Рефлексия

      В помещении стоит один лишь звук того, как лапша с хлюпаньем залетает прямо в рот, через губы, свернутые в трубочку. — Ммм… — мычит Антон, закрывает глаза и отклоняет голову, покачивая. — Не думал, что моим самым необычным сеансом будет тот, где клиент просто что-то ест. — Ага, — с набитым ртом отвечает Антон. — Зато это доказывает, что у Вас тут настолько комфортно.       Психолог смотрит на своего клиента, чуть склонившегося над кофейным столиком, что был специально поставлен меж кресел, а глаза чуть поблескивают. Если присмотреться, то глаза улыбаются. Хотя уголки губ психолога даже не дернулись.       Арсений разглядывает Антона. И пока он думает только о том, что привычная черная одежда смотрится ужасно хорошо на этом высоком молодом человеке. Арсений не видит той угрюмости, заточенной в темных оттенках, о которой говорил Антон. Особенно он не видит этого, наблюдая, как такой вроде бы взрослый человек по-ребячески что-то шепчет под нос, когда пачкает руку в соусе. — Вкусно? — спрашивает Арсений.       Антон поднимает глаза на психолога, переставая жевать лишь на секунду, и кивает. Он подцепляет палочками лапшу и протягивает ее психологу, якобы предлагая попробовать, но тот хмыкает и мотает головой в знак отказа. Антон пожимает плечами и вновь нависает над картонной коробочкой. — Не ужинал? — спрашивает психолог. — И, — добавляет он. — Не ужинали? — Да и не обедал. Много работы, — бурчит Антон. — Антон, а кем Вы работаете на съемочной площадке? — Оператор. — Тот, кто подмечает детали и показывает их зрителю, — чуть тише произносит Арсений. — Именно. Я там типа важный, — говорит Антон, и лучик хвастовства просачивается сквозь слова. — А как Вы выбрали такой род деятельности? Почему именно оператор, а не тот же осветитель, например? — Потому что за камерой меня особо не видно. — Да и прожектор Вас спрячет, если нужно.       Антон снова поднимает взгляд на собеседника, только теперь будучи в недоумении. Рот Антона едва заметно кривится, а затем молодой человек возвращается к куску шоколадного чизкейка, который только-только начал есть. — Не знаю. За камерой комфортно. Ты видишь столько всего, а тебя не видит никто. И смотришь ты через особую призму. Знаете, — впервые отрывается он от еды, кладя вилку на салфетку, — актеры каждый раз видят столько всего удивительного и разного. Их глаза транслируют им тот мир, в котором они находятся. У нас, операторов, так же. Да, всем нужно сосредоточиться и сделать работу правильно, но ты столько всего видишь… Наверное, поэтому я никогда не переставал гореть этим делом, — говорит он, а глаза с каждым словом сверкают все больше и ярче. — Антон, Вы самая настоящая палитра, — тут же выдает психолог. — И Вы же художник, что раскрасит серый мир.       И в помещении повисает тишина. Антон не верит своим ушам. Не может такого быть. Никто и никогда не говорил ему ничего подобного. В детстве родители максимум называли уменьшительно-ласкательным, затем то же с Игорем — никаких милых прозвищ, сравнений и прочего. А здесь сразу палитра, художник. — Просто Вы такой, — начинает объяснять Арсений, — необычный. Антон, Вам не нужна цветная одежда, чтобы быть прекрасным, выделяющимся, жизнерадостным и каким-либо еще, потому что Вы сами рисуете эти цвета.       Сердце Антона колотится. Нормально ли это, если он хочет разрыдаться? И на этот раз не от боли и унижения, а от приятного тепла, разливающегося внутри. — Художник, не хотите добавить светлых красок? — чуть улыбается психолог. — Я же прекрасно понимаю, что последняя неделя выдалась непростой. — Антон, Вы изводили себя работой, пропуская приемы пищи, чтобы в перерыве не загружаться посторонними мыслями. И сюда Вы пришли с едой, чтобы мы переключились.       Антон прошелся языком по ровным рядам зубов и откинулся на спинку сиденья, расставляя ноги. Много путающихся мыслей. Он еще думает о палитре, а психолог уже тянет к теме прошлого сеанса. И Антон начинает дергать ногой, покусывая внутренние стенки рта, будучи в раздумьях. — Что было тем вечером? — спрашивает психолог.       Да, Антон вспоминает и попутно рассказывает психологу, как пришел домой в удушающем страхе. Раньше, хоть он частично и понимал ситуацию, в которой находится, так боязно не было. Точнее, настолько боязно. В этот раз Антон чуть ли не трясся, оказавшись на пороге.       Он услышал, как Игорь говорит по телефону на втором этаже, поэтому неспешно стащил обувь и куртку, оставляя у входа. Антон прошмыгнул в спальню. Переодеваться не стал. Не потому, что не хотел, а потому что не мог. Некомфортно.       Через пять минут Антон все еще сидел на кровати, как вдруг дверь в комнату распахнулась. В проеме стоял Игорь. Он улыбнулся, а затем пошел к Антону, чтобы поприветствовать поцелуем. — Встречался сегодня с новыми спонсорами.       Здесь Антон прерывается в рассказе событий психологу и начинает активнее трясти ногой. Он утыкается глазами в пол, пока взгляд второго устремлен на дергающуюся конечность молодого человека, после чего вновь поднимается к каменному лицу. — Фраза «встречался сегодня с новыми спонсорами» звучала слишком хорошо из его уст, — шепчет Антон. — А я знал к чему приведет его хорошее настроение. И ничего не мог сделать, — переводит он взгляд с пола на психолога.       Антон сглатывает, Арсений набирает в легкие побольше воздуха, и оба понимают, о чем речь. — И я не мог ничего сделать, потому что усвоил урок в тот день, когда вернулся от Вас не в самом лучшем настроении. Знал, что если еще раз выдам, что что-то не так, то он больше не придет к Вам повторно повидаться. Он просто запретит мне сюда приходить.       Антон поджимает губы и вроде бы хочет услышать что-нибудь в ответ, но психолог молчаливо поддерживает контакт глаз и будто бы даже не собирается реагировать. Тогда Антон продолжает: — И, блять, понимаю, что даже если сейчас мне дадут выбор между Вами и Игорем, я машинально брошусь к нему, — качает он головой, словно сам не верит тому безумию, что говорит, однако понимает, что не врет. — Подвергаюсь сексуальному насилию, — усмехается он. — Один раз подвергался не сексуальному. Один раз. А потом столько извинений с его стороны было… И я верил каждому его слову. — Почему? — Почему? — возмущенно переспрашивает Антон. — Вы мне скажите. — Хочу услышать это от Вас. — Потому что привык к нему, не хочу отпускать и сам хочу быть наивным дураком? — Потому что он изощренно играет. Потому что Вы жертва, — дергает бровями психолог. — Он не может существовать без жертвы. То есть без Вас. Он в этом искусственном мире актер, но Вы, увы, не оператор. Он видит все под своим углом и хочет, чтобы бы видели происходящее так, как хочет он.       Антон практически не моргает, сосредоточен на глазах напротив, затянут голосом другого человека. И впервые затянут не хитрым голосом Игоря, а разумным — психолога. — И насколько хорошо он вписывается в этот мир актером, также хорошо и умело изображает сценариста. Тогда же он выстраивает строки в сценарий, а вас делает актером. Изощренная работа. — А… — А по факту, — не дает Антону вставить слово, — он деспот, который выливает на Вас агрессию и унижает, демонстрируя власть и силу. Уверен, что даже в постели, когда Вы, может, и хотели бы начать сопротивляться, Вас физически подавляют, — заканчивает психолог и покачивает ногой.       Взгляд Антона отлипает от голубых глаз и бежит обратно к ламинату, попутно спотыкаясь о черный галстук на шее психолога, который раньше там никогда не появлялся.       Оба молчат на протяжении десяти минут, но тишина не помогает Антону сбросить мысленную тяжесть, на нем будто бы все еще висит груз в несколько тонн. — Загрузил Вас? — говорит Арсений. — Понимаю. Но рано или поздно этот разговор бы состоялся. Хотите я Вам почитаю?       Антон поднимает свои жалостные глаза на психолога. Если честно, он не думал о том, чтобы тот предложит так отдохнуть, но сейчас понимает, что это действительно то, что ему нужно. — Что насчет Мартина Идена? — шепчет Антон, когда психолог приподнимается с места. — Признаться, я остановился на том же месте, — отвечает психолог. — А Вы? — А я Вас нагнал. Пару дней назад не мог уснуть и прочел. Семьдесят шестая страница? — Семьдесят шестая, — отражает психолог, чуть улыбаясь.       И когда психолог вновь усаживается в кресло, закидывая ногу на ногу, уже с книгой в руках, Антон не может оторвать свой взгляд. Ему плохо, но становится сильно лучше и спокойнее, если он цепляется за знакомую фигуру.       Сеанс завершается мягким закрытием книги, когда Арсений и Антон уставляются друг на друга и молчат. От глаз к глазам тянется невидимая электрическая ниточка. Хочется сидеть так и дальше. Но психолог откашливается и пропадает из поля зрения, чтобы задвинуть книгу на свое место.       Антон в это время лишь опускает глаза, и взгляд перебегает с места на место. Склонив пустую голову, цвета кажутся еще темнее, и это заставляет чувствовать минутное спокойствие.       Уходить не хочется. Впервые такое искреннее и сильное желание быть приклеенным к креслу. И только психолог, что начинает прибираться на кофейном столике выдергивает Антона из размышлений, после чего молодой человек замечает недоеденный чизкейк и глядит на мужчину так, словно просит разрешения задержаться и прикончить десерт. Арсений кивает мягко, очень скромно и практически незаметно улыбается. — А расскажите о себе, — снова с набитым ртом говорит Антон. — Я Ваш психолог. — Не, эту информацию я знал, — причмокивает Антон, съедая сладкий вкус чизкейка. — Чего-нибудь еще скажите. Чего я не знаю. — Не положено. — Почему же? Потому что Вы мой психолог? — спрашивает Антон, а Арсений одновременно с ним произносит последнюю фразу, но только с утвердительной интонацией. — Неинтересный Вы. А на вид такой… — Какой? — Такой, как будто у вас за плечами миллионы лет опыта, накопившихся историй и прочего. А еще такой, будто Вы самый умный и интеллигентный человек на планете, — бурчит Антон, отправляя последний кусочек десерта в рот. — Мне лестно, но Вы явно превозносите меня. — Хочу и буду превозносить.       Арсений лишь хмыкает в ответ. — Так что, поделитесь хоть чем-нибудь? Наш сеанс закончился. Ваш рабочий день тоже? Я последний? — Последний, — только лишь говорит Арсений. — И Вы теперь не мой психолог, а просто Арсений Сергеевич. — Я всегда Арсений Сергеевич. Даже в рабочее время. — Ой, не душните, — щурится Антон. — Тебе пора, — говорит Арсений. — Вам пора, — исправляется он. — Почему столько переходов на «ты» в последнее время? — Не знаю, — выдыхает. — Прошу прощения. На прошлом сеансе Вы перешли на «ты», и я теперь… Не знаю, — вздыхает он. — Извините, что задержал разговорами и уборкой, — произносит Антон, оглядывая уже чистый кофейный столик.       Антон поднимается с кресла, бросает в пакет пустую коробочку из-под чизкейка, а затем поднимает все вместе, чтобы вынести мусор.       Он быстро удаляется, пока психолог не сказал ни слова. В лифте Антон тяжело вздыхает и поедает сам себя от начавшегося в кабинете разговора. На улице он чуть расслабляется от попадания прохладного воздуха в легкие, и плечи самостоятельно опускаются, когда Антон отпускает горячее дыхание. — Антон, — слышится со спины, и называемый оборачивается.       Перед глазами психолог, что только что выбежал из здания и уже успел чуть запыхаться. Без верхней одежды, в том же костюме, и Антон хочет поежиться от одного лишь взгляда на этого человека. — Правда, извините. Знаю, что мое «Вам пора» отдало горечью. Я не хотел Вас задеть. И хотя это моя работа — выносить не самое приятное на поверхность, а это определенно задевает за живое, в этот раз у меня не было никакого умысла.       Антон пару раз кивает в ответ и поджимает губы. Кожу покалывает прохладой ноябрьской погоды, а сердце охватывают те же ощущения, но уже от слов психолога. — С меня ужин на следующей неделе. Только на этот раз после сеанса, — говорит Арсений. — Я не могу… — Никакие отговорки в стиле «мне достанется от одного определенного человека» не принимаются. Вы пожертвуете собой.       Глаза Арсения сверкают на долю секунды, и Антон уверен, что это не из-за того, что тот вскинул голову повыше, где фонарный свет играет свою роль, отбрасывая блики. Психолог с легкой ухмылкой делает пару шагов назад, все еще цепляясь взглядом за Антона, а затем полностью разворачивается и бегом удаляется.       Антон еще пару минут глядит на освещенный вход в здание, не обращая внимания на появившийся поток выходящих оттуда людей. Стена здания вдруг освещается, очевидно фарами авто, и Антон оборачивается, видя прибывшее для него такси.       Он глядит на пакет с пустыми коробочками в руке и понимает, что теперь избавится от него только возле дома. Он вздыхает еще раз и садится в машину.       Всю дорогу Антон думает о психологе. Не покидает он его мысли по одной простой причине: — С меня ужин на следующей неделе. Только на этот раз после сеанса, — говорит Арсений. — Я не могу… — Никакие отговорки в стиле «мне достанется от оного определенного человека» не принимаются. Вы пожертвуете собой. — Блять, — шепчет Антон.       Разве психолог не должен помочь? Тогда почему он просит пожертвовать собой ради какого-то ужина? Он же знает, что Антону достанется после такой выходки. Он же знает, что Антону придется лгать о том, почему тот сразу не явился домой.       А недавно ведь была ситуация, когда Антон предпочел ужин с коллегами одинокому вечеру дома. И, блять, психолог знает о той ситуации. Он все знает и специально ставит Антона в идентичную ситуацию. Только здесь нет права отказаться.       Точнее, оно есть, но ненастоящее. Фальшивое. Мнимое. Или психолог и ждет того, чтобы Антон наконец выбрал себя, взвесил все «за» и «против», осознал последствия. И Антону не хочется в очередной раз лгать Игорю, потому что в этот раз тот наверняка не поверит. Тот точно что-то заподозрит и будет еще хуже.       Антон путается. Он не понимает психолога и его замыслов. Особенно не понимает, почему тот решил примерить на себя роль Игоря, который тоже никогда не оставляет права выбора. Когда на прошлом сеансе Антон мысленно отметил отличную актерскую игру психолога, это не то, чего он ожидал увидеть на следующем этапе. Ему не нужен еще один Игорь.       Очень кстати в голове Антона всплывает еще один фрагмент, но уже сегодняшнего вечера: — И, блять, понимаю, что даже если сейчас мне дадут выбор между Вами и Игорем, я машинально брошусь к нему…       Это оно? Это тот случай, когда психолог все же ставит Антона перед разветвлением? Все-таки выбор и правда есть?       Все размышления уносят Антона куда-то далеко, он прибивается головой к спинке автомобильного кресла, наблюдая за мелькающими за окном огоньками бурно живущего города, и довольно быстро засыпает. И снится ему другой мир, короткий отрывочек иной жизни Антона: — Я совершенно не знаю, чего хочу, — шепчет Антон.       Голова молодого человека лежит на коленях Игоря, пока тот тупо пялится в экран телевизора. — Ничего не понимаю, — Антон прикладывает пальцы к своим губам, пока брови хмурятся сами собой. — Шастун, ты немного отвлекаешь, — говорит Игорь. — Что? — Мешаешь, говорю. Бормочешь под нос что-то, аж раздражает.       Антон проезжается затылком о ткань джинсов, чуть двигает головой, как бы откидывая так, чтобы продолжать лежать на коленях своего партнера, но при этом видеть его лицо. Только он не видит то, что должен был.       Вместо Игоря Антон видит Арсения. — Ты чего, Тош? — звучит голос Арсения так легко и мягко, когда сам мужчина тонет в растерянном взгляде упомянутого.       Антон сползает чуть ниже, возвращается в то положение, в котором был до этого и моргает пару раз. Перед глазами белая пелена, и все встает на свои места, словно человек рядом всегда был Арсением.       Голова Антона все также лежит на коленях, но обладатель этих ног больше не холодный шатен, а нежный и чуткий брюнет, который теребит кудряшки Антона, накручивает их на указательный палец и мягко, практически незаметно улыбается. — Ты говорил, что ничего не понимаешь, — напоминает Арсений о словах Антона.       Арсений, в отличие от Игоря, не ругает Антона, не просит отстать, он не принимает слова Антона за шутку, он понимает, что тот вполне серьезен. И тем не менее он глядит на молодого человека так, будто знает, что тот уже давным-давно все понял и решил. — Я запутался, — вздыхает Антон. — Куда делась моя искра? Не понимаю. Может, на мне так наступление зимы сказывается?       Антон глядит в потолок, чувствует, как вытянутые ноги чуть гудят, и он теребит пальцами, скрытыми в серых носках. — Ты просто устал, — шепчет Арсений. — Я абсолютно ничего не делаю, как я могу устать?       Он не врет. Антон уже полторы недели не выходит из дома, не хочет видеть людей, практически не общается с друзьями или семьей, потому что энергии не хватает даже на такие базовые вещи.       Не хочется видеть и изменяющуюся природу, которая медленно погибает в конце осени. Антон думает, что если будет лицезреть это, то будет чувствовать себя любым таким же деревцем, что остается без листьев и выбрасывает жизненную энергию в атмосферу.       Все стало казаться энергозатратным. За исключением коротких разговоров с Арсением. Антон винит себя за каждое действие. Он не может объяснить свою отстраненность близким людям, а Арсений видит все это каждый день, говорит, что понимает, но Антону стыдно и перед ним.       Когда Арсений целует Антона в губы перед сном, тот лишь вяло цепляется за нижнюю губу первого. Нет сил даже на такой жест проявления своих чувств. Когда Арсений гладит большим пальцем по щеке Антона, тот может чуть податься вперед, но не более.       Антон устал даже от этой изнуряющей усталости и собственной беспомощности. Ему жаль себя, но больше всего его беспокоит Арсений, его понимание, забота и то же количество тепла, что он преподносит, несмотря на отвратительно маленькую отдачу. — Антон, я не знал и не знаю никого, кто мог бы быть таким же трудоголиком, каким являешься ты. Тебе нужно время. Полторы недели кажутся слишком маленькими, если их сравнивать с годами работы. — Мы ездим в отпуск. — Да, но если ты забыл, то последний твой отпуск был чуть ли не четыре года назад, — Арсений начинает говорить чуть громче от старания показать Антону, что тот нуждается в отдыхе и корить себя за это неправильно. — Да и дело сейчас не в том отпуске, который ты себе рисуешь. — А в каком? — Говорят, смена обстановки — идея отличная. Но что, если иногда это тоже не способ разгрузиться?       Антон переводит глаза с потолка на Арсения, чуть двигая голову, чтобы разглядеть его. Ни одной грубой черты лица, никакой строгости во взгляде. Арсений кладет руку на мягкие волосы и проводит несколько раз, гладит. И обоим от этого приятно.       Арсений всегда любил гладить Антона по волосам, спине или талии. Ему всегда нравилось ощущать нежность кожи второго. А Антон любил ощущение теплой ладони на себе. Только сколько бы Арсений ни проявлял этой нежности за последние полторы недели, Антон не испытывал того самого чувства.       А теперь… да, именно сейчас он вновь испытывает то любимое ощущение, когда по волосам скользит рука, останавливается на макушке и почесывает кожу. Антон уже готов растаять от неожиданного прилива нежности.       И опять же, Арсений часто так делал за последнее время, но ничего не пробуждало Антона из подавленного состояния. — Тош, иногда отпуск — это о том, чтобы засесть дома, не вылезать, смотреть фильмы и сериалы или играть в игры. Давай вспомним, что было два дня назад?       Антон зависает. Сейчас ему и правда нужно приложить усилия, чтобы вытащить из мешочка воспоминаний что-то конкретное. — А-а… — более бодро выдает Антон и хмурится, ворочая толовой. — Ты приготовил карамельный попкорн, и мы смотрели… — замялся он. — Мы смотрели фильм ужасов, а я даже от него устал, потому что всю энергию расплескал из-за дурацких скримеров.       Арсений усмехается от воспоминания. Что тогда, что сейчас, он видит лишь милую картину своего пугливого парня. К счастью, баночка с попкорном была на коленях Арсения, иначе бы этот кот — так называл Антона Арсений всякий раз, когда тот подпрыгивал на диване — рассыпал все содержимое. — И мы потом смотрели какую-то драму, — добавляет Антон. — Да, а ты наконец смог почавкать попкорном. — Эй, — хмурится Антон, и Арсений хихикает, видя, как брови того сходятся. — Тош, суть в том, что в тот день ты был более живым. — Я просто не думал о том, что делать дальше. Я выпал из реальности и погрузился в картинку на экране. — Вот видишь, — Арсений снова начинает поглаживать макушку молодого человека. — Иногда не нужно активничать самому, искать развлечения, чтобы испытать определенные эмоции и доказать себе, что это такой отдых от работы. — Мне просто не нравится, что по факту я просто откладываю работу, она копится, а мне потом разгребать эту кучу. — Эй, я всегда готов тебе помочь.       Антон все глядит на Арсения и абсолютно не понимает, за что ему достался такой человек. Он хочет его. Но не в каком-то непристойном смысле этого слова. Он хочет обнять его, прижаться, зарыться в шею, потереться о фланелевую рубашку, что впитала аромат одеколона.       Антон хочет все это. Секундный импульс или внутри и правда что-то просыпается?       В памяти Антона больше нет противного трения, воспоминания практически не застревают, он начинает прокручивать в голове последние полторы недели, начиная с первого дня. И он ясно помнит, как уставшие глаза вдруг расширялись, когда в замок входной двери вставлялся ключ, а до ушей доносился звук его оборотов.       Антон помнит, как он, все на том же диване, приподнимался, опираясь на локти, и как брови его ползли вверх, придавая невинности и даже грустинки всему своему виду, стоило Арсению появиться в гостиной после рабочего дня.       И Антон, конечно, помнит, как Арсений подходил к нему каждый день, глядел со всей добротой в глазах и целовал в лоб. Антон всегда прикрывал глаза, чувствуя морозную мягкость губ любимого человека.       От Арсения исходил холодок, летел к коже Антона и окутывал часть его лица, а тот был совсем не против. Этакий глоток свежего воздуха. Конечно, окна дома время от времени открывались, квартира проветривалась, но ощущения были не те, воздух не такой. А вот когда приходил Арсений, словно весь пропитанный кислородом, Антон был готов ухватить его и дышать им, пока холодок не испарится.       Может, все это звучит безумно странно, но Антону плевать, он уже давно потерялся в этой странности, так что не видит в этом ничего такого.       И даже если Антон весь вечер не желает близости с Арсением, а максимум хочет находиться в метре друг от друга, это тоже говорит о многом. Антон все равно чувствует комфорт рядом с этим человеком. Уже столько лет он чувствует поддержку Арсения, столько лет верит ему и чувствует доверие в ответ… Он бы никогда не подумал, что такое возможно. — Тош, ты в порядке? — спрашивает Арсений, ведь Антон глядит на него уже несколько минут и будто бы даже не собирается отводить взгляд. — У тебя так глаза блестят, словно ты сейчас… не знаю, не заплачешь, потому что лицо явно не… — не успевает договорить Арсений.       Антон резко приподнимается, опираясь ладонями в диван. Не очень-то удобно, ведь лежал он на спине, а теперь просто подался вверх, так что шея на весу отклоняется назад.       Снова мягкие губы. Не холодные, как бывает обычно, а теплые, однако такие же приятные. Антон действительно чувствует себя живым впервые за последние несколько дней. Он был с Арсением все время, но чертовски соскучился по нему.       Да, он действительно хочет все это. Ему снова нужно. У него снова есть силы. — Не знаю, что ты сделал, — говорит Антон, отцепляясь от нежных губ, — но я тебя очень люблю за это. — Только за это? — За все, Арс, за все, — целует он его еще раз, но так нежно, что едва ощутимо.       Антон усаживается, поворачивается к Арсению и еще даже до очередного прикосновения понимает, как ему хорошо. Слишком внезапно и неожиданно для самого Антона, но так правда бывает. Механизм не останавливается, может, кто-то заводит его заново и в конце концов что-то щелкает, но суть в том, что он всегда работает. Всегда есть кто-то, кто не даст механизму заржаветь и покрыться паутиной. И так сейчас у Антона. — Вот твоя искра, — говорит Арсений, отвечая на вопрос, который Антон поставил где-то в начале этого диалога.       Пару минут назад, когда Арсений сказал Антону, что глаза того блестят, уже тогда он понял — искра на месте, она никогда не угасала до конца.       Антон открывает глаза, тело его чуть подается вперед от довольно резкой остановки автомобиля. Он водит намокшими глазами по зданиям за окном и понимает, что еще не приехал.       Антон отлепляется от сиденья и сквозь лобовое стекло видит скопление машин. Он вздыхает и снова откидывается назад. — Арс, — шепчет он неуловимо для уха другого человека, только он слышит эти три буквы.       Антон проводит тыльной стороной ладони по глазам и чувствует, что кожа становится мокрой. Ужасный сон. Ужасное испытание для Антона, ведь он прочувствовал каждую его деталь, словно так оно все и было, словно он правда прожил несколько лет с любимым человеком, что окутывал его вечной поддержкой.       Антону мерзко от того факта, что туда вплелась его собственная реальность. Нет, он не потерял искру, он все еще горит своей работой, но если честно, то последний раз в отпуске он был четыре года назад.       И да, ему нравятся поглаживания по голове, ему от этого сразу становится легче и спокойнее. И, блять, да, Антон так хочет сесть перед телевизором с банкой попкорна и любимым человеком, что чуть ли не рыдает прямо в машине, прокручивая тот момент из своего сна.       Только по факту у него нет такого любимого человека, ведь Игорь не тот, кто совершит подобный жест, для него это все кажется слишком примитивным, простой тратой времени. А Антону это нужно.       Молодого человека вдруг переклинивает от осознания того, что во сне грубый Игорь сменился мягким Арсением. И доходит до него это только сейчас, словно это какая-то мелкая деталь, на которую обращают внимание в самую последнюю очередь. Хотя по факту это то, о чем стоит задуматься в первую очередь.       Вопрос «почему» заседает у Антона в голове. И Антон сейчас, будучи в машине, готовый разреветься на заднем сиденье, думает, что хочет перенести этот сон в реальность. Опять же, почему?       Если бы Антон поделился с Игорем своими мыслями, то тот бы уже его выпорол, надругался над ним и, может, сделал бы еще чего похуже.       Но правда, почему Антону снится психолог? Да, во сне он тоже хотел излить душу, но все те прикосновения, якобы прожитые годы вместе, детали вроде холодка на губах во время поцелуя… — Поцелуй, — снова шепчет Антон и прикасается к губам, словно хочет ощутить весомость этого слова.       Он кажется себе странным из-за того, что говорит некоторые слова вслух, пускай и слышит их только он сам. Все равно не по себе. Антон копается в собственной голове и вдруг натыкается на мысль о том, что может быть влюблен в своего психолога.       Так нельзя. Запрещено. Антон старательно откидывает эту мысль, но на деле лишь углубляется в нее, раскидывая в голове фразы: «что в нем такого», «я его совсем не знаю», «нам нельзя, мне нельзя».       Одно среди всех «почему» забывается одно: «А почему нельзя? А кто сказал, что нельзя? Этический кодекс так сказал?»       Антон чувствует, что хотел бы провернуть маленькую шалость. Он хотел бы узнать правдивость того факта, что Арсений наполняет легкие Антона свежим и прохладным воздухом, когда приближается. Завтра они будут ужинать вместе, и у Антона есть шанс.       Антону даже вдруг хочется рассказать про все это Арсению. Однако страшно от последствий: от реакции психолога, от реакции Игоря, если тот узнает… Но так чертовски притягательна мысль о том, чтобы поделиться сном с Арсением…       Антон оставляет свои мысли и некоторые вопросы без ответа, словно бросает их за входной дверью, когда возвращается домой. Все завтра. А сейчас к нему возвращается легкое оцепенение, как только он захлопывает входную дверь.