Рефлексия

— Шаст, тебя световики просят, — бросает кто-то из коллег, и Антон вздрагивает, поворачиваясь на стуле.       Антон не видит никого, человек, что только что был за открытой дверью, уже удалился, а из-за постороннего шума на съемочной площадке он так и не сумел распознать голос. Его глаза бегают по дверному проему, прилепляясь к серой стене позади, а сам он концентрируется на урчании в животе.       Антон не ел ничего с восьми утра, а стрелки настенных часов указывают на цифру семь. Вечер. Почти одиннадцать часов без еды. Нехорошо, но Антон слишком втянулся в рабочий процесс, чтобы обращать внимание на жизненно необходимые нужды.       Когда урчание живота все же долетает до ушей, он хмурится от отвратительного посасывающего ощущения. Антону даже кажется, что он уже совсем в другом мире, картинка перед глазами не мутнеет, она, наоборот, становится четче, а виски стягивает, будто бы кто-то ухватился за них пальцами и начал тянуть кожу назад.       В конце концов Антон поднимается и выныривает из помещения, направляясь к Диме — члену технической группы, работающей с освещением. Ему приходится оббежать половину съемочной площадки, прежде чем он натыкается на Диму возле гримерной. — Дим, — подходя ближе говорит Антон, а тот поднимает на него глаза. — Тебе Сережа сказал найти меня? — улыбается Дима.       Дима Позов замечательный. Он всегда улыбчив, может подбодрить. А Антон всегда хотел подружиться с ним, но, зная, что получит от Игоря за лишнее сближение с другим мужчиной, эта мысль сама забивалась в дальний угол головы молодого человека.       И Антон даже не уверен в истинной причине желания стать Диме другом: то ли это его редкие «хочу социализироваться», «хочу быть нормальным» и, может, даже реальное осознание нужды в поддержке и искренней любви — уже не романтической, — то ли это простая притягательность Диминой внешности. И в последнем дело даже не в чистой биологической красоте — хотя надо признать, что Антон считает Диму везунчиком в плане внешности, — а в его умении показать себя посредством подбора одежды.       Антон всегда думал, что серость его существования крылась в одежде такого же цвета, часто сменяющегося черным, но это не так. Он всегда думал, что счастье и радость заточены в яркой, вычурной одежке, но и это тоже ложь. Антон теперь понимает, что дело вовсе не в этом, ведь когда он глядит на Диму, он чувствует его свободу. Дело не в цвете. Дело в стиле.       А стиль Димы будто бы бьет прямо в лицо, кричит, что простота может быть не только в темной и унылой одежде, но и любой другой — бежевой, синей, голубой, красной, в клетку, в полоску и так далее. Дима существует в этой незамысловатой простоте, храня свою уникальность, доброту, открытость в улыбке и глазах.       И сейчас Антон снова чувствует это, пока улыбается каждая черточка лица этого невысокого человека напротив. Дима убирает телефон в карман и повторяет вопрос: — Шаст, тебе Сережа сказал найти меня? — Да, — хлопает глазами Антон, — да, — повторяет он в абсолютном незнании, кто на самом деле направил его к световикам. — Слушай, знаю, что ты все время отказываешься, но я не могу не позвать тебя в очередной раз на ужин с ребятами. — Дим… — Они не против, они всегда за, — перебивает Дима. — Понимаю. Знаю. Но мне домой надо бы уже… — мнется Антон, а через секунду его живот издает протестующий звук, так и намекая Диме настаивать на этом ужине. — Шаст, это всего лишь ужин.       Антон медлит. Тянет. Растягивает секунды. Он чувствует давление и со стороны Димы, и со стороны Игоря, что сидит у него в голове. Антон закрывает глаза, поднимая голову к тусклому освещению в коридоре, пока губы расцепляются, выпуская воздух. — Ладно, — практически шепчет Антон.       Дима победно хлопает коллегу по плечу, вновь расплываясь в улыбке, говорит, что через полчаса можно будет встретиться у служебного входа, который находится у него за спиной, и на который он указывает своим большим пальцем.       Дима задевает плечом Антона, когда удаляется, пока второй застревает в коридоре, думая о том, как будет разрешать эту ситуацию. Соврать Игорю, мол задержался на работе? Если потом вскроется, то будет плохо. Сказать правду об ужине? Тоже не очень.       В любом случае, кажется, Антон собирается не брать трубку, когда позвонит Игорь. А он это обязательно сделает. Может даже, Антон выключит телефон или хотя бы воспользуется режимом «в самолете».

***

      Неделя проходит относительно быстро. Точнее, для Антона время разгоняется в первой половине дня, а вечером замедляется до невозможности, когда он тихонько сидит в спальне.       После того совместного сеанса у психолога Игорь продолжал одаривать Антона своим вниманием, нежностями, но, несмотря на то что такой подарок не оказался одноразовым, для продолжительного использования тоже не годился. Плюсом еще вчерашний ужин с коллегами… Антон сейчас сидит напротив психолога, мотая головой, будто стараясь вытрясти воспоминания. — Антон, я-то для себя сделал некоторые выводы, но мне хотелось бы больше, — ровным голосом говорит Арсений. — Я хочу это «больше» от Вас. Я хочу, чтобы Вы тоже включились в это.       Антон сглатывает, когда наконец следует голосу психолога и фокусируется на нем. Его глаза изливают беспомощность и прежнюю робость. Антон снова в знакомом кабинете, но от прежней смелости и разговорчивости ни следа. Он ползает глазами по подлокотникам противоположно стоящего кресла, очерчивает одно единственное кольцо психолога и так заново, раз за разом. — Антон, за прошедшую неделю Вам причиняли вред?       Взгляд адресата снова притягивается к психологу. Он расцепляет сухие губы, выдавливая тихое «нет» в качестве ответа. И Антон знает, что психолог не поверит, но сил изображать из себя того, у кого все в порядке, попросту нет. Да и будь у Антона все в порядке, он бы не приходил сюда. И оба сидящих в кабинете это знают. — Я бы предложил почитать, но боюсь снова показаться плохим психологом. Да и у нас тут не клуб книголюбов, — усмехается Арсений и прячет улыбку, наклоняя голову, но Антон видит приподнятые края губ. — Я сам не хочу читать, — бормочет себе под нос. — Для начала я бы хотел, чтобы Вы поделились проблемой.       И губы Антона расцепляются сами собой, только не ползут вверх, как у собеседника. Он начинает говорить. — Я устал, — произносит Антон, и острая неожиданность режет Арсения, что он тут же поднимает голову с привычным серьезным выражением лица. — Знаю, что Вы не верите моему отрицанию про причинение боли, — отворачивает он голову в сторону книжных полок. — Я поверю Вам, ведь наши взаимоотношения должны строиться на доверии, — говорит психолог, и Антон едва заметно качает головой вперед-назад. — Как понять, по-настоящему ли я люблю человека? — А что Вы чувствуете по отношению к этому человеку? — Не могу без него. — Игорь? — спрашивает психолог.       Слишком прямо, но Арсений хочет заполучить взгляд Антона на себе. Ему нужно заглянуть в те зеленые глаза. — «Не можете» — не значит, что любите, — после скудного молчания говорит психолог. — Поэтому и спрашиваю, как понять, что люблю? — Расскажите о ваших взаимоотношениях. Я не прошу историю знакомства, просто приведите в пример вчерашний день.       Антон отдаляется. Лишь мысленно, но он уверенно делает сотню шагов назад, что психолог начинает звучать приглушенно. Он вспоминает вчерашний вечер. — Тох, ты переживал, что телефон разорвется от звонков, а тебе никто и ничего, — говорит Дима, ставя пустой хайбол на стол. — Да, — неуверенно, но с усмешкой говорит Антон, тыкая на экран, который отражает пять сообщений с одного и того же номера.       Фоново раздаются смешки еще двух коллег, помимо Димы — Саши и Паши. В Антона вновь вгрызаются страх и тревога. Он вздыхает и переворачивает телефон на столе, оставляя его в положении экраном вниз. Отступать поздно, Антон в любом случае не явился домой в определенное время.       Мужчины опустошают еще пару хайболов, а Антон в очередной раз тактично отказывает в выпивке. Его коллеги пьют не так много, скорее просто выпивают, и Антон даже делал один глоток, чтобы испробовать обжигающий горло напиток. Пробовать ему нравится, но крепкий алкоголь все же не для него — он морщится даже от одного «лизь».       Антон возвращается домой и выдыхает, встреченный тишиной, среди которой выбивается звук пары ключей. — Антон, — тут же раздается где-то на кухне, слегка надменно и угрожающе, и молодой человек устремляет туда свой взгляд. — Антон, — повторяет Игорь, появляясь в поле зрения. — Привет, — шепчет Шастун. — Привет, — эхом отражает Игорь, хлопая глазами. — Где ты был?       Если Антон соврет, что задержался на работе, то он легко может предсказать ответ Игоря, который парирует словами: «я был у тебя на работе», а Антон не хочет так глупить и рисковать. Не раскрывать правду тоже не горит желанием.       Поэтому Антон выбирает лживый путь, но делает так, чтобы было правдоподобно. — Я был у Димы с девчонками с работы. Они, девчонки, с другими реквизиторами пригласили нас, чтобы выслушать мнение со стороны по поводу оформления… — Хорошо, я понял, — прерывает его Игорь.       Спокойный тон партнера выбивает Антона из колеи. Он благодарен кому бы то ни было за этакую мягкость и снисходительность Игоря. А на подкорке все равно вертится факт, что это не просто так, что во всем есть подвох.       В следующий раз Антон и Игорь встречаются где-то через час, перед сном, когда первый уже лежит в постели, тревожно оббегая взглядом второго, что снимает наручные часы и кладет их на прикроватную тумбочку. — Ужасно устал, — с небольшим хрипом говорит Игорь и прочищает горло.       Антон сглатывает. Он знает, что это значит. — Тош, ты знаешь, как я переживал? — Игорь ложится напротив своего партнера, накрывая рукой скрытую под футболкой талию. — Места себе не находил, что ты исчез, а телефон вне зоны действия сети, — перемещает он руку на щеку Антона, и тот прикрывает глаза, тая в поглаживаниях. — Я писал сообщения, ты видел? — Только когда мы закончили, и я взял телефон, чтобы вызвать такси, — хрипит Антон от того, что голос начинает пропадать, переходя в шепот.       Еще чуть-чуть и Антон будет готов погрузиться в сон, оставляя тяжелый день по другую сторону. И он уже практически выпадает из реальность, когда Игорь вновь начинает говорить: — Вы выпивали?       Антон приоткрывает глаза, отторгая ту сонную негу, в которую проваливался еще минуту назад. Он молчит в ответ, один глаз блестит от света, проникающего в темную спальню сквозь окно. — Я не против, чтобы ты выпивал, но, согласись, это не всегда вяжется с объективной оценкой со стороны, о которой ты говорил, когда пришел.       Антон все еще молчит. Он сделал лишь один глоток виски в ресторане, но неужели это так сильно выбивается? Сам понять он не может, ведь уже привык к окружающему аромату, но, правда, неужели он пропитался обстановкой ужина с ребятами? — Ты все же отдохнул, да? — спрашивает Игорь. — Верно, ты должен отдыхать, просто я думал, что мы проведем время вместе. — Прости, — шепчет Антон. — Просто это было бы странно, если бы они поужинали, а я сидел в стороне без дела. — Я все понимаю, — отвечает Игорь, прислоняясь лбом ко лбу Антона.       Игорь целует своего партнера, впивается в его губы, представляет, как брови Антона жалостно ползут вверх, и ему нравится. С каждым мгновением Игорь требует Антона все больше, блуждает руками по красивому телу, спускаясь все ниже.       Стоны Шастуна, пока еще едва слышимые и нечеткие, вырываются из его уст, и он отклоняет голову назад, ерошит волосы о подушку, так что Игорь быстро цепляется губами за открытую шею, пока стягивает нижнее белье своего партнера.       Игорь приподнимается, когда Антон возвращает голову в обычное положение, и перебрасывает ногу через его тело. Он также разворачивает Антона, чтобы тот оказался на животе, приподнимает его за ягодицы и действует быстро, предварительно смазав пальцы.       Игорь знает, что Антон стонет для него, корчит лицо от быстрых манипуляций пальцами, а затем и от движений члена в себе. Он чувствует, что второй уже и сам насаживается, размазывая стоны о подушку. И Игорь не дает возможности Антону взять инициативу, так что он наращивает темп. — Черт, — скулит в подушку Антон.       Все слишком быстро сменилось неприятными ощущениями, затмилось настоящим развратом, и глаза Антона неконтролируемо намокли. — Тош, меня это так расслабляет, — рычит Игорь, — а тебя?       И он, блять, знает, что сам Антон давится болью, как давился бы слезами, не впитывайся они сразу в подушку. Антон тихо скулит под ним, сжимая постельное белье, пока силы еще есть. Он мнет край простыни и старается абстрагироваться от ситуации. Только Игорь замечает и это.       Игорь перехватывает обе руки Антона, отводя их назад, чтобы стиснуть запястья. Он мнется, даже сопротивляется, но оказывается очевидно слабее своего партнера, так что продолжает быть пленником ситуации. Все ноет и гудит, но Антон больше концентрируется на своей шее, что затекает и болит от неудобства.       Этой ночью было тяжело. И с не меньшей тяжестью Антон вспоминает эту ночь, когда напротив него сидит психолог. Он прокручивает все в голове, а в жизни лишь теребит пальцами, все больше скрывая руки под рукавами черного худи. — Антон, что Вы сейчас чувствуете? Не просто так же Ваши пальцы все больше ускользают из виду.       Антон устремляется на психолога, обкусывая внутреннюю сторону нижней губы, и молчит. — Вам страшно? — спрашивает Арсений, но ничего кроме молчания в ответ. — Антон, я напомню свои слова во время первой встречи: «В этом кабинете Вы в безопасности». — Для меня нет безопасных мест, — говорит Антон. — Больше точно нет. — Поясните? — Если ему будет нужно, он придет куда угодно. — Мы думаем об одном и том же человеке? — Думаю, об одном. Вы же наверняка не увидели в нем той невинности и доброты, которую он так совал Вам под нос в прошлую среду.       Арсений усмехается, тем самым и подтверждает правдивость сказанной Антоном фразы. — Я повторю то, что сказал ранее: расскажите о ваших взаимоотношениях, — Арсений закидывает ногу на ногу, оставаясь в этом любимом и удобном положении. — Я никому об этом не говорил. — Пускай я буду первым и единственным человеком, кто знает.       Антон глядит в глаза напротив и хочет утонуть во взгляде, который так манит и говорит «мне можно довериться». — Вы знали, что моей истинной причиной прийти сюда были не родители, так? — Так, — подтверждает Арсений, понимая, что Антон решил зайти издалека. — Хотите рассказать сначала о них? — Хочу. И здесь Вы тоже будете первым человеком, кто об этом узнает.       Арсений кивает, оглядывает молодого человека, что сползает по креслу чуть ниже, принимает более естественное положение. Его взгляд, нежели взгляд Антона, не отвлекается от собеседника ни на мгновение.       Перед началом рассказа Антон действительно начинает чувствовать себя более комфортно. Он впервые за эту сессию обращает внимание на то, что шторы плотно закрыты, не пропускают ни лучика света извне, кресло по-прежнему уютное, а психолог в том же костюме, что был на первой встрече. — Я рассказал Вам ту же историю, что и Игорю когда-то. Хотел было сочинить другую, но остановил себя, понимая, что окончательно заврусь, — Антон прячет глаза от стыда. — Я не соврал только в ситуации, когда сказал про их смерть. Они действительно погибли в автокатастрофе. Ну, и еще в паре ситуаций не соврал. — Продолжайте, — говорит Арсений, когда Антон замолкает. — Чувствую себя ужасно. — Из-за лжи? — Да. — Люди в этом кресле часто лгут. Многие обращаются к психологу, чтобы открыться, но по факту понимают, что это сложнее, чем представлялось.       Антон кивает в ответ, собираясь с силами продолжить рассказ. — Отец правда приходил позже матери, мог выпить, но не каждый раз. И бил он нас совсем не часто. Такое случилось лишь единожды, и на следующий день мы с мамой ушли. Это было воскресенье, точно помню. Мама со мной дома была, а отец на смену утром ушел. У нас были сутки собрать нужные вещи и захлопнуть за собой дверь. — Ваша реакция на происходящее? — вклинивается психолог, и Антон глядит на него с долей непонимания. — Вы понимали, что и почему происходит? — уточняет Арсений. — Да, понимал. Мне было восемь, но я прекрасно понимал, что насилие не будет оправдано. Мама не из таких. А я поддерживал только ее. Даже вопроса тогда не задал, ни слова не сказал, когда она меня попросила самостоятельно сложить свои вещи в рюкзак и спортивную сумку.       Арсений взглядом очерчивает глаза и губы своего клиента, вслушивается в каждое слово, наблюдает, как пальцы того сминают рукава худи и цепляются за края подлокотников. — Я до сих пор не знаю, что делал отец, когда мы ушли. Я почти уверен, что он звонил маме, писал, но она ничего мне не говорила. Когда я спрашивал, что теперь с отцом, она молчала. Да она прекрасно знала, что я понимаю, что мы к нему не вернемся, но я хотел конкретики. — Простите, перебью, а где вы стали жить? — Аа, — протянул Антон и прочистил горло. — У родителей мамы. Бабушка с дедушкой по маминой линии всегда были добры ко мне, и когда мама была на работе, я больше не был один, всегда возвращался домой, где меня ждали. — Мгм, — положительно промычал Арсений и кивнул головой. — И, возвращаясь к родителям, Вы же знаете, что их история должна закончиться одним случаем. Я уже сказал, что не знал и не знаю, как контактировали родители после нашего с мамой ухода, но конец всего лежит в том дне, когда они поехали подавать на развод…       Антон доходит до завершающей точки и резко затыкается. Он сгибает руку в локте и, не открываясь от подлокотника, касается пальцами переносицы. Он трет глаза, ведет по бровям против направления их роста, а затем всей ладонью проводит по лицу, надавливая, будто бы расслабляя все мышцы.       Он выдыхает и шмыгает носом. — Можно открою окно? — спрашивает Антон, и психолог кивает.       Молодой человек поднимается с места, неспешно подходит к шторам, просовывает руку сквозь пробел между тканями, чтобы нащупать оконную ручку, но в итоге одергивает штору в сторону после двух неудачных попыток зацепиться за что-нибудь выступающее.       Врезавшись взглядом в вечернюю Москву и успешно приоткрыв окно, Антон застревает на месте. Он облокачивается на подоконник, и теперь глаза психолога сфокусированы больше на бедрах клиента, нежели на его спине. Арсений прочищает горло, отворачиваясь к книжным полкам. Он вздыхает и водит носком острой обуви по воздуху.       И Арсению не должно быть неловко в данной ситуации, поэтому он отвлекает себя, мысленно благодаря Антона за открытость и честность. Он видит перед собой приоткрывшуюся дверь, и сейчас эта щелочка еще мала, но она хотя бы есть.       Арсений поднимается с места, подходит к своему столу и берет воду. Он двигается к Антону и встает рядом, не глядя протягивая тому бутылку. Теперь он точно также приклеивается к виду Москвы за окном, а Антон переключается на своего психолога. — Не открыта, — говорит психолог, когда ощущает неуверенность Антона. — Красиво здесь, да? — Вы видели нас тогда с Игорем на парковке? — спрашивает Антон, закручивая крышку. — Видел.       Встреча заканчивается несколькими мгновениями любования Москвой. Антон возвращается домой с мыслью о том, что сегодня было очень даже неплохо. Ужасная ночь соединилась с обыденным рабочим днем, который завершился облегчением, обличенном в разговор.       Антон еще в такси обдумывал то, какой приятной может быть правда, как хорошо ощутить облегчение, скидывая часть всей этой ноши, и даже не хотел покидать авто, потому что не был готов переключиться со сладких размышлений на горькую реальность.       Но сбежать не получится. Ох, сколько раз он обдумывал, что совершит второй побег в своей жизни. Первый был с матерью, которая приняла решение после единичного случая, а теперь если и бежать, то уже одному и после сотни издевательств над собой.       Но Антон злится сам на себя, угнетает и подавляет, обзывая внутреннего мальчишку, который будто бы все силы потратил еще тогда и теперь не может решиться на один точно такой же поступок. А, может, не хочет. И от этого Антону еще больнее. Чертова привязанность.       Что касается Арсения, он наблюдал за своим клиентом, когда тот вышел из здания и стал дожидаться такси, что вызывал еще в кабинете. И он видел, как Антон нырнул в машину, удаляясь с парковки, после чего снова окинул взглядом вечерний город и закрыл окно, направляясь к столу.       Теперь Арсений все еще думает о сегодняшнем разговоре. Что ему особенно нравится в том, что Антон последний клиент за день, так это то, что о его сеансе можно думать неограниченное количество времени.       Арсению почему-то совсем не хочется есть, хотя с обеда уже прошло достаточно. Прозвучит глупо, но, может, он насытился откровенным разговором с Антоном?       В конце концов Арсений действует привычным способом: накидывает пальто, берет свой дипломат и гасит свет в помещении, оставляя роль психолога за закрытой дверью, среди многочисленных книжных полок.