Стрит

Внутри автомобиля царила напряжённая тишина, лишь редкие звуки мотора нарушали давление, которое повисло в салоне. Рик сидел на переднем пассажирском сиденье, стиснув кулаки до белизны. Он смотрел в окно, но не видел ничего, кроме размытых огней ночного города, которые мелькали мимо, как воспоминания о том времени, когда его жизнь была проще. За рулём сидел Ниган с ухмылкой, что могла бы растопить лёд в сердце. Вероятно, именно это и случилось с холодным сердцем Карла. Рик чувствовал, как ненависть к этому человеку разливается по его венам, как яд, отравляющий каждую мысль. Десять лет он искал способ остановить Нигана, десять лет борьбы с тенью, которая всегда оставалась на шаг впереди. — Знаешь, Рик, — произнёс Ниган, нарушая молчание, — ты мог бы расслабиться. Мы ведь теперь почти семья. Эти слова прозвучали как удар молотом по железу. Рик стиснул зубы, не в силах выговорить ни слова. Он знал, что ни одна угроза не заставит Нигана изменить своё поведение. Этот человек наслаждался властью и играл с судьбами людей, как с игрушками. Мысли о Карле, его сыне, заполнили его разум. Как он мог выбрать этого монстра? Рик знал, что вынужден отступить, но смириться — никогда. — Ты не имеешь права говорить о семье, — наконец выдавил Рик, его голос звучал сдавленно. — Ты понятия не имеешь, что это значит. Ниган усмехнулся и взглянул на Рика. В его глазах блеск азартного игрока, который знает, что у него в рукаве есть несколько козырей. — О, я знаю о семье как никто другой, — произнёс он с лёгким презрением. Легко осуждать, когда почти никто не знает правду. В его молодости ни один доблестный представитель закона ему не помог. Ни ему, ни, что самое важное, его матери. — Я вижу, как ты переживаешь за своего мальчика. Но он взрослый и делает свой выбор самостоятельно. Рик снова посмотрел в окно, пытаясь подавить волны ярости и отчаяния. Машина мчалась по шумным улицам, то и дело встревая в пробку, и в воздухе витала угроза. Рик чувствовал, как напряжение нарастает между ними, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Рик, я его не обижу, клянусь. А слово своё я держу, — внезапно Ниган посерьёзнел. Такого Рик не видел в Моргане, пожалуй… да никогда не видел. Ни когда Рик устраивал облаву в его казино, ни когда повально арестовывал и допрашивал его людей, что Морган представлял как своих сотрудников. Ни даже когда заключал самого Нигана на 15 суток. Казалось, Морган всегда вёл с ним игры. Долгосрочную игру на интерес. Сейчас это была не игра. — Я его не держу. Он свободен и волен делать всё, что хочет. И я дам ему всё, что он попросит. Ниган, лишённой родительской заботы, смотрел сейчас на Рика и завидовал Карлу. Рик Граймс — папашка косячный, как думал сам Морган. Натворил тот, как родитель, ошибок дохрена и больше, но вопреки всему, Рик беспокоился о своём ребёнке, хоть и показывал это своеобразно. Его собственный отец перестал любить семью, как только вместо работы начал ходить в бар со ставками на скачки. Мать отчаянно пыталась сохранить брак, не видя, что осколками разрушенной семьи изрезала все свои руки. И будь у Нигана шанс вернуться в прошлое и хоть что-то изменить, он бы попросил мисс Хоуп обратиться в органы опеки. Хуже уже точно бы не стало. — Ты, как отец, переживаешь, я понимаю. Но поверь и мне — я его действительно люблю. Глаза Нигана — тёмно-карие в вечернем сумраке. Никакого веселья или задора. Он серьёзен впервые в жизни. — Это не игра и не шутка. Я люблю его. И на Карла оставлено завещание. Всё, что есть — его. Если хочешь, я сделаю какой-нибудь другой документ, чтобы… — Дело ведь не в деньгах, Ниган, — Рик качает головой. Морган выглядит нелепым подростком. Возможно, именно таким он глубоко внутри и был. Лишившись полноценного детства, пытается наверстать его простотой и лёгкостью. — Дело в его душе и в его безопасности. И… — он тяжело вздыхает. Очень тяжело. Весь этот разговор — нечто странное. — Я понимаю, и я клянусь, что позабочусь о нём, — коротко отвечает Ниган, включая поворотник и перестраиваясь в более свободный ряд. Через два часа наступит 25 декабря. Рождество. — Просто помни, что когда ты подставил собственного ребёнка с прослушкой, я и пальцем его не тронул. Блять, Рик, честно сказать, мне нахуй твоё разрешение не нужно. Я просто хочу поговорить с тобой как с мужиком, как с отцом того, кто мне дорог. Он фырчит и будто бы дуется, и Рика это веселит. Видимо, этот разговор Нигану даётся не менее сложно, чем и ему самому. — Хорошо, как отец я смиряюсь с вашими отношениями. И как отец предупреждаю, обидишь его — и я выпущу в тебя всю обойму. Рик улыбается, смотрит заискивающе, и Ниган понимает, что это шутка. И как в любой шутке там есть доля юмора, а остальное всё правда. И Морган знает, что одной обоймой точно не обойдётся. Он улыбается, пользуясь пробкой на светофоре, протягивает Рику руку и тот её пожимает. Ненадолго, но они пришли к согласию. Протянутая оливковая ветвь принята другой стороной. Ради Карла. Потому что Рик никогда в жизни не видел своего сына таким живым. А Лори… Лори ушла задолго до появления Нигана в Атланте. — Какие-то планы на Рождество есть? — Хотел смотаться со своим психопатом в родной город. Старый приятель звал, и я обещал приехать. Карл не против, — поворачивает на стрелке, матеря какого-то кретина впереди, что тупит и не едет. Рик одобряюще хмыкает. То, как Морган назвал его сына, его не смущает, скорее смешит. Рик сам грешил подобным определением в своей голове и наконец, успокоившись, выдыхает. Хорошо, что странным Карла считает не только он. — Ёб твою мать, мы когда-нибудь доедем?! — Ниган кипит. Нервно поглядывает на часы. Они планировали быть на месте 15 минут назад, но, похоже, жители Атланты празднуют канун Рождества так, будто бы сегодня само Рождество. И это бесило. По городу разгуливает больной во всех смыслах слова маньяк, а возможно он уже издох, и Нигану страсть как хотелось узнать, что из этого правда. Зазвонил телефон, и Ниган отвлёкся от дороги. Рик отвернулся в сторону, делая вид, что не видит этого грубого нарушения правил. На экране высветилось «Больная сука».

***

Машина Моргана разворачивается через две сплошные под яростные сигналы других автомобилей. Рик, сидящий на переднем пассажирском сиденье, в ужасе хватается за ручку над дверью, чтобы не впечататься всем телом в корпус джипа. — Ниган, ты что, с ума сошёл?! — закричал он, когда машина пронеслась мимо других автомобилей, оставляя за собой лишь гудки и недоумённые взгляды водителей. Ниган не обращал внимания на правила дорожного движения. В его голове лишь одно: Карл. Джип скользнул по дороге. — На Карла напали. Люсиль везёт его в свою клинику. У него передозировка морфием, — пересказывает он слова Люсиль, не веря, что всё это происходит с ним. Перед глазами встают образы трупов друзей, его людей, тех, кого он знает много-много лет, но если в этот список жертв попадёт и сам Карл, его Карл, Ниган это себе никогда в жизни не простит. Никто не думал о Саймоне, только о том, как там сейчас Карл. Каждая секунда на вес золота. Он знал, что он должен добраться до Карла как можно быстрее. Главное — добраться до клиники. Увидеть его… Света светофоров пролетали мимо, как размытые пятна. Ниган маневрировал между машинами, словно они были препятствиями на его пути к цели. Рик в ужасе смотрел на проносящиеся мимо автомобили и молился о том, чтобы они успели вовремя. В этот момент всё остальное в мире перестало существовать — только они и больница, где находился его единственный сын. Они не паркуют машину, просто бросают её открытой у самых дверей, не переживая, что из-за этого тонированного джипа соберётся очередь, пробка, или что машину и вовсе эвакуируют. Всё это тлен. Ниган и Рик влетают в приёмный зал почти одновременно, едва не снося к чертям двери и людей внутри, где их ждала Люсиль. Люди внутри шарахаются в стороны, удивлённые и испуганные. В воздухе витает запах дезинфицирующих средств и страха. Ниган, едва сдерживая эмоции, бросает взгляд на Люсиль, которая стоит там, как статуя, будто бы готовая к худшему. — Где он? — едва не кричит Ниган, и женщина молча ведёт их вглубь коридора, где располагались палаты для тяжёлых пациентов. Она не отвечает на нескончаемый поток вопросов, и Морган не понимает, отчего это: она хочет их лишний раз помучить, или и вправду ничего не знает. Коридор широкий и светлый, стены окрашены в холодные тона, и Нигану кажется, словно всё на него давит. В каждом шаге слышится эхо их тревоги. Наконец, они останавливаются перед стеклянными окнами палаты. Сквозь них они видят Карла. Он лежит без сознания под капельницами, окружённый медицинским оборудованием, которое кажется инопланетным в этом контексте. В палате царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием медицинских приборов. На его руке подключена капельница, из которой прозрачная жидкость медленно стекала в вену. Среди медицинских устройств, подключённых к Карлу, выделялся монитор жизненных показателей. Он издавал тихий, но настойчивый звук, фиксируя ритм сердца и уровень кислорода в крови. На экране мелькали цифры — пульс, давление, сатурация. От этого бесконечного писка начало тошнить, а разноцветные цифры начали рябить в глазах. Рядом находился аппарат для искусственной вентиляции лёгких — его трубки были аккуратно подключены к маске на лице. Сердце Нигана сжимается от боли. Он не может отвести взгляд от этого зрелища — Карл. Его Карл, которого он обещал защитить и уберечь. Карл, что так преданно оставался с ним до конца, идя следом едва не в огонь и воду. А на Рика Морган и взглянуть боялся. Стоит рядом с искажённым страданием лицом. Отец, что разрушил семью своей работой. Муж, из-за которого ушла жена, бросив ребёнка. — Сынок… — Ниган видит, как тот замирает, не дыша, будто бы это может помочь Карлу. — К нему можно, но он без сознания, — слишком мило говорит Люсиль, и Рик заходит в палату. Всё вокруг кажется тленным и безнадёжным. Рик боится подойти ближе, его начинает трясти и он закрывает собственный рот рукой, понимая, что вот-вот разрыдается. Его единственный ребёнок. Его сын. Всё, что у него осталось, и что он так не ценил раньше. У него больше никого. Бровь Карла разбита до того, что пришлось зашивать, на скуле синяк, ладони ободраны, а лицо… лицо бледнее обычного. Рик садится на мягкий стул у больничной койки, кладёт свою дрожащую руку на тыльную сторону ладони Карла, избегая проводов капельницы, детекторов. Холодная. — Карл, Карл, прости… Шепчет мужчина, склоняется головой к бессознательному телу сына и плачет. Крупные слёзы его стекают по носу и капают на белую простынь. Рик судорожно утирает лицо, но это не помогает. Он просит прощения за всё. За детство без родителя при живом отце, за ту ссору, что была год назад. К чёрту все! К чёрту деньги за обучение! Ничего из этого не имеет значения, если твой ребёнок на границе жизни и смерти. Будь у него возможность вернуться назад, он бы сделал всё по-другому. Он должен был помочь. Если бы он нашёл Саймона раньше, Карл бы не пострадал. Рик винит себя как родителя и как полицейского. И Ниган на той стороне, за палатой, слышит этот плач отца, у которого не осталось более никого. Ни семьи, ни жены, ни жизни. Была лишь работа, которая стала его непосильной ношей. И сын. Сердце разрывается в клочья. Ниган сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Он не может поверить в то, что происходит. Он чувствует себя беспомощным и потерянным. Он знает, что всех подвёл. Он должен был уберечь Карла. Он обещал. Надо было связать его и отвезти подальше от этой чёртовой Атланты. Да хоть в Мексику. — Я сделала всё, что смогла, — Люсиль мягко берёт Моргана под локоть и отводит в сторону. Рассказывает, как нашла Карла. — Но доза была большая, а времени прошло мало. Не знаю, получится ли его спасти. Значит, если всё правда, то Саймон жив. Улыбка Люсиль — яд, а слова — желчь. Морган отнимает взгляд карих глаз от палаты с Карлом и смотрит на бывшую жену, будто пытается вспомнить родную речь. И только теперь понимает: Люсиль мила и ласкова не из-за сожалений. У неё всегда было такое лицо и голос, когда ей что-то было надо. — Ты что-то сделала… — Верно, Ниган, я сделала всё, чтобы его спасти! — она театрально вскидывает руку к палате. — Но не знаю, достаточно ли этого… Говорит с придыханием, смотрит выжидающе. Не улыбается. Видно, что алая помада была размазана. А глаза… Глаза блестят восторгом и предвкушением. И тогда Ниган всё понимает. — Что надо сделать, чтобы было достаточно? — их партия продолжается. За столом остались они вдвоём и все карты уже на столе. Каждый идёт ва-банк. А Люсиль молчит, позволяет себе улыбнуться кончиками губ. — Что ты хочешь? Они не отводят друг от друга глаз, будто играют в гляделки. Немое противостояние. — Ты сам знаешь. И Ниган знает: — Казино. А Люсиль молчит, знает, что напрямую об этом говорить самой рискованно. Шантаж и вымогательство — штука опасная. — Идём, обсудим лечение Карла, — она вновь хочет коснуться его локтя, но Морган дёргает рукой. Смотрит на неё зверем. Диким хищником, которого травят охотники. А из палаты всё так же доносится едва сдержанный плач Рика. Комната — переговорная. Специально создана для того, чтобы платные врачи в подробностях описали суть операции, её необходимость и, что самое интересное, её стоимость. Только вот на чём базируется эта клиника Морган так и не понял. Это сейчас и не было важно. За столом уже сидел мужчина с изрядной сединой. Не американец. Лет под 60, не меньше. Это видно по морщинам и блеклому цвету глаз. Но гордый вид и осанка поражали. Хотел бы Ниган в таком возрасте так сохраниться. В его 40 спина уже начинала побаливать время от времени. — Это мой нотариус. Мы подготовили документы на казино. Люсиль цветёт. Наконец сбросила фальшивую маску дружелюбности и сопереживания. Улыбается как змея, едва не танцует. От былой усталости её не осталось ни следа. И Ниган понимает, что большая часть этого перфоманса была спланирована заранее. — Ты напала на Карла? Хочется её придушить. Одним движением, быстро и точно свернуть ей шею. — Что ты! Разве я могла напасть на сына полицейского? Ни за что! — воскликнула она, будто бы будучи оскорблённой. — Всё совершенно не так, но! Я просто решила воспользоваться моментом. Садись. Изучай. Ниган не садится. Молча, с отрешённостью, смотрит на папку с договором. — И ты оставишь нас в покое? В каких-то трёх метрах под капельницами и приборами, без сознания, лежит Карл. Карл, которого он не смог уберечь. Это грызёт его изнутри, отрывая от сердца и души кровавые куски. — Конечно! Моментально! — улыбается ядовито, но удивительным образом сохраняет невинное выражение лица, будто бы боясь, что Ниган сорвётся с крючка. Угрожать открыто она не рискует. Слишком опасно, учитывая, что в палате с Карлом Граймсом находится его отец-полицейский. Надо действовать тонко, осторожно. — Ремарочка, — добавляет она слишком жизнерадостно, — как только Карл поправится. А он поправится! Я это гарантирую, потому что займусь этим лично. Звучит как угроза, но Ниган знает, что в эти слова вложен совсем иной смысл. Получив казино, завладев «Святилищем», она больше не сможет ничего с него поиметь. У Нигана ничего не останется. — Ты не оставила меня в покое при разводе, хотя я отдал тебе всё. Почему я должен верить тебе сейчас? Вляпаться в ловушку очень легко. Особенно, если эту ловушку расставила сама Люсиль. — Потому что разводясь со мной ты молча ушёл, оставив последнее слово за собой. И имущество — будто бы подачка. А теперь, Ниган, я беру реванш. С процентами. Он ухмыляется, всё понимая. Вот оно что. Женская обида, что последнее слово не за ней. Люсиль хочет показать, что она в их тандеме главней и сильней. Забавно. Ниган оборачивается, смотря в стеклянную стену, чтобы видеть Карла и склонившегося над ним Рика. Более печальной картины он в жизни не видел. Сердце обливается кровью, и Ниган осознаёт и признаёт свою вину перед обоими Граймсами. Он затянул в это всё Карла, он не смог дать ему защиту. И это второе покушение. Первого удалось избежать. И вот предначертанную пулю Саймона заменила доза наркотика. Вот только роль Люсиль во всём этом Ниган никак не мог разгадать. Всё сложнее, чем кажется, и всё намного хитрее, чем Люсиль пытается внушить. Она, как клещ, впивается и сосёт кровь, медленно, но верно, убивая несчастную жертву. — Хорошо, — Ниган разматывает свой красный шарф и кладёт его на стол. — «Святилище», так «Святилище». Люсиль внимательно смотрит, наблюдает. Надеется увидеть грусть, боль, отчаяние, но видит лишь улыбку. И улыбку настоящую, а не ту, за которой скрывают горечь. Люсиль не понимает. Она видит, как Ниган открывает документ, как ставит свою подпись, но женщина не чувствует своей победы. Нет. Ей кажется, что она снова проиграла. Люсиль хмурится, уродливо кривит лицо, из-за чего видны все её морщины. — Так спокойно? Пилит его своим тяжёлым взглядом, желая обвинить хоть в чём-то. — Да. Ты паразит. Ты ничего не способна создать, и умеешь лишь пользоваться. Я возвёл «Святилище» с нуля, и способен возвести ещё и ещё. И если цена жизни Карла — это грёбанное казино, можешь засунуть его себе в задницу. Он с хлопком закрывает папку, кладёт сверху ручку, подмигивает Люсиль и выходит из комнаты, так и оставив красный шарф на столе. А Люсиль, выжатая, будто бы лимон, досадно смотрела ему в след, понимая, что она не добилась того, чего хотела. Казино — лишь инструмент, чтобы разбить Нигана, но она просчиталась. Власть и деньги далеко не единственное, что делает человека счастливым. — Мадам, — седовласый и сухонький нотариус подходит к ней с документами, которые успел проверить и заверить. Протягивает ей папку, — поздравляю со сделкой. А Люсиль неотрывно смотрит в стекло и видит, как в палату к Карлу заходит Ниган. Медленно и тихо, будто сомневаясь, можно ли ему там находиться. Но Рик молчит, не прогоняет, и Морган садится рядом, с болью и надеждой смотря на любимого. И Люсиль завидует. Завидует, ибо никто и никогда не приносил ради неё в жертву хоть что-то вполовину ценное, как это чёртово казино. И никто и никогда так её не любил.