая слеза. Он так хотел к Нигану. Хотя бы просто услышать его голос. — Дай мне его. Я… я… — дышать тяжело. Сердце не справлялось. Лёгкие подводили. Все органы будто бы горели. А Саймон его не слышал, как бы Карл ни пытался его звать, тянуться к нему. Он не мог встать, только сильнее завалился на бок, касаясь щекой бетонного пола. Он не хотел, чтобы всё кончилось именно так. Только не так. Он сожалел. Карл хотел увидеть Нигана, увидеть отца. Так хотел… сказать Рику, что прощает его; так желал признаться Нигану, сказать те грёбанные три слова.

***

Люсиль вжалась в сиденье, сжимая руль так, будто это единственное, что удерживало её от безумия. Мелкая машинка мчалась по извивающимся улицам, словно сама была одержима. Ветер свистел в открытом окне, забирая с собой все мысли о том, что может случиться, если она не успеет. Глаза её метались по экрану телефона, где красная точка GPS неумолимо двигалась к цели. Она не выпускала телефон из рук всю дорогу. Гнала так, как никогда не гнала. Впервые за долгое время сама села за руль. Благо, её люди были повсюду. Но лишние глаза, лишние свидетели ей не нужны. Она никому не доверяла. Никому и никогда, разве что Дуайту, но Ди больше не было. — Дьявол! — кричала она, походя на самого Сатану в юбке, когда очередной светофор заставил её резко затормозить. Она ненавидела эти моменты замедления, когда время тянулось вечно, а её сердце колотилось, как будто пыталось выбраться из груди. А ещё эти предрождественские пробки. Машинка маленькая, простенькая. Внутри пахло дешёвыми бургерами, в дверце болталась пластиковая бутылка колы. Салон кожаный, но потёртый. Люсиль не приходилось брезговать и выбирать. Она понимала, что времени не было. На карте GPS высвечивался маршрут её машины. Неужто Саймон, этот мудак, думала женщина, решил, что просто может украсть машину и его не найдут? Люсиль любила все свои вещи. Машину в том числе. И будь она трижды проклята, если решит не перестраховаться, установив на свой Мерседес программу определения геопозиции. Правда, она не знала, что это пригодится, чтобы остановить «ручного» маньяка от убийства любовника бывшего мужа. Люсиль, глубоко в душе, надеялась однажды поймать Дуайта на свидании с Шерри, его бывшей женой, может, даже на встрече с Ниганом… Нет, всё же она никому не доверяла, и Дуайту тоже. Стрелочка на электронной карте неумолима приближалась к точке. Свет фар выхватил из темноты силуэты деревьев, и Люсиль почувствовала, как адреналин заполняет каждую клеточку её тела. Она знала, что время на исходе. Ей нужно было остановить это безумие прежде, чем оно поглотит её полностью, прежде чем Саймон сделает то, что нельзя будет исправить. Карл Граймс должен быть жив, иначе «Святилище» она ни за что не получит. Она знала это место. Люсиль прищурилась, пытаясь разглядеть в темноте, когда её временная машина, издавая трескучие звуки, подъезжала к старому складу. Лунный свет пробивался сквозь облака, освещая дорогу лишь частично, а остальная часть была окутана густой тенью. Она сжимала руль, прислушиваясь к тихому голосу навигатора, который монотонно повторял: «Достигните места назначения через 500 метров». Склады, расположенные на окраине города, всегда имели свою атмосферу — зловещую и загадочную. Люсиль знала это место как свои пять пальцев. Здесь когда-то происходили сделки Нигана, здесь был убит Ди, и всё это она предпочитала бы забыть. Она проехала мимо заржавевших железных ворот, которые чуть приоткрылись от ветра, и остановилась в нескольких метрах от скромного здания. Навигатор сообщил о прибытии. Сердце забилось быстрее, когда она выскочила из машины и огляделась. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками ночных насекомых и шорохом листьев. У самых дверей старого бетонного здания она увидела свой Мерседес. Фары горели, двери распахнуты. Машина, вроде, цела. Люсиль лишь мельком её оглядела. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как холодный ветер пробирается под распахнутую шубу. Она достала телефон и включила фонарик, направив луч света на дверь, которая слегка приоткрылась. Люсиль нервно оглядывается, глубоко дышит, её трясет от удушающего страха. В последний момент хочется всё бросить и вызвать сюда всех «Жар-птиц», но она сдерживается. Дыша глубоко, она сделала шаг вперёд. Каждый звук казался громким в этой тишине: скрип ворот, шорох, который мог быть чем угодно — от ветра до шпионящего взгляда. — Саймон? Голос её тихий. Нет больше напускной уверенности и язвительности, и Люсиль вспоминает себя молодой. Ещё до Штатов, до Мариетты. И эти воспоминания ей не нравятся. Тогда она была слабой, и она начала новую, совершенно другую жизнь только ради того, чтобы больше не быть загнанной в ловушку жертвой. Саймона она нашла в углу большого холла. В этом самом холле на крюках она приказала подвесить Макса. До сих пор помнила, как в нос ударил запах меди, и как он кричал от боли, когда она выдавливала ему глаза. Эти воспоминания крепки, и они придают ей сил. — Эй! Она крикнула, и стук её каблуков раздался эхом. Тело мужчины в углу, скрюченное тело, зашевелилось как-то неестественно, и Люсиль ближе подходить не стала. — Саймон! Она попыталась огрызнуться, и вышло ненатурально. А тело в углу будто бы пыталось встать, словно изломанный монстр. Люсиль вспомнила страшилку, которую сочиняли дети в том месте, где она выросла, будто бы их жизнь и без того была не несчастна. В одном забытом городе, где серые облака нависали над улицами, как тяжёлая пелена, а ветер завывал, будто бы стая волков, стояла старая больница. Туфли Люсиль ритмично и монотонно стучали по полу. Говорили, что когда-то в этой больнице жил мальчик по имени Сашка. Он был обычным ребёнком, но страдал от тяжёлой болезни. Тело его было хрупким, почти что стеклянным. Он не мог ни бегать, ни прыгать, ни играть с другими детьми. У него не было друзей. Люсиль оглядывается. В суете крутится вокруг себя, освещая всё маленьким фонариком в телефоне. Ищет Карла или хотя бы намёк на него. Жизнь Сашки — сплошное мучение. Но однажды, когда наступила ночь, и ветер завывал за окнами не как стая волков, а крик гиен, Сашка понял, что эта ночь будет его последней. Он закрыл глаза и пожелал стать сильным. Самым сильным, чтобы те, кто над ним подшучивал, боялись его. В этот момент произошло нечто ужасное: его желание было услышано. Люсиль услышала хрип, как хрипят умирающие. Тело Саймона всё содрогалось. Тени их тел плясали на стенах, как будто черти в аду. Волосы на затылке зашевелились, когда по складу пронёсся жуткий смех. Сашка почувствовал небывалую боль, какую никогда в жизни не испытывал. Хрупкое стеклянное тело его стало деформироваться. Руки и ноги вытянулись. Сашка чувствовал, как тянутся в агонии его кости, мышцы, как искривляется слабый позвоночник. Кожа покрывается шрамами и волдырями. Она рвётся, оставляя нарывы. Саймон начал «вырастать». Опираясь о бетонную стену рукой, он карабкался, чтобы встать на ноги. Сашка больше не был мальчиком; он стал Монстром. Чудовищем с костлявой спиной и длинными и тонкими руками. Голова его, лысая, с вытянутой челюстью, безобразно разевала пасть с кривыми чёрными зубами, а глаза, некогда красивые и трогательные, стали чёрными дырами, в которых перед смертью можно было увидеть блеск. Он, желая отомстить обидчикам, стал силён и неуловим, но лишён души и человечности. И голос его — пронзительный свист, что вышибает из человека сам дух. Саймон был похож на этого Монстра. Монстра с изломленным телом. Будучи тринадцатилетней девочкой Люсиль верила в этого Монстра. Она верила и надеялась, что этот Монстр придёт и заберёт её мучителя, ведь он должен был мстить всем, кто издевается над слабыми. Но Монстр не пришёл и не спас её. Люсиль пришлось искать своё собственное избавление. Сейчас женщина в ужасе смотрела на Саймона, не веря, что в здравом уме затеяла игру с этим безумцем. Саймон был болен, он не отдавал отчёт своим действиям и поступкам, и женщина была уверена, что он вряд ли понимает, где реальность, а где бред его воспалённого мозга. — Ты пришла… Голос Саймона — голос жалкого человека. Люсиль на него злилась. Весь её страх трансформировался в презрение. Он её подвёл. Он облажался. Люсиль смотрела на него как на мусор, и мужчина это чувствовал, от того и схватился за голову вновь, страдальчески поскуливая, сгибаясь. Справа послышалась возня. Люсиль посветила туда фонариком и увидела Карла, что прилагает все усилия, чтобы оторвать голову от пола. Выглядел тот неважно. Женщина метнулась к нему, присела, пачкая свою шубу из голубого песца в пыли и грязи, легонько похлопала Граймса по щекам, и тот нахмурился, отмахнулся от неё. Значит, ещё в сознании, понимала женщина. Вот только судя по расширенным зрачкам — ненадолго. — Ты что натворил?! — Люсиль взвизгнула, оборачиваясь на Саймона, с трудом пытаясь заставить Карла встать. Балансировать с качающейся тушей человека на тонких каблуках тяжело. — Сколько ты ему вколол? Саймон, сколько? Она требовала ответ, но от её крика Саймон лишь больше впадал в растерянность. Его собственная доза морфина, последняя, которая у него была, уже текла спасительным зельем по его венам, принося временное и почти совсем незаметное облегчение. — Так надо было! — взорвался он, в несколько шагов подлетая к Люсиль, жалостливо и умоляюще на неё глазея. — Для тебя. Для нас! Люсиль, как ты прекрасна. Люсиль, я, я… Он тянет к ней свои руки, а женщина видит в них изломленные руки чудовища. В детстве она их так себе и представляла. Она яростно отмахивается. — Не смей ко мне и пальцем прикасаться! Не смей! — жестоко цедит она сквозь зубы, и Саймон сжимается весь, пытается втянуть голову в плечи. Он её разочаровал. Он её расстроил, и он сделал не так, как она хотела. — Но он должен умереть, — пытается оправдаться, как ребёнок перед строгой матерью. Его собственная мать никогда его не ругала, потому что ей не хватало времени заниматься воспитанием сына. Люсиль была первой женщиной, кто повышает на него голос, и ему это не нравилось. — Ниган будет следующим. Тузом… Он будет после него, — тыкает Саймон пальцем в Карла, что смотрит на них, следит, будто бы в сознании. — Идиот! Он сын копа! Его нельзя убивать. Ему нельзя умирать! Я должна была получить за него казино, а он… В этот момент Карл, будто бы безвольная ватная кукла, попытался сделать шаг, понимая, где он, кто вокруг и что происходит, но едва не падает, и Люсиль пришлось его ловить, отдуваясь и отплёвываясь от собственных волос во рту. Боль Граймс отрезвляет. Он складывает в голове картинку. Он знает, что Люсиль и Саймон заодно, а он лишь разменная монета. Он знает, кто будет следующим. Но голубые глаза никак не могли оторваться от игральной карты на бетонном полу. Похоже, Саймон всерьёз решил его убить, а значит Люсиль, что вроде как отстаивает его, Карла Граймса, жизнь, появилась очень вовремя. Если ещё не поздно, конечно… — Если он сдохнет, клянусь, ты пожалеешь! Саймон видел её обвинения, её злость на него, и он терялся, перестал соображать и понимать, за что Люсиль к нему так жестока. Ведь всё, что он делает и делал, было ради неё… — Помоги мне немедленно. Она командует, пытается что-то у него вытребовать, пытается оттащить Карла к двери, наружу со склада, телефон неловко мерцает в её кармане шубы, а Саймон начинает завывать. Он её разочаровал, он её подвёл, он не смог дать ей то, что она хочет… Саймон теряется. Граница реальности и фантазий стирается, его шатает, перед глазами мелькает вся его жизнь, и все его мечты. — Саймон, помоги. Его надо отвезти ко мне в клинику, — Люсиль пытается удержать Карла. Она смотрит на мужчину выжидающе, даже не предполагая, что он может отказать. А Саймон… Саймон вмиг начинает себя ненавидеть за то, что он подвел её, свою любовь. Он вылетает со склада, плечом неловко, но грубо, сшибая Люсиль так, что Карл валится на пол, больно ударяется коленями о бетон и стёсывает кожу на ладонях, но не издает ни звука. Стоически всё терпит, пока мозг его лихорадочно работает, соображает из последних сил. Шестерёнки крутятся, и голова едва не кипит. Он понимает, что должно произойти дальше. Он знает, какова роль Нигана. И Граймс просчитывает, как можно всё обернуть против самой Люсиль. Надо всё запомнить. Запомнить всё, что здесь произошло… — Трус! — истерично орёт Люсиль Саймону вслед, в ужасе потирая взмокший лоб, смотрит на Карла. А Карл, с пеленой в синих, как никогда, глазах взирает на Люсиль и с приятным удивлением замечает, что её алая помада, наконец-то, размазалась.